Контакт (фильм)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Контакт
Contact
Жанр

Фантастика

Продюсер

Стив Старки
Джоан Брэдшоу
Линда Обст

Автор
сценария

Карл Саган
Энн Друян
Майкл Голденберг
Джеймс В. Харт

В главных
ролях

Джоди Фостер
Мэттью Макконахи
Том Скерритт

Композитор

Алан Сильвестри

Кинокомпания

Warner Bros.
South Side Amusement Company

Длительность

148 мин.

Бюджет

90 млн долл.

«Конта́кт» (англ. Contact) — научно-фантастический фильм 1997 года режиссёра Роберта Земекиса по одноимённому роману Карла Сагана. Лауреат премии «Хьюго» 1998.





Сюжет

Элли Эрроуэй, рано лишившаяся родителей, всю свою жизнь посвятила науке. Элли становится участницей проекта ПВР (поиск внеземного разума), прослушивая радиодиапазон в поисках сигналов внеземных цивилизаций в обсерватории Аресибо. Все попытки бесплодны, и будущее её проекта оказывается под угрозой: начисто лишённые какого-либо воображения и любопытства чиновники настаивают на том, чтобы она занялась чем-то более практичным, и отказываются его финансировать. Элли отчаивается найти поддержку, но неожиданно получает помощь от эксцентричного миллионера С. Р. Хэддена.

Многолетние поиски дают результат — Элли улавливает долгожданный сигнал из космоса. Последовательность чисел, которая имеет несомненно искусственное происхождение (простые числа), исходит, предположительно, от звезды Вега. Расшифровка сигнала, с которой опять-таки помог С. Р. Хэдден, показывает, что в сигнале, помимо прочего, содержится описание технического устройства. Назначение его непонятно, но внутри задумано место на одного человека.

Мировое сообщество принимает решение изготовить устройство стоимостью в несколько сотен миллиардов долларов и испытать его. Первая попытка проходит неудачно — испытатель и само устройство гибнет от рук лидера террористической группы. Но оказывается, что в условиях секретности параллельно на острове Хоккайдо была построена вторая установка, и вторым испытателем становится Элли.

После запуска устройства Элли отправляется в путешествие по системе кротовых нор и переносится, вероятно, на планету в иной звёздной системе. Очнувшись там на берегу моря, она встречает представителя иной цивилизации, который выбрал образ её покойного отца. Оглянувшись вокруг, героиня понимает, что эта местность воссоздана инопланетным разумом в её сознании по образу рисунка, нарисованного ею в детстве. Инопланетянин говорит ей, что устройство позволяет организовать систему межзвёздных путей сообщения и Земля отныне становится членом Сообщества Цивилизаций Вселенной.

Элли возвращается назад и приходит в себя на Земле. С точки зрения сторонних наблюдателей с ней после запуска установки ничего не произошло и Землю её тело не покидало. Элли оказывается в парадоксальной ситуации. Будучи учёным, она с точки зрения строгой науки никак не может подтвердить свои слова.

Расследование сенатским комитетом последствий испытаний приводит к неожиданным результатам. Подозревается, что Хэдден подделал внеземной сигнал и ввёл в заблуждение всё мировое сообщество. Спросить с него уже нельзя — миллионер скончался. Элли, предположительно, оказывается, вольно или невольно, соучастницей столь дорогостоящей мистификации. Она находит неожиданную поддержку со стороны простых людей и близкого любимого человека, философа и проповедника Палмера Джоса, которые готовы ей поверить на слово. Выясняется также и ещё одно обстоятельство: видеокамера, прикреплённая к Элли во время путешествия, ничего не записала, но продолжительность пустой записи составила не несколько секунд, а 18 часов.

В конце фильма на фоне звездного неба появляется надпись FOR CARL в память о Карле Сагане, который скончался в декабре 1996, пока шли съёмки фильма.

Художественная ценность

Одна из главных задач, которую ставил перед собой Земекис — показать, как самые различные люди будут реагировать на возможность контакта с инопланетной цивилизацией, будь то учёные, чиновники, священники или религиозные фанатики. Пожалуй, основная проблема, которая затрагивается в фильме, — это противоречия между научным и религиозным подходом к миру, которые воплощаются в образах главной героини Элли Эрроуэй и её любимого мужчины Палмера Джоса. Кульминация противостояния науки и религии в фильме настаёт в тот момент, когда комиссия отказывает главной героине пилотировать космическое устройство, поскольку Элли — атеистка, а комиссия не может допустить, чтобы земную цивилизацию, «в которой около 95 % людей верят в того или иного бога», представлял атеист. По своему стилю и музыкальному сопровождению он напоминает предыдущую картину Земекиса — «Форрест Гамп».

Известный кинокритик Роджер Эберт в своей рецензии отметил:

«Фильм посвящён научным поискам Элли, но при этом он раскрывает её личность и сознание. Удивительно столкнуться с научно-фантастической картиной, затрагивающей темы любви, смерти, существования Бога. Конечно, научно-фантастическая литература исследует эти вопросы многие годы, но в кинофантастике в основном превалируют такие фильмы, как „День Независимости“, сюжет которых сводится к тому, как актёры противостоят навязчивым спецэффектам».

— Роджер Эберт[1]

«Контакт» оказался на втором месте в списке наиболее достоверных научно-фантастических фильмов по версии НАСА[2].

В ролях

Награды и номинации

См. также

Напишите отзыв о статье "Контакт (фильм)"

Примечания

  1. Roger Ebert. [rogerebert.suntimes.com/apps/pbcs.dll/article?AID=/19970711/REVIEWS/707110301/1023 Contact: movie review] (англ.). Chicago Sun-Times (англ.) (11 July 1997). Проверено 28 мая 2015.
  2. [lenta.ru/news/2011/01/02/worst/ NASA назвало самые недостоверные фантастические фильмы]

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Контакт (фильм)
  • [contact-themovie.warnerbros.com/ Официальный сайт фильма] (англ.)
  • Benjamin Svetkey. [www.ew.com/article/1997/07/18/making-contact Making "Contact"] (англ.). Entertainment Weekly (18 July 1997). Проверено 28 мая 2015.
  • «Контакт» (англ.) на сайте Internet Movie Database

Отрывок, характеризующий Контакт (фильм)

– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:
– Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila des hommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья!] – и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату.
Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженный солдатами.
Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными, слезившимися глазами, обвязанный по бабьи платком сверх фуражки, был одет в женскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подле него, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держались за бока, глядя на него.
– Ну ка, ну ка, научи, как? Я живо перейму. Как?.. – говорил шутник песенник, которого обнимал Морель.
Vive Henri Quatre,
Vive ce roi vaillanti –
[Да здравствует Генрих Четвертый!
Да здравствует сей храбрый король!
и т. д. (французская песня) ]
пропел Морель, подмигивая глазом.
Сe diable a quatre…
– Виварика! Виф серувару! сидябляка… – повторил солдат, взмахнув рукой и действительно уловив напев.
– Вишь, ловко! Го го го го го!.. – поднялся с разных сторон грубый, радостный хохот. Морель, сморщившись, смеялся тоже.
– Ну, валяй еще, еще!
Qui eut le triple talent,
De boire, de battre,
Et d'etre un vert galant…
[Имевший тройной талант,
пить, драться
и быть любезником…]
– A ведь тоже складно. Ну, ну, Залетаев!..
– Кю… – с усилием выговорил Залетаев. – Кью ю ю… – вытянул он, старательно оттопырив губы, – летриптала, де бу де ба и детравагала, – пропел он.
– Ай, важно! Вот так хранцуз! ой… го го го го! – Что ж, еще есть хочешь?
– Дай ему каши то; ведь не скоро наестся с голоду то.
Опять ему дали каши; и Морель, посмеиваясь, принялся за третий котелок. Радостные улыбки стояли на всех лицах молодых солдат, смотревших на Мореля. Старые солдаты, считавшие неприличным заниматься такими пустяками, лежали с другой стороны костра, но изредка, приподнимаясь на локте, с улыбкой взглядывали на Мореля.
– Тоже люди, – сказал один из них, уворачиваясь в шинель. – И полынь на своем кореню растет.
– Оо! Господи, господи! Как звездно, страсть! К морозу… – И все затихло.
Звезды, как будто зная, что теперь никто не увидит их, разыгрались в черном небе. То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они хлопотливо о чем то радостном, но таинственном перешептывались между собой.

Х
Войска французские равномерно таяли в математически правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании. Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому, что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти. Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки в стратегическую западню Наполеона на реке Березине. Все уверились, что все будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же, результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры.
Единственное значение Березинской переправы заключается в том, что эта переправа очевидно и несомненно доказала ложность всех планов отрезыванья и справедливость единственно возможного, требуемого и Кутузовым и всеми войсками (массой) образа действий, – только следования за неприятелем. Толпа французов бежала с постоянно усиливающейся силой быстроты, со всею энергией, направленной на достижение цели. Она бежала, как раненый зверь, и нельзя ей было стать на дороге. Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах. Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты, московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, – все под влиянием силы инерции не сдавалось, а бежало вперед в лодки, в мерзлую воду.
Стремление это было разумно. Положение и бегущих и преследующих было одинаково дурно. Оставаясь со своими, каждый в бедствии надеялся на помощь товарища, на определенное, занимаемое им место между своими. Отдавшись же русским, он был в том же положении бедствия, но становился на низшую ступень в разделе удовлетворения потребностей жизни. Французам не нужно было иметь верных сведений о том, что половина пленных, с которыми не знали, что делать, несмотря на все желание русских спасти их, – гибли от холода и голода; они чувствовали, что это не могло быть иначе. Самые жалостливые русские начальники и охотники до французов, французы в русской службе не могли ничего сделать для пленных. Французов губило бедствие, в котором находилось русское войско. Нельзя было отнять хлеб и платье у голодных, нужных солдат, чтобы отдать не вредным, не ненавидимым, не виноватым, но просто ненужным французам. Некоторые и делали это; но это было только исключение.
Назади была верная погибель; впереди была надежда. Корабли были сожжены; не было другого спасения, кроме совокупного бегства, и на это совокупное бегство были устремлены все силы французов.