Коран Усмана

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Коран Усмана (Османа)
Медресе Муйи Муборак, Ташкент

Коран Усмана или Коран Османа или Самаркандский куфический Коран — древнейшая сохранившаяся до наших дней рукопись Корана, обагрённая, как полагают, кровью третьего халифа — Усмана. Хранится в Ташкенте в Медресе Муйи Муборак, входящем в Ансамбль Хазрати Имама[1].





История

Считается, что стандартный текст Корана был выработан при зяте Мухаммада, третьем халифе Усмане. Предположительно, пять первых экземпляров Корана были разосланы в основные города Халифата (один из них сохраняется[2] в стамбульском дворце Топкапы), а шестой экземпляр халиф оставил себе. Считается, что преемник Усмана, четвёртый халиф Али, увёз эту рукопись из Медины в свою новую столицу, Куфу. Там она сохранялась до вторжения Тамерлана в XV веке. Существует много версий о том, как Коран Османа попал в Самарканд. По одной из версий, когда в 1402 году Тамерлан разбил близ Ангоры османского султана Баязета, при возвращении на родину путь полководца пролегал через иракский город Басра. Откуда и был взят Коран Османа и привезён в Самарканд — столицу империи Тамерлана. Там он долгое время хранился в медресе.

В царствование Александра II Российская империя начала боевые действия против Бухарского эмирата. В мае 1868 года русские войска под командованием генерала фон-Кауфмана захватили Самарканд. К тому времени Коран Османа хранился в мечети Ходжи Ахрора, шейха суфийского ордена, жившего в пятнадцатом веке. Мечеть активно посещали паломники, поклонялись святыне, просили у неё благословения. В дни больших праздников книгу выносили из мечети и показывали народу.

Самарканд был включён в состав Зеравшанского округа (с 1867 года — Самаркандская область Туркестанского края). Начальник округа генерал-майор А. К. Абрамов среди прочих дел заинтересовался старинным и редким списком Корана. Он поручил подполковнику Серову «принять меры, чтобы драгоценная для науки древность не ускользнула из рук». В результате Коран был передан самаркандским духовенством царской администрации за вознаграждение в сумме 500 коканов (100 руб.) и отправлен в Ташкент генерал-губернатору Туркестанского края фон Кауфману. Тот 5 ноября (24 октября по старому стилю) 1869 года отправил его из Самарканда в Санкт-Петербург с письмом на имя министра народного просвещения. К письму прилагалась записка о происхождении Корана, составленная со слов двух самаркандских улемов[3]. При этом фон Кауфман пожелал передать рукопись в дар Императорской Публичной библиотеке, где тогда уже находились древнейшие списки Нового (Синайский кодекс) и Ветхого Завета (Ленинградский кодекс). Одновременно была предпринята попытка перевезти в Санкт-Петербург и мраморную подставку, как считалось, сделанную специально под этот список. Массивная подставка времён Тимура была украшена многочисленными надписями и стояла посреди мечети (перед михрабом) при полуразрушенном медресе Биби Ханым в Самарканде. От идеи перевезти подставку в Санкт-Петербург отказались в связи с её громадной тяжестью. Надписи были скопированы А. Л. Куном. Копии с них хранятся ныне в архиве Института Истории материальной культуры РАН (Санкт-Петербург).

Коран Усмана хранился в рукописном отделе библиотеки, где в 1891 году его исследовал, описал и датировал востоковед А. Ф. Шебунин (1867-1937).

После двух революций и смены власти в России 14 декабря 1917 года Краевой мусульманский съезд Петроградского национального округа обратился в Народный комиссариат по национальным делам с просьбой вернуть священную реликвию мусульманам, а именно национальному парламенту мусульман Внутренней России и Сибири, находившемуся в Уфе. На основании постановления Совета народных комиссаров РСФСР от 19 (6) декабря за подписью его председателя Владимира Ульянова (Ленина) Коран Усмана был передан Краевому мусульманскому съезду Петроградского национального округа[4] А в начале 1918 года Коран был передан Всероссийскому мусульманскому совету и перевезён в Уфу. Эта передача рукописи мусульманам была символическим жестом. Речь шла о передаче части власти в обмен на участие в «революционном проекте». «Москва — это новая Мекка, это — Медина для всех угнетенных», — так было записано в обращении Научной ассоциации востоковедов при ЦИК СССР, опубликованном в 1921 году.[5]

Однако в 1923 году по просьбе Туркестанской республики (после обращения улемов Ташкента и Джизака) советское правительство решило отправить Коран в Ташкент. В июне 1923 года в Уфе состоялся съезд мусульманского духовенства, одной из тем которого был вопрос «о передаче Священного Корана Османа туркестанским мусульманам по требованию Туркестанской Республики».[6][7] Была образована комиссия, в которую вошли муфтий и члены Духовных управлений из Ташкента, Астрахани и Москвы. Председателем комиссии был назначен Риза Фахретдинов. В доставке также участвовал востоковед Александр Шмидт. В августе 1923 года Коран Османа в специальном вагоне вывезли в Ташкент, где была оформлена его передача. Члены комиссии посетили несколько городов Туркестанской республики, встречаясь с местными улемами. После возвращения в Уфу Фахретдинов написал сочинение «О путешествии в Самарканд по делу возвращения Корана Османа» (утеряно).[8]

Затем Коран Османа был передан в Самарканд, где находился в мечети Ходжи Ахрара.

С 1941 года местом его хранения стал Музей истории народов Узбекистана в Ташкенте.

В марте 1989 года 14 — 15 марта 1989 года в Ташкенте состоялся IV курултай мусульман Средней Азии и Казахстана (САДУМ), на котором по решению правительства Узбекской ССР Коран был изъят из музея и торжественно передан представителям верующих.[www.illuminats.ru/articles/238-islam] После обретения независимости Узбекистаном в 1991 году, САДУМ был переименован в Управление мусульман Узбекистана, который находится в ведении Комитета по делам религий Кабинета министров. В начале 1990-х годов на площади Хаст Имам реликвия была вручена Исламом Каримовым муфтию. Коран был помещён в здание библиотеки Управления, расположенном в медресе Барак-Хан.

В 1997 году ЮНЕСКО включило Коран Усмана в реестр «Память мира»[9]. В Ташкенте в медресе Муйи-Муборак, входящем в Ансамбль Хазрати Имам хранится единственная из сохранившихся оригинальная рукопись Корана, о чем свидетельствует сертификат, выданный Международной организацией ЮНЕСКО 28 августа 2000 года[1].

Описание

Усманский коран уже имеет диакритические знаки (черточки, заменяющие, как обычно, в куфическом письме точки), но в нем еще нет других над- и подстрочных знаков, принятых в позднейшем арабском письме (хамза, мадда, шадда (ташдид), сукун). Это позволяет датировать его первой четвертью VIII века, т.е. через полвека после убийства Усмана.

Следы крови

Следы крови присутствуют на всех трёх древнейших экземплярах Корана, которые принято связывать с личностью Усмана. Арабисты, исследовавшие рукопись, считают следы крови позднейшей подделкой: «Может быть, давно прежде было меньше крови, чем теперь; может быть, кровяные пятна подвергались такой же реставрации, какой… подвергался и текст, — теперь про это мы утвердительно ничего не можем сказать, но одно несомненно, что давно или недавно, но те пятна, которые мы видим теперь, намазаны не случайно, а нарочно, и обман произведен так грубо, что сам себя выдает. Кровь находится почти на всех корешках и с них расплывается уже более или менее далеко на середину листа. Но расплывается она совершенно симметрично на каждом из смежных листов: очевидно, что они складывались, когда кровь еще была свежа. И при этом еще та странность, что такие пятна идут не сплошь на соседних листах, а через лист… Очевидно, что такое распределение крови случайно произойти не могло, а находим мы его таким постоянно»[10].

Факсимиле 1905 года

В 1905 году в Санкт-Петербурге востоковед-арабист С. И. Писарев при содействии Санкт-Петербургского археологического института подготовил к печати факсимиле с прорисовки рукописи. Оно было издано в виде полноразмерного гигантского фолианта почти в натуральную величину. Издание вышло ограниченным тиражом — всего было напечатано 50 экземпляров. Из них 25 Писарев продал, 5 экземпляров были преподнесены царственным особам: российскому императору, турецкому султану, персидскому шаху, эмиру Бухарскому Абдулахад-хану и его наследнику.[11]

Из 50 экземпляров до наших дней сохранились считанные единицы. Два экземпляра хранится в Государственном музее истории религии в Санкт-Петербурге[12], один — в канцелярии Санкт-Петербургской соборной мечети.Также факсимиле хранится в ЦДУМ России, европейских стран СНГ.[13], в библиотеке Колумбийского университета в США, в Музее исламской цивилизации в Шардже в ОАЭ[14]. Один экземпляр находится в Ташкенте в Государственном музее истории Тимуридов[15].

Документальный фильм

В 2003 году в России был создан 52-х минутный документальный фильм «В поисках „Корана ‘Османа“». Съёмки проводились в Узбекистане, в затерянных горных кишлаках, где и по сей день хранятся ценнейшие мусульманские реликвии, среди которых были чудом обнаружены важнейшие фрагменты этой рукописи.

Местные старожилы, в том числе исконные арабы, сохранившие свой язык, поведали исследователям древние легенды, связанные с ней. Список продавали по частям, он конфисковывался КГБ. Рукопись хранили вместе с хиркой пророка Мухаммада — священным символом власти. Эту хирку использовал глава талибов мулла 'Умар, объявляя себя властителем всех мусульман. Рукопись почитали как прообраз всех списков Корана. Её удивительная история связана с судьбами династий, государств, суфийских братств.

Фильм вышел в прокат одновременно с публикацией монографии Е. А. Резвана «Коран ‘Усмана» (Катта-Лангар, Санкт-Петербург, Бухара, Ташкент) (Санкт-Петербург, 2004) (русско-английское издание ISBN 978-5-85803-265-6).

Напишите отзыв о статье "Коран Усмана"

Примечания

  1. 1 2 [mg.uz/publish/doc/text40669_kompleks_hazrati_imam Комплекс «Хазрати Имам»]. Мой город.
  2. [books.google.com/books?id=8z4d0bTGHXEC&pg=PA340&dq=earliest+%22kufic+script&lr=&as_brr=0&sig=ACfU3U3hHe9sYA1XAtP6BqDrSZbbQEvBpQ#PPA31,M1 Энциклопедия ислама]
  3. Записки Восточнаго отдѣленія Императорскаго русского археологического общества - Том 6 - Страница 69
  4. [www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_75.htm О выдаче Краевому мусульманскому съезду «Священного Корана Османа»]
  5. [www.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-55431-158-9/978-5-55431-158-9_17.pdf Е. А. Резван. Коран как символ верховной власти (К истории Самаркандского куфического Корана)]
  6. [www.islamrf.ru/news/culture/c-news/3653 Российские мусульмане объединяются: съезд 1923 года. Айдар Хабутдинов 6.08.2008]
  7. [башкирская-энциклопедия.рф/index.php/2-statya/16616-musulmanskie-s-ezdy Мусульманские съезды]
  8. [posredi.ru/blog02_3asar.html Ризаитдин Фахретдинов. «Асар», или следы ушедших. Сергей Синенко 5.06.2012]
  9. [portal.unesco.org/ci/en/ev.php-URL_ID=23099&URL_DO=DO_TOPIC&URL_SECTION=201.html Holy Koran Mushaf of Othman] (англ.). UNESCO. Проверено 20 декабря 2009. [www.webcitation.org/66ABb3H8J Архивировано из первоисточника 14 марта 2012].
  10. Шебунин А. Куфический Коран СПб. Публичной библиотеки. — Записки Восточного отделения имп. Русского археолог, общества. Вып. 1-4. СПб., 1892, т, VI, с. 76—77.
  11. [www.idmedina.ru/books/encyclopedia/?3391 ИД «Медина» — «Ислам в Санкт-Петербурге» — энциклопедический словарь]. Проверено 7 января 2013. [www.webcitation.org/6DaSuFri0 Архивировано из первоисточника 11 января 2013].
  12. [gmir.ru/expo/exposition/islam/?action=show&category=65&id=276 Государственный музей истории религии. Коран Османа]
  13. [encycl.bash-portal.ru/koran.htm КОРАН]
  14. [www.islamicmuseum.ae/GalleryCollections.html Sharjah Museum of Islamic Civilization]
  15. [www.orexca.com/rus/monuments_tashkent_ensemble_khazret_imam.shtml Ансамбль Хазрет Имам]

Литература

  • А. Ф. Шебунин, «Куфический Коран С.-Петербургской публичной библиотеки» // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. СПб., 1891, т. 6, с. 89-133.
  • [www.vokrugsveta.com/S4/zemla/koran.htm Е. А. Резван. Странствия «Корана Османа» // Журнал Вокруг света №08, 2002.]
  • [rusk.ru/st.php?idar=13872 Надежда Кеворкова. «Самый древний в мире Коран находится в России» Интервью с Е. Резваном // «Газета», 06.10.2005]
  • [Ванда Белецкая. Ташкент. Судьба "Корана Османа" // "Огонек", 22.12.1979, с.6-7]

Ссылки

  • [pvcentre.agava.ru/projects/pages/cd_opis.html М. Е. Резван. Мир Корана.]
  • [news.bbc.co.uk/hi/russian/life/newsid_4588000/4588230.stm Би-би-си: «Скрытая исламская святыня Ташкента»]
  • [www.answering-islam.org/russian/authors/shebunin.html А. Ф. Шебунин]

Отрывок, характеризующий Коран Усмана

После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно энергическом настроении. Какой то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали к крыльцу.
Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до высшей степени в то время, когда все вышли на мороз, и переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани.
Две тройки были разгонные, третья тройка старого графа с орловским рысаком в корню; четвертая собственная Николая с его низеньким, вороным, косматым коренником. Николай в своем старушечьем наряде, на который он надел гусарский, подпоясанный плащ, стоял в середине своих саней, подобрав вожжи.
Было так светло, что он видел отблескивающие на месячном свете бляхи и глаза лошадей, испуганно оглядывавшихся на седоков, шумевших под темным навесом подъезда.
В сани Николая сели Наташа, Соня, m me Schoss и две девушки. В сани старого графа сели Диммлер с женой и Петя; в остальные расселись наряженные дворовые.
– Пошел вперед, Захар! – крикнул Николай кучеру отца, чтобы иметь случай перегнать его на дороге.
Тройка старого графа, в которую сел Диммлер и другие ряженые, визжа полозьями, как будто примерзая к снегу, и побрякивая густым колокольцом, тронулась вперед. Пристяжные жались на оглобли и увязали, выворачивая как сахар крепкий и блестящий снег.
Николай тронулся за первой тройкой; сзади зашумели и завизжали остальные. Сначала ехали маленькой рысью по узкой дороге. Пока ехали мимо сада, тени от оголенных деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и неподвижная, открылась со всех сторон. Раз, раз, толконул ухаб в передних санях; точно так же толконуло следующие сани и следующие и, дерзко нарушая закованную тишину, одни за другими стали растягиваться сани.
– След заячий, много следов! – прозвучал в морозном скованном воздухе голос Наташи.
– Как видно, Nicolas! – сказал голос Сони. – Николай оглянулся на Соню и пригнулся, чтоб ближе рассмотреть ее лицо. Какое то совсем новое, милое, лицо, с черными бровями и усами, в лунном свете, близко и далеко, выглядывало из соболей.
«Это прежде была Соня», подумал Николай. Он ближе вгляделся в нее и улыбнулся.
– Вы что, Nicolas?
– Ничего, – сказал он и повернулся опять к лошадям.
Выехав на торную, большую дорогу, примасленную полозьями и всю иссеченную следами шипов, видными в свете месяца, лошади сами собой стали натягивать вожжи и прибавлять ходу. Левая пристяжная, загнув голову, прыжками подергивала свои постромки. Коренной раскачивался, поводя ушами, как будто спрашивая: «начинать или рано еще?» – Впереди, уже далеко отделившись и звеня удаляющимся густым колокольцом, ясно виднелась на белом снегу черная тройка Захара. Слышны были из его саней покрикиванье и хохот и голоса наряженных.
– Ну ли вы, разлюбезные, – крикнул Николай, с одной стороны подергивая вожжу и отводя с кнутом pуку. И только по усилившемуся как будто на встречу ветру, и по подергиванью натягивающих и всё прибавляющих скоку пристяжных, заметно было, как шибко полетела тройка. Николай оглянулся назад. С криком и визгом, махая кнутами и заставляя скакать коренных, поспевали другие тройки. Коренной стойко поколыхивался под дугой, не думая сбивать и обещая еще и еще наддать, когда понадобится.
Николай догнал первую тройку. Они съехали с какой то горы, выехали на широко разъезженную дорогу по лугу около реки.
«Где это мы едем?» подумал Николай. – «По косому лугу должно быть. Но нет, это что то новое, чего я никогда не видал. Это не косой луг и не Дёмкина гора, а это Бог знает что такое! Это что то новое и волшебное. Ну, что бы там ни было!» И он, крикнув на лошадей, стал объезжать первую тройку.
Захар сдержал лошадей и обернул свое уже объиндевевшее до бровей лицо.
Николай пустил своих лошадей; Захар, вытянув вперед руки, чмокнул и пустил своих.
– Ну держись, барин, – проговорил он. – Еще быстрее рядом полетели тройки, и быстро переменялись ноги скачущих лошадей. Николай стал забирать вперед. Захар, не переменяя положения вытянутых рук, приподнял одну руку с вожжами.
– Врешь, барин, – прокричал он Николаю. Николай в скок пустил всех лошадей и перегнал Захара. Лошади засыпали мелким, сухим снегом лица седоков, рядом с ними звучали частые переборы и путались быстро движущиеся ноги, и тени перегоняемой тройки. Свист полозьев по снегу и женские взвизги слышались с разных сторон.
Опять остановив лошадей, Николай оглянулся кругом себя. Кругом была всё та же пропитанная насквозь лунным светом волшебная равнина с рассыпанными по ней звездами.
«Захар кричит, чтобы я взял налево; а зачем налево? думал Николай. Разве мы к Мелюковым едем, разве это Мелюковка? Мы Бог знает где едем, и Бог знает, что с нами делается – и очень странно и хорошо то, что с нами делается». Он оглянулся в сани.
– Посмотри, у него и усы и ресницы, всё белое, – сказал один из сидевших странных, хорошеньких и чужих людей с тонкими усами и бровями.
«Этот, кажется, была Наташа, подумал Николай, а эта m me Schoss; а может быть и нет, а это черкес с усами не знаю кто, но я люблю ее».
– Не холодно ли вам? – спросил он. Они не отвечали и засмеялись. Диммлер из задних саней что то кричал, вероятно смешное, но нельзя было расслышать, что он кричал.
– Да, да, – смеясь отвечали голоса.
– Однако вот какой то волшебный лес с переливающимися черными тенями и блестками алмазов и с какой то анфиладой мраморных ступеней, и какие то серебряные крыши волшебных зданий, и пронзительный визг каких то зверей. «А ежели и в самом деле это Мелюковка, то еще страннее то, что мы ехали Бог знает где, и приехали в Мелюковку», думал Николай.
Действительно это была Мелюковка, и на подъезд выбежали девки и лакеи со свечами и радостными лицами.
– Кто такой? – спрашивали с подъезда.
– Графские наряженные, по лошадям вижу, – отвечали голоса.


Пелагея Даниловна Мелюкова, широкая, энергическая женщина, в очках и распашном капоте, сидела в гостиной, окруженная дочерьми, которым она старалась не дать скучать. Они тихо лили воск и смотрели на тени выходивших фигур, когда зашумели в передней шаги и голоса приезжих.
Гусары, барыни, ведьмы, паясы, медведи, прокашливаясь и обтирая заиндевевшие от мороза лица в передней, вошли в залу, где поспешно зажигали свечи. Паяц – Диммлер с барыней – Николаем открыли пляску. Окруженные кричавшими детьми, ряженые, закрывая лица и меняя голоса, раскланивались перед хозяйкой и расстанавливались по комнате.
– Ах, узнать нельзя! А Наташа то! Посмотрите, на кого она похожа! Право, напоминает кого то. Эдуард то Карлыч как хорош! Я не узнала. Да как танцует! Ах, батюшки, и черкес какой то; право, как идет Сонюшке. Это еще кто? Ну, утешили! Столы то примите, Никита, Ваня. А мы так тихо сидели!
– Ха ха ха!… Гусар то, гусар то! Точно мальчик, и ноги!… Я видеть не могу… – слышались голоса.
Наташа, любимица молодых Мелюковых, с ними вместе исчезла в задние комнаты, куда была потребована пробка и разные халаты и мужские платья, которые в растворенную дверь принимали от лакея оголенные девичьи руки. Через десять минут вся молодежь семейства Мелюковых присоединилась к ряженым.
Пелагея Даниловна, распорядившись очисткой места для гостей и угощениями для господ и дворовых, не снимая очков, с сдерживаемой улыбкой, ходила между ряжеными, близко глядя им в лица и никого не узнавая. Она не узнавала не только Ростовых и Диммлера, но и никак не могла узнать ни своих дочерей, ни тех мужниных халатов и мундиров, которые были на них.
– А это чья такая? – говорила она, обращаясь к своей гувернантке и глядя в лицо своей дочери, представлявшей казанского татарина. – Кажется, из Ростовых кто то. Ну и вы, господин гусар, в каком полку служите? – спрашивала она Наташу. – Турке то, турке пастилы подай, – говорила она обносившему буфетчику: – это их законом не запрещено.
Иногда, глядя на странные, но смешные па, которые выделывали танцующие, решившие раз навсегда, что они наряженные, что никто их не узнает и потому не конфузившиеся, – Пелагея Даниловна закрывалась платком, и всё тучное тело ее тряслось от неудержимого доброго, старушечьего смеха. – Сашинет то моя, Сашинет то! – говорила она.
После русских плясок и хороводов Пелагея Даниловна соединила всех дворовых и господ вместе, в один большой круг; принесли кольцо, веревочку и рублик, и устроились общие игры.
Через час все костюмы измялись и расстроились. Пробочные усы и брови размазались по вспотевшим, разгоревшимся и веселым лицам. Пелагея Даниловна стала узнавать ряженых, восхищалась тем, как хорошо были сделаны костюмы, как шли они особенно к барышням, и благодарила всех за то, что так повеселили ее. Гостей позвали ужинать в гостиную, а в зале распорядились угощением дворовых.
– Нет, в бане гадать, вот это страшно! – говорила за ужином старая девушка, жившая у Мелюковых.
– Отчего же? – спросила старшая дочь Мелюковых.
– Да не пойдете, тут надо храбрость…
– Я пойду, – сказала Соня.
– Расскажите, как это было с барышней? – сказала вторая Мелюкова.
– Да вот так то, пошла одна барышня, – сказала старая девушка, – взяла петуха, два прибора – как следует, села. Посидела, только слышит, вдруг едет… с колокольцами, с бубенцами подъехали сани; слышит, идет. Входит совсем в образе человеческом, как есть офицер, пришел и сел с ней за прибор.
– А! А!… – закричала Наташа, с ужасом выкатывая глаза.
– Да как же, он так и говорит?
– Да, как человек, всё как должно быть, и стал, и стал уговаривать, а ей бы надо занять его разговором до петухов; а она заробела; – только заробела и закрылась руками. Он ее и подхватил. Хорошо, что тут девушки прибежали…
– Ну, что пугать их! – сказала Пелагея Даниловна.
– Мамаша, ведь вы сами гадали… – сказала дочь.
– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.