Корректура

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Корректу́ра (из лат. correctura «то, что подлежит исправлению; должность корректора, наместника») — совокупность корректурных исправлений и сам процесс исправления ошибок и устранения технических недочетов в корректурном оттиске набора и печатной форме, включающий чтение корректурных оттисков и корректурную правку. Для внесения исправлений используются специальные символы — корректурные знаки (в России — ГОСТ 7.62-2008. Знаки корректурные для разметки оригиналов и исправления корректурных и пробных оттисков. Общие требования [protect.gost.ru/document.aspx?control=7&id=173792]).





Основные задачи корректора

Корректура как элемент редактирования

Под корректурой также подразумевается редактирование бумажных и электронных документов.

Этапы корректуры

Для достижения наилучшего результата корректорская правка должна иметь не однократный характер, но состоять из нескольких стадий.

Первая корректура — вычитка текста до передачи в верстку (как правило, производится в электронном виде, например, в word-файле). Включает:

  • устранение орфографических и пунктуационных ошибок;
  • исправление недостатков смыслового и стилистического характера;
  • унификация используемых в тексте символов, единиц измерения, терминов, сокращений, обозначений;
  • проверка правильности оформления таблиц, сносок, перечней, полноты библиографического описания.

Вторая корректура — итоговая вычитка сверстанного текста (на листах с помощью корректурных знаков, в pdf-файле либо другом электронном формате):

  • исправление ошибок, допущенных при верстке (проверка наличия и правильности переносов, удаление висячих строк, соблюдение формата заголовков, размещения колонтитулов, рисунков и подписей, таблиц и т. п.);
  • обеспечение единства издательского оформления текста — сокращений, наименований, размерностей, сносок, шрифтовых выделений и др.

Формирование редактуры и корректуры в русском издательском деле

Согласно историческим источникам, начало книжности на Руси относится к концу X в. В XI в. киевский князь Ярослав Мудрый, как свидетельствует летописец, «засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, ученье получая книжное». По приказанию Ярослава Мудрого учёные переводчики и писцы переводили с греческого на «словенское письмо» и переписывали книги.

Процесс переписывания можно считать «прародителем» редактирования. Даже выполняя чисто технические задачи, переписчики часто вносили в текст древней книги изменения. Часть их объясняется недостаточной изощрённостью писца в своем ремесле или невнимательностью — это описки, ошибки и прямые искажения текста. Другие изменения носят намеренный характер. В книгах встречаются различные вставки, комментарии, обращения к читателю, которые свидетельствуют об активном отношении писцов к тексту. В приписках писцы нередко жаловались на трудности своего дела. Заканчивалась книга обычно просьбой переписчика о снисхождении к своему труду, благодарностью Богу. Иногда такое «послесловие» содержало сведения о том, где, когда и кем переписана книга или выражение радости по поводу окончания работы. Очень точно охарактеризовал деятельность писцов Д. С. Лихачев: «Каждый книжник Древней Руси на свой лад относился к тексту и по-своему его изменял. Под пером книжника текст в той или иной степени получал частицу его индивидуальности, претерпевал изменения от больших и сознательных до совсем ничтожных, вызванных лишь простой невнимательностью». [www.lihachev.ru/nauka/literatura/biblio/1837/]

Выход «Апостола» Ивана Федорова, первой русской печатной книги, в 1564 г. знаменовал собой начало новой эпохи в культурной жизни народа. Сведений о возможных источниках знаний и навыков Ивана Федорова нет, но известно, что он в совершенстве владел всеми типографскими специальностями: Федоров был гравером, наборщиком, печатником. Сличение печатного текста «Апостола» с текстами его рукописных предшественников показало, что текст подвергся тщательной редакторской и корректорской правке. «Апостол» — книга без опечаток. В печатном тексте сделано много исправлений, внесены слова, не встречавшиеся в рукописных списках (возможно, они заимствованы из не дошедшего до нас источника), исключены устаревшие выражения и обороты, изменена орфография, которая соответствует в печатном тексте произношению. Язык книги демократизирован, приближён к читателю, а значит, благодаря правке «Апостол» стал доступен более широкому кругу людей. Можно утверждать, что Иван Федоров — не только первопечатник, но и один из первых корректоров и редакторов в истории русского издательского дела.

Первая четверть XVIII в. — время становления газеты. «Ведомости», первая русская печатная газета, начавшая регулярно выходить с января 1703 г., стала следующей ступенью развития редакторской и корректорской правки. Основные принципы «Ведомостей» — точность фактов и предельная лаконичность языка. «Не надобно писать реляции, но ведомости, — писал Фёдору Поликарпову, директору типографии Печатного двора, статс-секретарь Петра I Макаров. — И ты исправя печатай и продавай в народ». Подготовкой газет к печати занимался один Поликарпов. Иногда на оригиналах «Ведомостей» он писал категорическое: «Сей статьи меж скобок в народ не печатать». Текст в этом случае заклеивался белой бумагой или заключался в скобки. В сомнительных случаях Поликарпов отмечал на полях: «быть ли сему?», «доложить о сем», «спросить». Сохранились его пометки: «д» (делать) или крест, если сообщение подлежало тиснению, и «н» (не делать). Возможно, это первые, ещё довольно примитивные, корректорские значки, которые впоследствии разовьются в целую систему — неотъемлемую часть работы корректора и верстальщика, их «общий язык». XVII в. принёс с собой сразу несколько значимых для истории редактуры событий. Одним из таких событий стало творчество А. Д. Кантемира, которого называют первым русским писателем в современном смысле этого слова. Хотя при жизни его были опубликованы лишь переводы Фонтенеля и Горация, Кантемира читали. Сатиры его ходили по рукам в списках. В одной из них, сатире VIII, Кантемир рассуждает о языке, о труде писателя. Он считает, что слово должно точно выражать понятие, его ценность — в содержании. Сравнение редакций сатир Кантемира показывает, какую серьезную работу проделал автор, чтобы сделать текст более близким и понятным читателю. Кантемир освобождает свои стихи от старославянизмов, приближает их язык к разговорному. Это один из самых ранних дошедших до нас примеров авторедактирования.

Развитие русской отечественной журналистики, а следовательно, и редактуры продолжил научно-популярный журнал «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие». Его издавала Академия наук с 1755 по 1764 гг. «Ежемесячные сочинения» был первым русским журналом, который читали не только учёные. Идея издания «Ежемесячных сочинений» принадлежала Ломоносову, но редактором их был назначен академик Герхард Фридрих Миллер, обладавший немалым опытом в издательских делах. Он выполнял свою работу добросовестно и по-своему любил редакторское дело. За неимением искусных переводчиков Миллер сам поправлял сочинения, многое переводил заново, правил корректуры. Он привлекал к сотрудничеству в журнале академиков и просто причастных к литературе людей. В случае недостатка статей ему разрешалось дополнить недостающий материал «каким ни есть переводом или стихами, в которых по усмотрению соединено будет полезное забавному» . Ни одна статья не могла быть напечатана без предварительной подписи Миллера.

Первоначально предполагалось для издания журнала назначить в распоряжение Миллера студентов, переводчиков и магистров Академии. На деле, однако, переводами занимались только два студента, за работой которых редактор наблюдал лично. Корректором «Ежемесячных сочинений» был Барсов. Единичной вычиткой процесс корректуры не ограничивался; Миллер писал, что «…осталось бы много погрешностей, ежели бы я за оными <корректурами> не смотрел…» . Разумеется, немногочисленным сотрудникам редакции было трудно справляться с такими объемами работы. Миллер неоднократно просил назначить себе надёжного помощника, но просьба эта выполнена не была, и редактор фактически работал один. Он прилагал много усилий, чтобы в свет не выпускались некачественные материалы с типографскими ошибками. Журнал стремился к доступности изложения, и цель эта была достигнута благодаря усилиям редактора и корректора. Близкий простому читателю стиль принёс «Ежемесячным сочинениям» популярность. Интересно, что платить сотрудникам журнала за их труд не было в обычае. Вознаграждением служили оттиски или книжки журнала. Оплачиваться эта работа станет много позже: с 1802 года Н. М. Карамзин в качестве редактора «Вестника Европы» будет получать от издателя журнала И. В. Попова три тысячи рублей в год.

В 1812 г., через десять лет после выхода в свет «Вестника Европы», Александр I учредил новый еженедельный журнал «Сын Отечества». Редактором-издателем журнала был Н. И. Греч — бывший учитель петербургской гимназии и секретарь цензурного комитета. Греч не только контролировал процесс создания журнала, но и сам переводил, сочинял, выполнял корректорскую правку, поддерживал контакт с типографией.

В XIX веке была распространена практика авторедактуры. Авторы, самостоятельно издававшие свои сочинения, одновременно были и редакторами, и корректорами. Созданные таким образом книги часто невыгодно отличались по своему качеству от книг, выпущенных издателями-профессионалами. Так, в 1835 г. «Московский наблюдатель» писал об авторском издании «Миргорода» Н. В. Гоголя: «Мы желали бы также, чтоб повествователь не был сам и издателем своих повестей и поручил бы другим заботиться об опрятности своих изданий. Иногда, читая его страницы, думаешь, что держишь корректуру и как-то невольно хочется её выправить». С большим количеством опечаток была выпущена и первая часть «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Редакторские обязанности при издании художественной литературы были поделены между автором или переводчиком и корректором. Они фактически сводились к соблюдению точности оригинала. Издатель нес ответственность за книгу, но в процессе подготовки её к печати не участвовал.

Требования, предъявляемые к корректору

Работа корректора не предполагает творчества, но требует большой самоотдачи. Полезными качествами для корректора являются внимательность и умение сосредоточиться. Так как корректируемый текст читается несколько раз, в процессе работы внимание притупляется. Поэтому для корректора важно умение абстрагироваться от содержания текста. Это не означает, что чтение должно быть «механическим», бездумным, но иногда в процессе правки приходится смотреть на материал не как на целостное, самостоятельное произведение, но лишь как на абзацы текста. Несомненно, что корректор должен обладать абсолютной грамотностью. Так называемая «врождённая грамотность», или «языковое чутье» — хорошее подспорье, однако не следует пренебрегать и изучением теории, поскольку интуитивный подход к тексту бывает верным только в совокупности со знанием правил русского языка. Корректор должен быть ознакомлен со стандартами по информации, библиотечному и издательскому делу. К стандартам этим относится, в частности, ГОСТ 7.62-90 «Знаки для разметки оригиналов и исправления корректурных и пробных оттисков» [bibliography.ufacom.ru/method/gosts/7-62/7_62.htm], где описаны корректорские знаки, применяемые при правке текста. Корректор должен быть уверенным компьютерным пользователем, в частности, ему необходимо уметь работать в различных текстовых редакторах. Достоинством является также знакомство с издательским процессом, но оно может осуществляться и в процессе работы. В требованиях к претенденту на должность корректора иногда встречается пункт «профильное образование». Под этим работодатели обычно подразумевают, что специалист должен быть выпускником полиграфического вуза или колледжа или, по крайней мере, закончить специальные курсы. Однако несмотря на стабильно высокую востребованность корректоров в печатных изданиях, учебных заведений, где можно получить эту специальность, немного. Но корректором также можно работать, имея филологическое или журналистское образование. Предпочтение отдается первому ввиду углублённого изучения русского языка. Некоторые требования к корректору зависят от специфики издания, в котором он работает. Осуществляя правку научной статьи, нужно иметь по крайней мере примерное представление об области, которой она посвящена, знать основные термины и т. п. Амбициозность и креативность в корректорской работе, в отличие, например, от редакторской, не приветствуются. Инициативность, однако, в разумных пределах желательна, особенно во всем, что касается дополнительной проверки текстов.

Автокорректура как способ контроля качества текста

Автору текста в некоторых случаях приходится выступать также в роли корректора. Иногда это происходит ввиду отсутствия последнего, а иногда автор сам является корректором, вынужденным по каким-либо причинам создать журналистский материал. Невозможность правки статьи кем-либо посторонним неизбежно приводит к автокорректуре. Однако этот метод проверки текста в корне отличается от корректуры обыкновенной и обладает множеством недостатков. Невозможно полностью абстрагироваться от содержания и стиля собственного текста; автор всегда творчески заинтересован в нем. Поэтому, выполняя правку, он неизбежно выходит за её рамки, начиная изменять и редактировать кажущийся несовершенным текст. Иными словами, внимание его обращено не на то, за чем должен следить корректор, и это, разумеется, существенно снижает качество вычитки. Для автора статьи корректура становится одной из стадий творческого процесса. Его стремление продлить работу даже над уже законченным материалом вполне естественно, но оно «ломает» корректуру, уничтожая самый её смысл. Даже идеально откорректированный текст, будучи подвергнут изменениям и дополнениям, неизбежно приобретает новые ошибки. Следует принимать в расчет и особенности человеческого восприятия. Даже профессиональный редактор при многократном чтении текста утрачивает внимательность, так как материал становится слишком хорошо знаком ему. Автор же видит текст собственный, слова которого автоматически возникают в его сознании при чтении. Поэтому он склонен пропускать ошибки, считая правильными неверно напечатанные слова — автор фактически вспоминает, а не прочитывает их. Присущее всякому автору стремление к совершенству конфликтует с требуемой от корректора точностью; увлечённость автора и его «вовлеченность» в своё творчество противоречит корректорской нейтральности, отстраненности от вычитываемого материала. Эти качества могут сочетаться в одном человеке, возможно, даже вполне гармонично, но сочетание их в рамках одного текста неизбежно приводит к снижению его качества. В какой-то мере сгладить недостатки автокорректуры помогает наличие «взгляда со стороны». Даже не имеющий корректорского или филологического образования человек, просматривая текст, написанный и выправленный профессиональным корректором, легко найдет множество ошибок и опечаток.

Источники

  • Каменецкий, Л. Руководство по корректуре [Текст] / Л. Каменецкий. — М. : Искусство, 1959. — 412 с.
  • Колобова, В. В. Корректура [Текст] : учебно-практическое пособие / В. В. Колобова — М. : ИКЦ «МарТ», 2006. — 256 с.
  • Мильчин, А. Э. Справочник издателя и автора. Редакционно-издательское оформление издания [Текст] / А. Э. Мильчин, Л. К. Чельцова. — Изд. 2-е, испр. и доп. — М. : ОЛМА-Пресс, 2003. — 800 с.
  • Справочная книга корректора и редактора [Текст] / под общ. ред. А. Э. Мильчина. — М. : Книга, 1974. — 414 с.

См. также

В Викисловаре есть статья «корректура»

Напишите отзыв о статье "Корректура"

Отрывок, характеризующий Корректура

– Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? – сказал Борис. – Он выпьет с тобою, а я не могу.
– Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? – сказал Ростов с презрительной улыбкой.
– Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, – сказал Борис.
Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул. Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился. Гвардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей. Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости. Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения. С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал: «Арнауты!» (Арнауты – была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.
– Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав. Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех . Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна. Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и «Арнауты», и черти, и в Сибирь, – говорил Берг, проницательно улыбаясь. – Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф? «Что, ты немой, что ли?» он закричал. Я всё молчу. Что ж вы думаете, граф? На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться. Так то, граф, – говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.
– Да, это славно, – улыбаясь, сказал Ростов.
Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор. Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.
В середине его рассказа, в то время как он говорил: «ты не можешь представить, какое странное чувство бешенства испытываешь во время атаки», в комнату вошел князь Андрей Болконский, которого ждал Борис. Князь Андрей, любивший покровительственные отношения к молодым людям, польщенный тем, что к нему обращались за протекцией, и хорошо расположенный к Борису, который умел ему понравиться накануне, желал исполнить желание молодого человека. Присланный с бумагами от Кутузова к цесаревичу, он зашел к молодому человеку, надеясь застать его одного. Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара (сорт людей, которых терпеть не мог князь Андрей), он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван. Ему неприятно было, что он попал в дурное общество. Ростов вспыхнул, поняв это. Но это было ему всё равно: это был чужой человек. Но, взглянув на Бориса, он увидал, что и ему как будто стыдно за армейского гусара. Несмотря на неприятный насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, к которым, очевидно, причислялся и вошедший, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал. Борис спросил, какие новости в штабе, и что, без нескромности, слышно о наших предположениях?
– Вероятно, пойдут вперед, – видимо, не желая при посторонних говорить более, отвечал Болконский.
Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостию, будут ли выдавать теперь, как слышно было, удвоенное фуражное армейским ротным командирам? На это князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях, и Берг радостно рассмеялся.
– Об вашем деле, – обратился князь Андрей опять к Борису, – мы поговорим после, и он оглянулся на Ростова. – Вы приходите ко мне после смотра, мы всё сделаем, что можно будет.
И, оглянув комнату, он обратился к Ростову, которого положение детского непреодолимого конфуза, переходящего в озлобление, он и не удостоивал заметить, и сказал:
– Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали? Вы были там?
– Я был там, – с озлоблением сказал Ростов, как будто бы этим желая оскорбить адъютанта.
Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно. Он слегка презрительно улыбнулся.
– Да! много теперь рассказов про это дело!
– Да, рассказов, – громко заговорил Ростов, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского, – да, рассказов много, но наши рассказы – рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.
– К которым, вы предполагаете, что я принадлежу? – спокойно и особенно приятно улыбаясь, проговорил князь Андрей.
Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединялось в это время в душе Ростова.
– Я говорю не про вас, – сказал он, – я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать. Я говорю вообще про штабных.
– А я вам вот что скажу, – с спокойною властию в голосе перебил его князь Андрей. – Вы хотите оскорбить меня, и я готов согласиться с вами, что это очень легко сделать, ежели вы не будете иметь достаточного уважения к самому себе; но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны. На днях всем нам придется быть на большой, более серьезной дуэли, а кроме того, Друбецкой, который говорит, что он ваш старый приятель, нисколько не виноват в том, что моя физиономия имела несчастие вам не понравиться. Впрочем, – сказал он, вставая, – вы знаете мою фамилию и знаете, где найти меня; но не забудьте, – прибавил он, – что я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорбленным, и мой совет, как человека старше вас, оставить это дело без последствий. Так в пятницу, после смотра, я жду вас, Друбецкой; до свидания, – заключил князь Андрей и вышел, поклонившись обоим.
Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел. И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе. Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу. То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.


На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым. Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80 титысячной армии.
С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью. То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах. Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, – с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, – все чувствовали, что совершается что то нешуточное, значительное и торжественное. Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.
С раннего утра начались напряженные хлопоты и усилия, и в 10 часов всё пришло в требуемый порядок. На огромном поле стали ряды. Армия вся была вытянута в три линии. Спереди кавалерия, сзади артиллерия, еще сзади пехота.
Между каждым рядом войск была как бы улица. Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско. Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в одинаковом порядке.
Как ветер по листьям пронесся взволнованный шопот: «едут! едут!» Послышались испуганные голоса, и по всем войскам пробежала волна суеты последних приготовлений.
Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа. И в это же время, хотя день был безветренный, легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки. Казалось, сама армия этим легким движением выражала свою радость при приближении государей. Послышался один голос: «Смирно!» Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.
В мертвой тишине слышался топот только лошадей. То была свита императоров. Государи подъехали к флангу и раздались звуки трубачей первого кавалерийского полка, игравшие генерал марш. Казалось, не трубачи это играли, а сама армия, радуясь приближению государя, естественно издавала эти звуки. Из за этих звуков отчетливо послышался один молодой, ласковый голос императора Александра. Он сказал приветствие, и первый полк гаркнул: Урра! так оглушительно, продолжительно, радостно, что сами люди ужаснулись численности и силе той громады, которую они составляли.
Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, – чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.
Он чувствовал, что от одного слова этого человека зависело то, чтобы вся громада эта (и он, связанный с ней, – ничтожная песчинка) пошла бы в огонь и в воду, на преступление, на смерть или на величайшее геройство, и потому то он не мог не трепетать и не замирать при виде этого приближающегося слова.
– Урра! Урра! Урра! – гремело со всех сторон, и один полк за другим принимал государя звуками генерал марша; потом Урра!… генерал марш и опять Урра! и Урра!! которые, всё усиливаясь и прибывая, сливались в оглушительный гул.
Пока не подъезжал еще государь, каждый полк в своей безмолвности и неподвижности казался безжизненным телом; только сравнивался с ним государь, полк оживлялся и гремел, присоединяясь к реву всей той линии, которую уже проехал государь. При страшном, оглушительном звуке этих голосов, посреди масс войска, неподвижных, как бы окаменевших в своих четвероугольниках, небрежно, но симметрично и, главное, свободно двигались сотни всадников свиты и впереди их два человека – императоры. На них то безраздельно было сосредоточено сдержанно страстное внимание всей этой массы людей.
Красивый, молодой император Александр, в конно гвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятным лицом и звучным, негромким голосом привлекал всю силу внимания.
Ростов стоял недалеко от трубачей и издалека своими зоркими глазами узнал государя и следил за его приближением. Когда государь приблизился на расстояние 20 ти шагов и Николай ясно, до всех подробностей, рассмотрел прекрасное, молодое и счастливое лицо императора, он испытал чувство нежности и восторга, подобного которому он еще не испытывал. Всё – всякая черта, всякое движение – казалось ему прелестно в государе.
Остановившись против Павлоградского полка, государь сказал что то по французски австрийскому императору и улыбнулся.
Увидав эту улыбку, Ростов сам невольно начал улыбаться и почувствовал еще сильнейший прилив любви к своему государю. Ему хотелось выказать чем нибудь свою любовь к государю. Он знал, что это невозможно, и ему хотелось плакать.
Государь вызвал полкового командира и сказал ему несколько слов.
«Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! – думал Ростов: – я бы умер от счастия».
Государь обратился и к офицерам:
– Всех, господа (каждое слово слышалось Ростову, как звук с неба), благодарю от всей души.
Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
– Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
«Только умереть, умереть за него!» думал Ростов.
Государь еще сказал что то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю.
Государь постоял несколько секунд против гусар, как будто он был в нерешимости.
«Как мог быть в нерешимости государь?» подумал Ростов, а потом даже и эта нерешительность показалась Ростову величественной и обворожительной, как и всё, что делал государь.
Нерешительность государя продолжалась одно мгновение. Нога государя, с узким, острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья, он тронулся, сопутствуемый беспорядочно заколыхавшимся морем адъютантов. Дальше и дальше отъезжал он, останавливаясь у других полков, и, наконец, только белый плюмаж его виднелся Ростову из за свиты, окружавшей императоров.