Консул (Древний Рим)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ко́нсул (лат. consul) или Ипа́т (др.-греч. ὕπᾰτος«высочайший, властелин»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 467 дней]) — высшая выборная магистратура в эпоху республики в Древнем Риме.

Этимология и значение преобладавшего впоследствии термина consules спорны. В античности его переводили как «заботящиеся» о родине, гражданах, государстве или «опрашивающие» народ и сенат, а в новое время различные историки античности переводили по-разному: Бартольд Нибур — «вместе находящиеся», Теодор Моммзен — «вместе танцующие», Эрнст Херцог — «вместе идущие», Вильгельм Зольтау — «вместе заседающие», то есть товарищи (collegae).

Должность консула была коллегиальной, то есть консулов было сразу двое, избирались они на один год в центуриатных комициях. Коллегия двух консулов была учреждена, согласно античной традиции, после изгнания царя Тарквиния Гордого.

Согласно римской традиционной истории, консулы сначала выбирались только из патрициев, но в результате борьбы плебеев с патрициями с 367 до н. э. один из консулов стал избираться из плебеев (первым из плебейских консулов стал Луций Секстий). Однако современные историки ставят это под сомнение, указывая, что около 30 % консулов, правивших до Луция, носили не патрицианские, а плебейские имена.

С 222 по 153 до н. э. консулы вступали в должность в мартовские иды, то есть 15 марта. Позднее консульский год стал начинаться с 1 января.

Консулы обладали высшей гражданской и военной властью, набирали легионы и возглавляли их, созывали сенат и комиции, председательствовали в них, назначали диктаторов, производили ауспиции и т. д. В чрезвычайных обстоятельствах сенат наделял консулов неограниченными полномочиями. Право вести судебные процессы по гражданским делам с 367 до н. э. перешло к младшим коллегам консулов — преторам.

Помощниками консулов были квесторы.

Знаками отличия консула являлись тога с широкой пурпурной каймой, курульное кресло (лат. Sella curulis), инкрустированное слоновой костью, и сопровождение 12 ликторов с фасциями, в которые за городской чертой вкладывались топоры.

В римской системе летосчисления годы обозначались именами консулов данного года (они именовались лат. CONSULES ORDINARII).

По законам республики, минимальный возраст консула составлял 41 (для патриция) и 42 года (для плебея). Но дозволялись исключения: Помпей впервые стал консулом в 27 лет, а Октавиан в 19 лет.

По окончании срока должности консулы получали в управление какую-либо провинцию и звание проконсула.

В эпоху империи консулы утратили реальную власть, эта должность превратилась в почётный титул, а из выборной должность превратилась в назначаемую.



См. также

Напишите отзыв о статье "Консул (Древний Рим)"

Литература

Отрывок, характеризующий Консул (Древний Рим)

– Так зачем же вы здесь? вам давно бы впереди должно быть, теперь до вечера не пройдете.
– Вот распоряжения то дурацкие; сами не знают, что делают, – говорил офицер и отъезжал.
Потом проезжал генерал и сердито не по русски кричал что то.
– Тафа лафа, а что бормочет, ничего не разберешь, – говорил солдат, передразнивая отъехавшего генерала. – Расстрелял бы я их, подлецов!
– В девятом часу велено на месте быть, а мы и половины не прошли. Вот так распоряжения! – повторялось с разных сторон.
И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.
Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону. Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.
Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом. Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство. Войска между тем стояли, скучая и падая духом. После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору. Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска. Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта… тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.
Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск. Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз. Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.
В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди. Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, – никто не знал до девятого часа.
Было 9 часов утра. Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего. Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию. Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине. В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место. Его предположения оказывались верными. Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции. Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана. По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его. Но он всё еще не начинал дела.