Конец Вечности

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Конец Вечности
The End of Eternity
Жанр:

научная фантастика

Автор:

Айзек Азимов

Язык оригинала:

английский

Дата написания:

1955

Дата первой публикации:

1955

Издательство:

Doubleday

«Конец Вечности» (англ. The End of Eternity) — роман американского писателя-фантаста Айзека Азимова. Написан в 1955 году. Некоторыми авторами считается лучшей работой Азимова, или по крайней мере, одной из лучших[1].





Сюжет

Роман описывает деятельность организации под названием Вечность (в которой работают так называемые Вечные), существующей вне времени.

Описание мира

Вечность

Вечность контролирует времена и Реальности с помощью так называемых Колодцев Времени, однако путешествовать можно только по тем Столетиям, которые идут после 27-го (Столетие, в котором основана Вечность); Столетия до 27-го относятся, по терминологии Вечных, к Первобытной Истории. Путешествия по времени требуют огромного количества энергии, но Вечность располагает почти неограниченной энергией, поступающей из далёкого будущего, когда Солнце превратилось в сверхновую[2]. С помощью устройства, называемого дубликатором массы, удалось практически без затрат создать во всех Столетиях (даже в тех, которые в действительности не использовались Вечностью) однотипные Сектора Вечности, в которых Вечные могут жить и работать и из которых могут проникать в соответствующее Столетие. Сектора Вечности находятся вне обычного времени, в них течёт так называемое биовремя, которое Вечные не могут контролировать.

Терминология

В Вечности используется специфическая профессиональная терминология. Например, поскольку время в обычном смысле не имеет там значения, используется термин «биовремя» (англ. Physio time), хотя в повседневном общении правило редко соблюдается. Также, по аналогичной причине, направления и положения обычного времени определяются не как, например, будущее и прошлое, а используются особые термины, такие как upwhen, downwhen, somewhen и anywhen (в переводе на русский данная терминология сохранена не была).

Относительно Изменений Реальности используются термины МНВ (Минимальное Необходимое Воздействие, в оригинале Minimum Necessary Change) и МОР (Максимальная Ожидаемая Реакция, Maximum Desired Response).

Изменения Реальности

Вечные контактируют с времянами (так они называют тех, кто не служит в Вечности) и осуществляют торговлю между разными Столетиями, но скрывают от времян самое главное — то, что Вечность осуществляет изменения человеческой истории, так называемые Изменения Реальности. Целью этих Изменений является, как полагают Вечные, благо человечества, так как отрицательный эффект этих Изменений обычно компенсируется положительным. Вечные предотвращают войны, катастрофы, эпидемии. Интересно, что почти всегда побочным эффектом Изменений Реальности является исчезновение космических кораблей как технологии, хотя и не обязательно в том же Столетии, которое подверглось Изменению.

Все Изменения Реальности тщательно просчитываются Вечными, а организаций, пытающихся противостоять Вечности, не существует, так что её действия всегда завершаются успехом.

Обычно произошедшее Изменение Реальности затрагивает Столетие, в котором оно произошло, и последующие, но со временем его влияние начинает становиться слабее и через какое-то количество Столетий вообще перестаёт быть заметным.

Изменения Реальности стали настолько частым явлением, что для Вечных история человечества перестала быть незыблемым и неизменным явлением. Однако времяне не подозревают об этих Изменениях, так что времяне, начинающие службу в Вечности, обычно испытывают шок от осознания того, что они больше никогда не увидят своих родных, которые могут исчезнуть или кардинально измениться во время многократных Изменений Реальности.

Структура Вечности

Все люди, работающие в Вечности, делятся на Специалистов и Работников.

Вечность пополняется за счёт времян, которых отбирают для службы в Вечности в их родных Столетиях. Будущий Вечный должен обладать определёнными способностями, но главным условием отбора является отсутствие серьёзных Изменений Реальности после исчезновения этого человека из своего Столетия. Родиться Вечным нельзя. Обычно в Вечность отбирают в юном возрасте. В Вечности почти нет женщин, так как их исчезновение приводит к чересчур большим Изменениям Реальности.

После поступления в Вечность человек проходит 3 периода:

  • Ученик (ученичество длится довольно долго, например, главный герой романа Харлан был Учеником 10 лет).
  • Наблюдатель — проводит наблюдения во Времени в разных Столетиях и докладывает о них Вечности; эта должность менее престижна, чем должность Специалиста, однако Наблюдатели являются «глазами» Вечных, и все Изменения рассчитываются согласно их наблюдениям.
  • Специалист.

Со временем большинство Наблюдателей становятся Специалистами. В книге описаны следующие профессии Специалистов:

  • Вычислители — с помощью вычислительной техники рассчитывают, какие Изменения Реальности надо произвести для достижения нужных целей; судя по всему, Вычислители обладают наибольшим влиянием среди Вечных;
  • Социологи — строят «Психологическую характеристику общества», которая служит основой для Изменений;
  • Расчётчики (Планировщики) — выполняют Расчёт Судьбы отдельно взятой личности (или её Аналога) в случае того или иного Изменения;
  • Статистики — производят первичную обработку данных, собранных Наблюдателями;
  • Администраторы — занимаются организационными вопросами Вечности;
  • Техники — определяют и совершают Минимально Необходимые Воздействия (МНВ), которые и приводят к Изменениям Реальности. Поскольку именно действия Техников приводят к Изменениям Реальности, которые имеют не только положительные, но и отрицательные последствия («Техник зевнул — миллион людей перевернул»), Техников в Вечности презирают. Техники находятся в положении изгоев, почти не общающихся ни с другими Вечными, ни друг с другом.

В романе не сказано, существуют ли какие-либо ещё профессии, а также не совсем ясно определены задачи представителей каждой профессии.

Работники (не-Специалисты) выполняют непрестижную работу, связанную с обслуживанием. К ним относятся, например, Связисты. Работники пополняются за счёт Учеников, не выдержавших испытания в конце обучения, а также за счёт разжалованных Специалистов. Работников примерно в 10 раз больше, чем Специалистов, и они составляют основу Вечности, обеспечивая её существование.

Столетия

Время делится Вечными на Столетия (Centuries). Каждое Столетие имеет отдельный штат, а обстановка в секции по возможности приближена к обстановке Столетия.

Соприкосновения между сотрудниками далёких столетий, по видимому, редки. Закон гласит, что ни один Вечный ни при каких обстоятельствах не может служить в пределах двух Столетий от родного времени. Предпочтительно назначение в Столетия, как можно менее похожие на родное время Вечного. В случае, если Вечный излишне привязывается к эпохе своей службы, его требуется немедленно переместить.

В романе более-менее подробно описываются некоторые Столетия, упоминаются относительно редкие «энергетические Столетия», где всё, что возможно, делается из силовых полей, а вещество рассматривается как нечто варварское. Скрытыми Столетиями называются Столетия с 70 000 по 150 000, в которых существуют Сектора Вечности, но попасть из этих секторов во время невозможно по причинам, непонятным для Вечных. После 150 000-го Столетия проникновение во время опять становится возможным, но человечества в этих Столетиях уже не существует.

Список персонажей

  • Виккор Маллансон — мифический создатель темпорального поля в 24-м Столетии (за три Столетия до создания Вечности). Кроме того, он предсказал основные аспекты Вечности (кроме Изменения Реальностей). На самом деле человек по имени Виккор Маллансон ничего не создавал, он погиб задолго до создания темпорального поля.
  • Лабан Твиссел — Старший Вычислитель, Председатель Совета Времён, глава проекта Виккора Маллансона. Рассчитал неимоверное количество Изменений. Заядлый курильщик. Был в Союзе с женщиной из Времени и имеет от неё сына, которому уготовил жалкое прозябание в инвалидном кресле в результате собственноручно рассчитанного Изменения. Выглядит Твиссел как маленький сморщенный гном.
  • Эндрю Харлан — главный персонаж романа, Техник, личный Техник Твиссела, «Чудо-техник», «Безошибочный Техник». Увлекается Первобытной Историей (временами, предшествующими созданию Вечности), чем идеально подходил для целей Твиссела в проекте Виккора Маллансона. Влюблён в Нойс Ламбент. Эта любовь явилась причиной уничтожения Вечности.
  • Нойс Ламбент — женщина из Скрытых Столетий (из 111 394-го Столетия), специально засланная в Вечность для её уничтожения и сведения к минимуму вероятности её возникновения. Влюблена в Эндрю Харлана (причём задолго до того, как они встретились вживую). Представлялась Времянкой из 482-го Столетия, некоторое время работала в Вечности с Финжи, а затем предоставила свой дом Харлану, который вышел во Время в качестве Наблюдателя. Во время пребывания Харлана в 482-м влюбила его в себя, и после завершения задания, когда Харлан узнал, что Изменение коснётся лично Нойс, Харлан спрятал её в Вечности в секторе Скрытых Столетий. Нойс сама заблокировала Колодцы Времени, и тем самым спровоцировала Харлана на необдуманные действия во время запуска Купера в 24-е Столетие, отправив его вместо этого в 20-е. Затем, когда Харлан вычислил её, она отправилась с ним в 20-е, якобы для поисков Купера. Там она, находясь в прицеле аннигилятора, убеждает Харлана не разыскивать Купера, тем самым уничтожив Вечность.
  • Бринсли Шеридан Купер — Ученик, которого Харлан обучал Первобытной Истории, а Твиссел — математике темпоральных полей. Как думал Харлан, Твиссел рассчитывал забросить Купера в 24-е Столетие для обучения Виккора Маллансона математике и помощи в создании темпорального поля. Впоследствии выясняется, что Купер — настоящий Виккор Маллансон. Тот Виккор Маллансон, которого обучал Купер, погиб, и Куперу пришлось выдать себя за Маллансона и самому пройти всю его судьбу. На склоне лет Купер понял, что он и есть настоящий Виккор Маллансон. Биография Маллансона, которую он изучал в Вечности, во всех деталях совпала с его собственной жизнью в 24-м Столетии. Человек, вошедший в историю под именем Виккора Маллансона, гениальный первооткрыватель Темпорального поля, на самом деле был Бринсли Шериданом Купером. Это вдохновило Купера написать «Мемуар Маллансона», чтобы облегчить жизнь своему Аналогу, когда тот вернётся в 24-е Столетие. Понятно, что Твиссел не показал Куперу этот Мемуар, потому что Купер должен был прожить в 24 Столетии жизнь в точности так, как её прожил. Именно с помощью Мемуара Твиссел нашёл среди многих Аналогов того самого Харлана и того самого Купера. Именно Мемуар руководил всеми действиями Твиссела.
  • Гобби Финжи — Вычислитель, ревнивец, подсиживающий Твиссела и для этого избравший орудием Харлана, которого намеренно толкал на преступление. Именно на задании Финжи Харлан встречает Нойс. По мнению Харлана, Гобби Финжи похож на Деда Мороза (в оригинале упоминался американский аналог — Крис Крингл), либо на Санта-Клауса, либо на Святого Николая (Харлан знал все три имени из Первобытной Истории), но сходство было чисто внешним. Ходит вычислитель Финжи неслышно, чему, вероятно, способствовало рождение Финжи в энергетическом Столетии.
  • Август Сеннор — Вычислитель, теоретик Парадоксов Времени. Полностью лишён волос на голове и теле. Увлекается изучением космических путешествий времян. Пришёл к выводу, что космические путешествия бесполезны, следовательно, являются вредным фактором, и их следует искоренять из всех Реальностей. Этот вывод привёл к тому, что во всех Временах, подконтрольных Вечности, космические путешествия не состоялись, и только в Скрытых Столетиях люди достигли звёзд. Но оказалось, что все миры, пригодные для жизни человечества, уже были заняты другими расами. Это и явилось причиной стремления людей из Скрытых Столетий уничтожить Вечность.
  • Кантор Вой — Социолог из сектора 2456-го Столетия. В его проекте Изменения Харлан нашёл ошибку, собственноручно исправил её, лично произведя МНВ, и взамен неразглашения попросил сделать конфиденциальный Расчёт Судьбы для Нойс с учётом Изменения в её «родном» Столетии.
  • Фарук Нерон — Расчётчик из 2456-го Столетия, который, собственно, и производил Расчёт Судьбы Нойс.

Экранизации

В апреле 2009 года сообщалось, что режиссёр Кевин Макдональд заключил договор с киностудией New Regency на экранизацию романа «Конец вечности»[3][4].

Переводы

  • Долгое время существовал только цензурированый перевод Ю. Эстрина, изданный с 1966 года общим тиражом более 1 750 000 экз. (и который цитируется в фильме А. Ермаша). В нём, в частности:
    • вырезана информация о евгенике в 482-ом Столетии;
    • вырезано описание смерти человечества;
    • слова Нойс о пагубности системы, при которой люди могут выбирать своё будущее, заменены на слова о пагубности выбора будущего всех людей лишь кучкой из них.
  • В 2002 году перевод Ю. Эстрина был исправлен И. Измайловым с незначительной общей редактурой (в сборнике Антология мировой фантастики, т. 2, М., Аванта, 2003.)

Напишите отзыв о статье "Конец Вечности"

Примечания

  1. Encyclopedia of Science Fiction
  2. В оригинале обозначена просто новой, но по данным астрономии и астрофизики, такие звёзды должны быть тесными двойными системами, а сверхновой Солнце никогда не станет самостоятельно, — звезда может стать сверхновой, имея массу не менее 1,22 массы Солнца. С другой стороны, абсолютно исключать обе возможности нельзя ввиду ограниченности наших знаний и возможности посторонних влияний на естественный процесс. Имеется, например, возможность (хотя и маловероятная) гравитационного захвата Солнца другой звездой.
  3. Michael Fleming (April 22, 2009). «[www.variety.com/article/VR1118002742.html Kevin Macdonald to direct 'Eternity']». Variety. Проверено April 22, 2009.
  4. [www.lenta.ru/news/2009/04/23/eternity/ Автор «Последнего короля Шотландии» экранизирует классику Азимова, 23.04.2009.]

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Конец Вечности

– Те, кто выдержат экзамены, я думаю, – отвечал Кочубей, закидывая ногу на ногу и оглядываясь.
– Вот у меня служит Пряничников, славный человек, золото человек, а ему 60 лет, разве он пойдет на экзамены?…
– Да, это затруднительно, понеже образование весьма мало распространено, но… – Граф Кочубей не договорил, он поднялся и, взяв за руку князя Андрея, пошел навстречу входящему высокому, лысому, белокурому человеку, лет сорока, с большим открытым лбом и необычайной, странной белизной продолговатого лица. На вошедшем был синий фрак, крест на шее и звезда на левой стороне груди. Это был Сперанский. Князь Андрей тотчас узнал его и в душе его что то дрогнуло, как это бывает в важные минуты жизни. Было ли это уважение, зависть, ожидание – он не знал. Вся фигура Сперанского имела особенный тип, по которому сейчас можно было узнать его. Ни у кого из того общества, в котором жил князь Андрей, он не видал этого спокойствия и самоуверенности неловких и тупых движений, ни у кого он не видал такого твердого и вместе мягкого взгляда полузакрытых и несколько влажных глаз, не видал такой твердости ничего незначащей улыбки, такого тонкого, ровного, тихого голоса, и, главное, такой нежной белизны лица и особенно рук, несколько широких, но необыкновенно пухлых, нежных и белых. Такую белизну и нежность лица князь Андрей видал только у солдат, долго пробывших в госпитале. Это был Сперанский, государственный секретарь, докладчик государя и спутник его в Эрфурте, где он не раз виделся и говорил с Наполеоном.
Сперанский не перебегал глазами с одного лица на другое, как это невольно делается при входе в большое общество, и не торопился говорить. Он говорил тихо, с уверенностью, что будут слушать его, и смотрел только на то лицо, с которым говорил.
Князь Андрей особенно внимательно следил за каждым словом и движением Сперанского. Как это бывает с людьми, особенно с теми, которые строго судят своих ближних, князь Андрей, встречаясь с новым лицом, особенно с таким, как Сперанский, которого он знал по репутации, всегда ждал найти в нем полное совершенство человеческих достоинств.
Сперанский сказал Кочубею, что жалеет о том, что не мог приехать раньше, потому что его задержали во дворце. Он не сказал, что его задержал государь. И эту аффектацию скромности заметил князь Андрей. Когда Кочубей назвал ему князя Андрея, Сперанский медленно перевел свои глаза на Болконского с той же улыбкой и молча стал смотреть на него.
– Я очень рад с вами познакомиться, я слышал о вас, как и все, – сказал он.
Кочубей сказал несколько слов о приеме, сделанном Болконскому Аракчеевым. Сперанский больше улыбнулся.
– Директором комиссии военных уставов мой хороший приятель – господин Магницкий, – сказал он, договаривая каждый слог и каждое слово, – и ежели вы того пожелаете, я могу свести вас с ним. (Он помолчал на точке.) Я надеюсь, что вы найдете в нем сочувствие и желание содействовать всему разумному.
Около Сперанского тотчас же составился кружок и тот старик, который говорил о своем чиновнике, Пряничникове, тоже с вопросом обратился к Сперанскому.
Князь Андрей, не вступая в разговор, наблюдал все движения Сперанского, этого человека, недавно ничтожного семинариста и теперь в руках своих, – этих белых, пухлых руках, имевшего судьбу России, как думал Болконский. Князя Андрея поразило необычайное, презрительное спокойствие, с которым Сперанский отвечал старику. Он, казалось, с неизмеримой высоты обращал к нему свое снисходительное слово. Когда старик стал говорить слишком громко, Сперанский улыбнулся и сказал, что он не может судить о выгоде или невыгоде того, что угодно было государю.
Поговорив несколько времени в общем кругу, Сперанский встал и, подойдя к князю Андрею, отозвал его с собой на другой конец комнаты. Видно было, что он считал нужным заняться Болконским.
– Я не успел поговорить с вами, князь, среди того одушевленного разговора, в который был вовлечен этим почтенным старцем, – сказал он, кротко презрительно улыбаясь и этой улыбкой как бы признавая, что он вместе с князем Андреем понимает ничтожность тех людей, с которыми он только что говорил. Это обращение польстило князю Андрею. – Я вас знаю давно: во первых, по делу вашему о ваших крестьянах, это наш первый пример, которому так желательно бы было больше последователей; а во вторых, потому что вы один из тех камергеров, которые не сочли себя обиженными новым указом о придворных чинах, вызывающим такие толки и пересуды.
– Да, – сказал князь Андрей, – отец не хотел, чтобы я пользовался этим правом; я начал службу с нижних чинов.
– Ваш батюшка, человек старого века, очевидно стоит выше наших современников, которые так осуждают эту меру, восстановляющую только естественную справедливость.
– Я думаю однако, что есть основание и в этих осуждениях… – сказал князь Андрей, стараясь бороться с влиянием Сперанского, которое он начинал чувствовать. Ему неприятно было во всем соглашаться с ним: он хотел противоречить. Князь Андрей, обыкновенно говоривший легко и хорошо, чувствовал теперь затруднение выражаться, говоря с Сперанским. Его слишком занимали наблюдения над личностью знаменитого человека.
– Основание для личного честолюбия может быть, – тихо вставил свое слово Сперанский.
– Отчасти и для государства, – сказал князь Андрей.
– Как вы разумеете?… – сказал Сперанский, тихо опустив глаза.
– Я почитатель Montesquieu, – сказал князь Андрей. – И его мысль о том, что le рrincipe des monarchies est l'honneur, me parait incontestable. Certains droits еt privileges de la noblesse me paraissent etre des moyens de soutenir ce sentiment. [основа монархий есть честь, мне кажется несомненной. Некоторые права и привилегии дворянства мне кажутся средствами для поддержания этого чувства.]
Улыбка исчезла на белом лице Сперанского и физиономия его много выиграла от этого. Вероятно мысль князя Андрея показалась ему занимательною.
– Si vous envisagez la question sous ce point de vue, [Если вы так смотрите на предмет,] – начал он, с очевидным затруднением выговаривая по французски и говоря еще медленнее, чем по русски, но совершенно спокойно. Он сказал, что честь, l'honneur, не может поддерживаться преимуществами вредными для хода службы, что честь, l'honneur, есть или: отрицательное понятие неделанья предосудительных поступков, или известный источник соревнования для получения одобрения и наград, выражающих его.
Доводы его были сжаты, просты и ясны.
Институт, поддерживающий эту честь, источник соревнования, есть институт, подобный Legion d'honneur [Ордену почетного легиона] великого императора Наполеона, не вредящий, а содействующий успеху службы, а не сословное или придворное преимущество.
– Я не спорю, но нельзя отрицать, что придворное преимущество достигло той же цели, – сказал князь Андрей: – всякий придворный считает себя обязанным достойно нести свое положение.
– Но вы им не хотели воспользоваться, князь, – сказал Сперанский, улыбкой показывая, что он, неловкий для своего собеседника спор, желает прекратить любезностью. – Ежели вы мне сделаете честь пожаловать ко мне в среду, – прибавил он, – то я, переговорив с Магницким, сообщу вам то, что может вас интересовать, и кроме того буду иметь удовольствие подробнее побеседовать с вами. – Он, закрыв глаза, поклонился, и a la francaise, [на французский манер,] не прощаясь, стараясь быть незамеченным, вышел из залы.


Первое время своего пребыванья в Петербурге, князь Андрей почувствовал весь свой склад мыслей, выработавшийся в его уединенной жизни, совершенно затемненным теми мелкими заботами, которые охватили его в Петербурге.
С вечера, возвращаясь домой, он в памятной книжке записывал 4 или 5 необходимых визитов или rendez vous [свиданий] в назначенные часы. Механизм жизни, распоряжение дня такое, чтобы везде поспеть во время, отнимали большую долю самой энергии жизни. Он ничего не делал, ни о чем даже не думал и не успевал думать, а только говорил и с успехом говорил то, что он успел прежде обдумать в деревне.
Он иногда замечал с неудовольствием, что ему случалось в один и тот же день, в разных обществах, повторять одно и то же. Но он был так занят целые дни, что не успевал подумать о том, что он ничего не думал.
Сперанский, как в первое свидание с ним у Кочубея, так и потом в середу дома, где Сперанский с глазу на глаз, приняв Болконского, долго и доверчиво говорил с ним, сделал сильное впечатление на князя Андрея.
Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском он нашел этот идеал вполне разумного и добродетельного человека. Ежели бы Сперанский был из того же общества, из которого был князь Андрей, того же воспитания и нравственных привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его. Кроме того, Сперанский, потому ли что он оценил способности князя Андрея, или потому что нашел нужным приобресть его себе, Сперанский кокетничал перед князем Андреем своим беспристрастным, спокойным разумом и льстил князю Андрею той тонкой лестью, соединенной с самонадеянностью, которая состоит в молчаливом признавании своего собеседника с собою вместе единственным человеком, способным понимать всю глупость всех остальных, и разумность и глубину своих мыслей.
Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, что выходит из общего уровня закоренелой привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выраженьем, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, что они и кто мы ».
Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России. Сперанский в глазах князя Андрея был именно тот человек, разумно объясняющий все явления жизни, признающий действительным только то, что разумно, и ко всему умеющий прилагать мерило разумности, которым он сам так хотел быть. Всё представлялось так просто, ясно в изложении Сперанского, что князь Андрей невольно соглашался с ним во всем. Ежели он возражал и спорил, то только потому, что хотел нарочно быть самостоятельным и не совсем подчиняться мнениям Сперанского. Всё было так, всё было хорошо, но одно смущало князя Андрея: это был холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука, на которую невольно смотрел князь Андрей, как смотрят обыкновенно на руки людей, имеющих власть. Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему то раздражали князя Андрея. Неприятно поражало князя Андрея еще слишком большое презрение к людям, которое он замечал в Сперанском, и разнообразность приемов в доказательствах, которые он приводил в подтверждение своих мнений. Он употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому. То он становился на почву практического деятеля и осуждал мечтателей, то на почву сатирика и иронически подсмеивался над противниками, то становился строго логичным, то вдруг поднимался в область метафизики. (Это последнее орудие доказательств он особенно часто употреблял.) Он переносил вопрос на метафизические высоты, переходил в определения пространства, времени, мысли и, вынося оттуда опровержения, опять спускался на почву спора.
Вообще главная черта ума Сперанского, поразившая князя Андрея, была несомненная, непоколебимая вера в силу и законность ума. Видно было, что никогда Сперанскому не могла притти в голову та обыкновенная для князя Андрея мысль, что нельзя всё таки выразить всего того, что думаешь, и никогда не приходило сомнение в том, что не вздор ли всё то, что я думаю и всё то, во что я верю? И этот то особенный склад ума Сперанского более всего привлекал к себе князя Андрея.
Первое время своего знакомства с Сперанским князь Андрей питал к нему страстное чувство восхищения, похожее на то, которое он когда то испытывал к Бонапарте. То обстоятельство, что Сперанский был сын священника, которого можно было глупым людям, как это и делали многие, пошло презирать в качестве кутейника и поповича, заставляло князя Андрея особенно бережно обходиться с своим чувством к Сперанскому, и бессознательно усиливать его в самом себе.
В тот первый вечер, который Болконский провел у него, разговорившись о комиссии составления законов, Сперанский с иронией рассказывал князю Андрею о том, что комиссия законов существует 150 лет, стоит миллионы и ничего не сделала, что Розенкампф наклеил ярлычки на все статьи сравнительного законодательства. – И вот и всё, за что государство заплатило миллионы! – сказал он.
– Мы хотим дать новую судебную власть Сенату, а у нас нет законов. Поэтому то таким людям, как вы, князь, грех не служить теперь.
Князь Андрей сказал, что для этого нужно юридическое образование, которого он не имеет.
– Да его никто не имеет, так что же вы хотите? Это circulus viciosus, [заколдованный круг,] из которого надо выйти усилием.