Корсунь-Шевченковская операция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Корсунь-Шевченковская операция
Основной конфликт: Вторая мировая война

Немецкие танки «Тигр». Январь 1944
Дата

24 января17 февраля 1944 года

Место

Корсунь-Шевченковский, Украина

Итог

Победа СССР. Окружение немецкой группировки войск.

Противники
СССР Германия
Командующие
Ватутин Н. Ф.
1-й Украинский фронт

Конев И. С.
2-й Украинский фронт

Эрих фон Манштейн
Группа армий «Юг»

Ганс-Валентин Хубе
1-я танковая армия
Отто Вёлер
8-я армия
Вильгельм Штеммерман
Группа Штеммермана

Силы сторон
29 стрелковых дивизий, 1 кавалерийский, 1 механизированный и 4 танковых корпуса (всего 255 тысяч человек, 5300 орудий и миномётов, 598 танков и самоходно-артиллерийских установок[1]), 1 054 самолёта[2]. 9 пехотных, 4 танковые дивизии, 1 корпусная группа и 1 танко-гренадерская бригада (140 тысяч человек[3], 1 000 орудий и миномётов, 236 танков и штурмовых орудий[4]).

Дополнительно переброшены и участвовали в попытках деблокады с 1 по 16 февраля 5 танковых дивизий (1, 13, 16, 17 танковые, 1я танковая СС "ЛАГ"), 3 тяжёлых танковых батальона (2-й б-н "Пантер" 23 тп, 503-й, 506-й б-ны "Тигров"), танковый батальон 20-й танко-гренадёрской дивизии, 10-я танко-гренадёрская дивизия, 376-я пехотная дивизия. В дополнительных танковых дивизиях, отдельных полках и дивизионах состояло около 60 тысяч человек, около 550 танков и САУ (из них до 50 Тигр и 150 Пантер). К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2197 дней]

Потери
24 286 убитых, умерших и пленных, 55 902 раненых и заболевших[5]. Советские данные
в котле:
убитые 55 тыс, пленные 18 тыс.[6] Деблокирующая группировка: убиты 20 тыс.[7]

Немецкие данные:
около 40 тыс. убитыми, пленными и ранеными[8].
 
«Десять сталинских ударов» (1944)
1. Ленинград-Новгород 2. Днепр-Карпаты 3. Крым 4. Выборг-Петрозаводск 5. Белоруссия 6. Львов-Сандомир 7. Яссы-Кишинёв 8. Прибалтика 9. Восточные Карпаты 10. Петсамо-Киркенес
 
Днепровско-Карпатская операция
Житомир-Бердичев Кировоград Корсунь-Шевченковский Ровно-Луцк Никополь-Кривой Рог Проскуров-Черновцы Умань-Ботошани Березнеговатое-Снигирёвка Ковель Одесса

Ко́рсунь-Шевче́нковская опера́ция (также Корсунь-Шевченковская битва, Корсунь-Шевченковский котёл, Корсуньский котёл[9], Черкасский котёл[10], Черкасское окружение) — наступательная операция войск 1-го и 2-го Украинских фронтов, проведённая 24 января — 17 февраля 1944 года с целью уничтожения корсунь-шевченковской группировки Вермахта. Является частью стратегического наступления советских войск на Правобережной Украине.

Операция завершилась ликвидацией котла и частичным разгромом окружённой группировки (34 % военнослужащих вермахта погибло), некоторой части войск удалось вырваться из окружения. Командующий окруженной группировкой генерал Штеммерман погиб в ходе прорыва в ночь с 17 на 18 февраля. Командование взял на себя бригадефюрер СС Гилле.





Положение сторон

В результате Житомирско-Бердичевской операции 1-го Украинского фронта (генерал армии Н. Ф. Ватутин) и Кировоградской операции 2-го Украинского фронта (генерал армии И. С. Конев) образовался глубокий выступ, который обороняла крупная группировка противника, включавшая в себя VII и XI армейские корпуса из состава 1-й танковой армии и XLII армейский и XLVII танковый корпуса 8-й армии группы армий «Юг» (генерал-фельдмаршал Э. Манштейн).

Удерживая выступ, противник не давал возможности фронтам сомкнуть смежные фланги, мешал их продвижению к Южному Бугу. Ставка ВГК 12 января директивой № 220006 поставила 1-му и 2-му Украинским фронтам задачу окружить и уничтожить группировку противника в Корсунь-Шевченковском выступе.

Планирование операции

Замыслом командования предполагалось нанести войсками двух фронтов встречные удары под основание выступа и соединиться в районе городов Шпола, Звенигородка. К операции привлекались часть сил 40-й, 27-й армий, 6-я танковая армия и часть сил 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта, 52-я, 4-я гвардейская, 53-я армии, 5-я гвардейская танковая армия, 5-я воздушная армия и 5-й гвардейский кавалерийский корпус 2-го Украинского фронта, а также 10-й истребительный авиакорпус ПВО страны. Операция готовилась в сложной обстановке, особенно для 1-го Украинского фронта, войска которого в это время отражали ожесточённые удары противника в районе севернее Умани и восточнее Винницы. Рано начавшаяся на Украине оттепель и весенняя распутица затрудняли манёвр войск, подвоз материальных средств и использование авиацией грунтовых аэродромов.

Боевой и численный состав сторон

СССР

1-й Украинский фронт (генерал армии Н. Ф. Ватутин)

  • 6-я танковая армия (генерал-лейтенант А. Г. Кравченко)
    • 5-й механизированный корпус (генерал-лейтенант М. В. Волков)
    • 5-й гвардейский танковый корпус (генерал-лейтенант В. М. Алексеев)
    • 24 423 человека, 179 орудий и миномётов, 192 танка, 52 САУ. Существуют иные данные по количеству бронетехники в армии — 107 танков и САУ[11]; 282 танка и САУ[12]; 160 танков, 59 САУ[13].

2-й Украинский фронт (генерал армии И. С. Конев)

  • 52-я армия (генерал-лейтенант К. А. Коротеев)
    • 73-й стрелковый корпус (генерал-майор С. А. Козак)
      • 254-я стрелковая дивизия
      • 294-я стрелковая дивизия
    • 78-й стрелковый корпус (генерал-майор Г. А. Латышев)
      • 373-я стрелковая дивизия
    • 15 886 человек, 375 орудий и миномётов.
  • 4-я гвардейская армия (генерал-майор А. И. Рыжов)
    • 20-й гвардейский стрелковый корпус (генерал-майор Н. И. Бирюков)
    • 21-й гвардейский стрелковый корпус (генерал-майор П. И. Фоменко)
      • 69-я гвардейская стрелковая дивизия
      • 94-я гвардейская стрелковая дивизия
      • 252-я стрелковая дивизия
      • 375-я стрелковая дивизия
    • 45 653 человека, 1 083 орудия и миномёта, 15 танков, 3 САУ.

Германия

Группа армий «Юг» (генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн)

1-я танковая армия (правое крыло, генерал танковых войск Г.-В. Хубе)

8-я армия (левое крыло, генерал пехоты О. Вёлер)

  • 47 танковый корпус (генерал-лейтенант Н. фон Форманн)
  • Для деблокады командованием группы А дополнительно переброшены в 1-ю танковую и 8-ю армии и участвовали в попытках деблокады с 1 по 16 февраля 5 танковых дивизий (1-я, 13-я, 16-я, 17-я танковые, 1-я танковая СС «ЛАГ», 2 тяжёлых танковых батальона (503-й, 506-й), 8-й танковый батальон 20-й танко-гренадёрской дивизии (в состав 11-й танковой дивизии). В их составе на 1 февраля состояло около 60 тысяч человек, около 550 танков и САУ (из них до 50 Тигр и 150 Пантер). Также в феврале были дополнительно переброшены в 1-ю танковую армию и 8-ю армию 10-я танко-гренадёрская и 376-я пехотная дивизии.

Проведение операции

Действия на участке 2-го Украинского фронта 24-28 января

24 января

На участке немецких 3-й танковой и 389-й пехотной дивизий в наступление перешли передовые батальоны 4-й гвардейской и 53-й армий 2-го Украинского фронта. В ходе боёв они потеснили противника на 2-6 км.

25 января

В 7 часов 46 минут утра в наступление перешли главные силы 2-го Украинского фронта. 389-я пехотная дивизия подверглась удару шести стрелковых дивизий (31-я, 375-я, 69-я гв. сд из 4-й гв. армии и 25-я гв., 66-я гв. сд, 1-я гв. вдд из 53-й армии) и её южный фланг вскоре развалился. В 14 часов в бой были введены 20-й и 29-й танковые корпуса 5-й гв. танковой армии, которые к концу дня продвинулись на 18-20 км, выйдя к Капитановке и Тишковке. На помощь 389-й дивизии было решено отправить сначала 676-й полк из 57-й пехотной дивизии, а потом и всю дивизию целиком. Действия против 3-й танковой и 106-й пехотной немецких дивизий были менее успешны. Четыре советские дивизии(14-я гв., 138-я, 213-я и 233-я из 53-й армии) при минимальной танковой поддержке смогли продвинуться только в полосе 3-й танковой дивизии на 5 км.

26 января

Утром 20-й танковый корпус продолжил наступление, выбил немецкие войска из Капитановки и продолжил движение в сторону Лебедина, которого он достиг поздним вечером, где его встретила только группа из тыловых частей 389-й дивизии. 29-й танковый корпус занял Россоховатку, отбросив к западу боевую группу Лангкейта (36-й танковый полк, 1-й батальон 103-го танко-гренадерского полка, 1-й дивизион 4-го артиллерийского полка из 14-й тд). Боевая группа фон Брезе (108-й танко-гренадёрский полк, 14-й разведывательный батальон, 2-й дивизион 4-го артиллерийского полка, зенитная артиллерия из 14-й тд) была окружена к западу от Оситняжке. В 13 часов начались первые серьёзные контратаки немецких войск — в наступление из Каменоватки перешли части 11-й танковой дивизии, которые к вечеру сумели занять южную часть Тишковки.

27 января

В 10 часов утра, после движения всю ночь, передовые части 8-й гв. и 155-й танковых бригад 20-го танкового корпуса освободили Шполу. 29-й танковый корпус действовал юго-восточнее Шполы и освободил Водяное, Липянку и Межигорку. Тем временем ранним утром в 5:30 возобновила свои действия 11-я танковая дивизия и в 9:10 установила связь с окружённой группой фон Брезе к северо-востоку от Капитановки. Тем самым были перерезаны пути снабжения передовых советских соединений. Задача восстановления контакта с ушедшими вперёд танковыми корпусами была возложена на 18-й танковый корпус из 5-й гв. ТА и 5-й гв. кавалерийский корпус, которые до сих пор находились в армейском и фронтовом резерве соответственно. 4-я гв. армия продолжала теснить немецкие 389-ю и 72-ю дивизии, к которым на помощь начали подходить части 57-й дивизии, а также танковая группа из танко-гренадёрской дивизии СС «Викинг». 53-я армия оказывала давление на 3-ю танковую дивизию, которая всё же сумела отправить танковую группу на помощь 14-й танковой дивизии, которая пыталась отбить Россоховатку, что ей, впрочем, не удалось.

28 января

Утром 20-й танковый корпус возобновил движение на Звенигородку и в середине дня соединился в ней с 233-й танковой бригадой из 6-й танковой армии 1-го Украинского фронта. В это же время немецкие войска продолжали пытаться взять под контроль район Капитановки. В 11-ю танковую дивизию прибыло сильное подкрепление — 1-й батальон 26-го танкового полка, имевшего 75 «Пантер», в том числе 61 боеспособную. Однако использовать его ударную силу не удалось. В результате неудачных действий батальона в отрыве от частей 11-й танковой дивизии он потерял 44 танка, в том числе 10 безвозвратно.

Действия 1-го Украинского фронта 26-28 января

26 января

Утром, после 40-минутной артиллерийской подготовки, на двух участках перешли в наступление войска 27-й, 40-й и 6-й танковой армий. Первый из них, где наносился главный удар, был в районе Тыновки, здесь наступали соединения 40-й армии при поддержке 5-го механизированного и 5-го гв. танкового корпусов. Наступление развивалось медленно, танковые части понесли серьёзные потери (немецкий VII корпус заявил об уничтожении 82 танков). К концу дня продвижение в полосе 34-й пехотной дивизии под Тыновкой было незначительным, в полосе её северного соседа, 198-й дивизии, были достигнуты более серьёзные результаты — преодолена первая линия обороны, глубина продвижения составила 8-10 км. Однако самый значительный успех был достигнут в полосе наступления 27-й армии (180-я и 337-я сд), где она сумела прорвать оборону 88-й пехотной дивизии на глубину в 18 км при минимальной поддержке бронетехники.

27 января

Наступление возобновилось ранним утром, но, как и в предыдущий день, в полосе главной группировки оно развивалось медленно. 6-я танковая армия, к примеру, продвинулась только на 10-15 км, понеся при этом значительные потери в людях и технике. Ватутин, ввиду неожиданного успеха второстепенной группировки, принимает решение о смещении основных усилий севернее. Для этого в подчинение 6-й танковой армии был передан 47-й стрелковый корпус из 40-й армии. В то же время из состава 6-й танковой армии изымался 5-й механизированный корпус, который должен был отправиться на 100 км юго-восточнее на правый фланг 40-й армии для отражения предполагаемого немецкого наступления из района Винницы. По приказу военного совета фронта была сформирована подвижная группа на основе 233-й танковой бригады с приданием ей 1228-го самоходного артиллерийского полка, мотострелкового батальона и противотанковой батареи — всего 39 танков, 16 САУ, 4 противотанковые пушки и 200 автоматчиков. В её задачу входило пробиться в Звенигородку через Лысянку и соединиться с войсками 2-го Украинского фронта. Возле Тихоновки группа освободила из окружения 136-ю стрелковую дивизию и 6-ю гв. мотострелковую бригаду, в котором они находились с 10 января. К полуночи группа заняла важный в оперативном значении пункт Лысянку.

28 января

В 8 часов утра подвижная группа возобновила своё наступление к Звенигородке и к 13 часам дня сумела пробиться к ней с северо-запада и завязать уличные бои. В это же время с юго-востока подошли части 155-й танковой бригады 5-й гв. танковой армии 2-го Украинского фронта. Танкисты обоих фронтов заняли круговую оборону с твёрдой решимостью удержать город до подхода основных сил. 5-й гв. танковый корпус был развёрнут для наступления вслед подвижной группе для развития успеха.

Образование внешнего и внутреннего фронтов окружения

Для замыкания внутреннего фронта окружения были привлечены силы 27-й армии 1-го Украинского фронта и 4-й гв. армии и 5-го гв. кавалерийского корпуса 2-го Украинского фронта. 31 января в районе Ольшаны встретились части 180-й сд из 27-й армии и 5-го гв. кавкорпуса. 3 февраля сюда подошли основные силы 4-й гв. армии и образовался сплошной внутренний фронт окружения. Всего в составе этих войск (в том числе 52-я армия) было 13 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 укреплённых района, а также средства усиления. Из тяжёлого вооружения имелось ок. 2 000 орудий и миномётов и 138 танков и САУ[15]. Для образования внешнего фронта окружения были использованы 6-я и 5-я гв. танковые армии. Для повышения устойчивости обороны им были приданы стрелковые соединения. 6-я танковая армия получила 47-й стрелковый корпус, а 5-я гв. танковая армия — 49-й стрелковый корпус (6-я гв. вдд, 94-я гв. и 84-я сд). Помимо этого 5-я гв. танковая армия была усилена 34-й истребительно-противотанковой бригадой (54 орудия) и 5-й инженерно-сапёрной бригадой РГК. Позднее 3 февраля была переброшена 375-я сд, а также ряд артиллерийских частей — 11-я истребительно-противотанковая, 49-я лёгкая артиллерийская и 27-я отдельная тяжёлая пушечная артиллерийская бригады[16]. К флангам танковых армий примыкали 40-я армия 1-го Украинского фронта и 53-я армия 2-го Украинского фронта.

Боевой и численный состав окружённой немецкой группировки

Численность группировки составляла около 59 тыс. человек, 313 артиллерийских орудий (в том числе 23 самоходных без учёта миномётов и пехотных орудий), примерно 70 танков и штурмовых орудий[17].

Группировку составляли два армейских корпуса (XLII и XI) в составе шести дивизий (корпусная группа «Б», 88-я, 57-я, 72-я и 389-я пд, 5-я тд СС «Викинг») и одной бригады (5-я тгрбр СС «Валлония»). Называемые в советских источниках ещё ряд частей зачастую входили организационно в вышеперечисленные дивизии. Например, в 88-й пд из трёх родных полков (245-й, 246-й и 248-й) в наличии был только 248-й. 245-й был отправлен в 68-ю пд, а из 246-го сформировали батальон в 248-м полку, 2-й батальон которого, в свою очередь, был переименован в дивизионный фузилёрский батальон. Вторым полноценным полком дивизии стала 323-я дивизионная группа из двух батальонов (591-я и 593-я полковые группы). Также дивизии были приданы 417-й пехотный полк из 168-й пд (размером с батальон) и два батальона 318-го охранного полка 213-й охранной дивизии. 389-й пд были приданы два батальона из 167-й пд. Полк 198-й пд 28 января временно попал в окружение в районе Босовка-Дашуковка, но сумел прорваться на юг[18].

Боевые действия после окружения группировки

Советские войска на внутреннем фронте окружения стремились ударами со всех направлений расчленить и уничтожить окружённую группировку противника. Немецкие войска старались отходить на выгодные для обороны рубежи. 88-й пехотной дивизии в ночь на 29 января было приказано отойти за реку Рось и занять позиции к востоку и северу от Богуслава. Утром 29 января советская пехота из 337-й стрелковой дивизии завязала бой за овладение Богуславом, но была отброшена после прибытия семи штурмовых орудий из 239-го дивизиона штурмовых орудий. Во второй половине 29 января корпусная группа «Б» (в которой к тому времени после всех изъятий осталось только 3 пехотных батальона) начала отводиться на рубеж реки Россавы. 2 февраля части 27-й армии форсировали Россаву на участке Синявка-Пилявы и образовали плацдарм 10 км по фронту и несколько километров в глубину. Вечером командир 42-го корпуса Лиеб принял решение начать отвод войск от Днепра. Днём 3 февраля четыре советских пулемётных батальона при танковой поддержке прорвали немецкую позицию между Мироновкой и Богуславом, вынудив немецкие части из 332-й дивизионной группы и 88-й дивизии отойти несколько восточнее. Под угрозой окружения с севера Богуслав был оставлен немецкими войсками этим же вечером. После этих боев северный и западный участки фронта 42-го корпуса несколько дней оставались спокойными.

28 января 180-я стрелковая дивизия, усиленная танковой бригадой, атаковала немецкий гарнизон в Стеблеве, состоявший в основном из запасного полевого батальона дивизии СС «Викинг». В ходе боёв ряд немецких позиций был окружён, а утром 29 января советские танки прорвались в сам Стеблев, но были уничтожены. Вечером этого же дня к городу подошло подкрепление в виде двух батальонов 255-й дивизионной группы из корпусной группы «Б» и части 239-го дивизиона штурмовых орудий. 28 января немецкое командование так же решило усилить другой важный для него пункт — Ольшану. В самой Ольшане находились только части снабжения дивизии СС «Викинг». В первую очередь для усиления была направлена рота из эстонского батальона «Нарва». За ней последовала группа из четырёх восстановленных штурмовых орудий. Последняя прибыла в село в 18 часов вечера и уже через час контратаковала советские части из 136-й стрелковой дивизии, которые прорвались в село с севера, и выбила их, заявив об уничтожении пяти самоходных установок (возможно, СУ-76) ценой потери одного штурмового орудия. 29 января бои за Ольшану разгорелись с новой силой и новыми тяжёлыми потерями для обеих сторон. 30 января подошла и вступила в бой 63-я кавалерийская дивизия из 5-го гв. кавалерийского корпуса, но и немцы, наконец, получили подкрепление в лице роты из батальона «Нарва». Остальной батальон прибыл 31 января вместе с сапёрной ротой и танками из «Викинга». Вечером 31 января Ольшана была полностью окружена советскими войсками, но решительный штурм был отложен до подхода более крупных сил пехоты 4-й гв. армии. 2 февраля, с прибытием 5-й гв. воздушно-десантной и 62-й гв. стрелковой дивизий, атаки были возобновлены. К 3 февраля, несмотря на серьёзное превосходство советских войск в численности, город был занят лишь на четверть. Тем временем немецкие войска создали новую оборонительную линию в 10 км севернее села силами «Викинга», 57-й и 389-й дивизий. Оборона Ольшаны была уже не нужна и в ночь на 6 февраля немецкие войска оставили её и прорвались на северо-восток, где у Петропавловки соединились с пехотным полком 389-й дивизии. В ходе прорыва понёс серьёзные потери эстонский батальон, следовавший в арьергарде и попавший в засаду.

30 января части 180-й стрелковой дивизии заняли Квитки, находившиеся всего в 10 километрах к югу от Корсуни и в 12 километрах к западу от Городища. Лиеб приказал снова занять Квитки, для чего была выделена 110-я полковая группа (размером с батальон). 31 января группа начала своё наступление на юг, в сторону Квитков и заняла Петрушки в 5 километрах севернее. Поздним вечером 1 февраля группа начала атаку на Квитки и застала советские части врасплох, быстро захватив северную часть села. Утром 2 февраля группа Шенка продолжила своё наступление, но сил на завершение задания уже не было, несмотря на прибытие на помощь трёх штурмовых орудий. В следующие несколько дней обе стороны получили подкрепление. Из-под Богуслава прибыла 337-я стрелковая дивизия, а группа Шенка была усилена остальными частями из 112-й дивизионной группы, а также из дивизии «Викинг». В ходе дальнейших боёв немецкие войска были вынуждены оставить центр села и отойти на его северную часть, а к 9 февраля они отступили в Петрушки, откуда начинали восемью днями ранее.

XI корпус в составе 57-й, 72-й и 389-й дивизий, удерживавший выступ котла в районе Городища, со 2 по 5 февраля подвергся сильным атакам дивизий 4-й гв. армии, которые, однако, практически не имели успеха. 6 февраля советские войска силами 5-го гв. кавалерийского корпуса и частей четырёх стрелковых дивизий из 4-й гв. армии попытались ударом на Валяву (село между Городищем и Корсунью) отрезать городищенскую группировку немецких войск и тем самым рассечь котёл. Упорное сопротивление немецких войск не позволило это сделать, но после взятия Валявы 7 февраля и удержания её советскими войсками несмотря на контратаки противника, немцы были вынуждены отойти из городищенского выступа. Само Городище было освобождено 9 февраля. В этот же день Штеммерман приказал временно расформировать 389-ю дивизию, чья боевая численность упала до 200 человек пехоты и трёх артиллерийских батарей, а её остатки включить в 57-ю дивизию. К 8 февраля территория, занимаемая немецкими войсками, полностью простреливалась советской артиллерией. С целью избежать кровопролития советское командование 8 февраля предъявило командованию окружённой группировки ультиматум с требованием о капитуляции. Ответ ожидался 9 февраля до 12 часов, но немецкое командование его отклонило, так как готовилось к прорыву через Шендеровку.

В эти же дни изменилась структура командования окружённой немецкой группировки. 6 февраля Штеммерман послал секретное радиосообщение Велеру с просьбой назначить кого-нибудь в качестве командующего окружёнными войсками, чего требовала ситуация. Утром 7 февраля штаб 8-й армии издал приказ о назначении Штеммермана командующим всеми окружёнными войсками, включая 42 корпус. Окружённые войска получили название группа Штеммермана. К 9 февраля они понесли серьёзные потери — Штеммерман сообщил в штаб 8-й армии, что средняя численность стрелков пехотных полков упала до 150 человек, около 10 % их штатной численности. Только 8 февраля потери составили 350 человек и 1100 раненых ожидали эвакуации по воздуху.

Первая попытка немецких войск освободить окружённых

К 3 февраля группировка советских войск на внешнем фронте окружения имела следующий вид. На участке от Тиновки до Звенигородки оборону занимали войска 1-го Украинского фронта: 104-й стрелковый корпус 40-й армии (58-я, 133-я, 136-я сд), 47-й стрелковый (167-я, 359-я сд), 5-й гвардейский танковый и 5-й механизированный корпуса 6-й танковой армии (последний был возвращён через несколько дней после убытия). От Звенигородки до Канижа оборонялись войска 2-го Украинского фронта: 49-й стрелковый (6-я гв. вдд, 84-я, 94-я гв., 375-я сд), 18-й, 20-й и 29-й танковые корпуса 5-й гв. танковой армии, 53-я армия в составе 1-й гв. вдд, 6-й, 14-й гв., 25-й гв., 66-й гв., 78-й, 80-й гв., 89-й гв., 138-й, 213-й и 214-й сд. Всего 22 стрелковые дивизии, 4 танковых и механизированный корпус, насчитывающие вместе со средствами усиления ок. 150 тысяч человек, 2 736 орудий и миномётов, 307 танков и САУ[19].

Командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн, имея в своём распоряжении 20 танковых соединений (1-я, 3-я, 6-я, 7-я, 8-я, 9-я, 11-я, 13-я, 14-я, 16-я, 17-я, 19-я, 23-я, 24-я. 25-я, «Великая Германия», «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх», «Мертвая голова», «Викинг»), планировал не только избавить два немецких корпуса от окружения, но и окружить и уничтожить 5-ю гвардейскую и 6-ю танковые армии. В полосу 47 корпуса 8-й армии была переброшена 13-я танковая дивизия[20]. 11-я танковая дивизия того же корпуса была усилена рядом частей — 8-й танковый батальон[21] из 20-й танко-гренадерской дивизии, 905-й[22] и 911-й[23] дивизионы штурмовых орудий. Для высвобождения 11-й и 14-й танковых дивизий их сменила 320-я пехотная дивизия, сектор обороны которой, в свою очередь, заняла 10-я танко-гренадерская дивизия. Ожидался подход 24-й танковой и 376-й пехотной дивизий. В район действий VII корпуса первой 28 января начала перебрасываться 17-я танковая дивизия[24]. Следом за ней 29 января последовали 16-я танковая дивизия[25] и управление III танковым корпусом[26]. Чуть позднее начали переброску 1-я танковая дивизия СС «ЛАГ»[27] и тяжёлый танковый полк Беке[28]. Из 4-й танковой армии начала переброску 1-я танковая дивизия[29], чей подход ожидался позднее. III танковый корпус должен был начать наступление 3 февраля силами 16-й и 17-й танковых дивизий и полка Беке, на следующий день к нему должна была присоединиться дивизия СС «Лейбштандарт». Операция получила кодовое название «Ванда».

1 февраля 11-я и 13-я танковые дивизии начали наступление на север и захватили плацдарм у Искренне на реке Шполка. 2 февраля к плацдарму начали подходить также 3-я и 14-я танковые дивизии. 3 февраля атаки с плацдарма возобновились, но были весьма малоинтенсивными, так как командир 47-го корпуса решил подождать до 4 февраля, когда должна была подойти 24-я танковая дивизия и начать наступление одновременно с III танковым корпусом. Впрочем, в последний момент 24-я танковая дивизия по приказу Гитлера была отправлена на юг, в 6-ю армию. 4 февраля наступление с плацдарма возобновилось и 11-я танковая дивизия заняла Водяное, а 3-я танковая дивизия вышла к Лисянке. 5 февраля большая часть Лисянки, кроме её заречья, была захвачена силами 3-й и 14-й танковых дивизий. Дальнейшее продвижение немецких войск было остановлено упорным сопротивлением войск 2-го Украинского фронта. 8 февраля было принято решение о возобновлении наступательных действий на левом фланге 47 корпуса через несколько дней для чего требовались новые перегруппировки. Для наступления из Вербовца на Звенигородку должны были быть задействованы 11-я, 13-я и 14-я танковые дивизии.

III танковый корпус из-за задержек в сосредоточении сил был вынужден на один день отложить своё наступление. 4 февраля перешла в наступление немецкая группировка из 16-й и 17-й танковых дивизий и тяжёлого танкового полка Беке. 16-я танковая дивизия дополнительно была усилена 506-м тяжёлым танковым батальоном «Тигров»[30], а 17-я — 249-м дивизионом штурмовых орудий[31]. Всего в группировке насчитывалось боеспособными 126 танков и штурмовых орудий (41 Pz.IV, 48 «Пантер», 16 «Тигров» и 21 StuG III). 6 февраля в этот район начали прибывать передовые части 1-й танковой дивизии, а вся она полностью сосредоточилась 10 февраля.

Танковый кулак сделал своё дело и, несмотря на сопротивление 104-го стрелкового корпуса (58-я и 133-я сд), ударная группировка 1-й танковой армии смогла вклиниться в его оборону, заняв 4 февраля Вотылевку, Тыновку и южную часть Косяковки на Гнилом Тикиче. Утром 5 февраля 16-я танковая дивизия полностью заняла Косяковку, но мосты через Гнилой Тикич были взорваны. Вотылевка была оставлена частями полка Беке из-за недостатка боеприпасов. Советские войска в тот же день начали свои первые контратаки против 16-й танковой дивизии, в результате которых была отрезана её передовая группа в Косяковке. К вечеру 17-я танковая дивизия вновь заняла Вотылевку, советские войска сумели удержаться только в восточной части села. 198-я пехотная дивизия при поддержке реактивных миномётов ворвалась в Виноград и заняла его южную часть, её дальнейшее продвижение было остановлено советской танковой контратакой. Ватутин для локализации и ликвидации прорвавшегося противника приказал ввести в сражение 2-ю танковую армию, недавно прибывшую из резерва Ставки. Численный состав армии на 25 января был следующий: 3-й танковый корпус — 208 Т-34-76, 5 «Валентайн IX», 12 СУ-152, 21 СУ-76М; 16-й танковый корпус — 14 Т-34-76; 11-я отдельная гв. тбр — 56 Т-34-76; 887-й отдельный мотоциклетный батальон — 10 «Валентайн IX»[32].

Утром 6 февраля 2-я танковая армия атаковала противника в направлении Червонои Зирки, Тынивки и Вотылевки, но успеха не имела. Немецкая сторона в тот же день восстановила связь с группой в Косяковке и ввела в бой боевую группу Хупперта из 1-й танковой дивизии, которая совместно со 198-й пехотной дивизией заняла Виноград, кроме его восточной части. 7 февраля части 2-й танковой армии продолжили свои действия против противника и после интенсивных боёв выбили его из Косяковки. 16-я танковая дивизия в этот день полностью заняла Татьяновку. 17-я танковая дивизия очищала Вотылевку от пробившихся в село советских войск. 198-я пехотная дивизия вместе с группой Хуперта пытались наступать к востоку от Винограда, но безуспешно. 8 февраля в район Лысянки для занятия прочной круговой обороны была выдвинута 8-я гв. танковая бригада из 20-го танкового корпуса 5-й гв. танковой армии вместе с 1895-м самоходно-артиллерийским полком и одним полком 31-й иптабр и к 4 часам утра 9 февраля они были на позициях. Помимо этого, 20-й танковый корпус получил задачу прикрыть дороги, ведущие на север и на юг от н/п Казацкое и Тарасовка (15-18 км северо-восточнее Звенигородки), 18-й танковый корпус — дороги в районе Топильно (12 км северо-западнее Шполы), 29-й танковый корпус — в районе Сердеговка (15 км северо-восточнее Шполы). 9 февраля боевая группа Хупперта заняла Толстые Роги, а 17-я танковая дивизия — Репки. Дальнейшее продвижение последней было остановлено недостатком топлива. Так же из-за отсутствия топлива прекратила наступление 16-я танковая дивизия. Из-за медленного продвижения в штабе 1-й немецкой танковой армии было принято решение изменить направление наступления, перебросить ударную группировку в район Ризино и оттуда наступать на Лысянку.

Вторая попытка немецких войск освободить окружённых

В 11 часов утра 11 февраля немецкие войска снова перешли в наступление на внешнем фронте окружения. В районе Ерки 47-й танковый корпус силами 11-й, 13-й и 14-й танковых дивизий (чуть более 30 боеспособных танков) и боевой группы Хаака (создана из отпускников окружённых соединений), потеснив боевое охранение 375-й стрелковой дивизии, занял Романовку, Ерки и мост через Шполку в направлении Малого Екатеринополя. Утром 12 февраля части 20-го танкового корпуса атаковали немецкий плацдарм у Ерков, но группа Хаака отразила их. К вечеру 11-я и 13-я танковые дивизии заняли Скалеватку и Юрковку, а чуть позже последняя при поддержке группы Хаака и пикировщиков из 2-й эскадры «Иммельман» захватила командные высоты в пяти километрах южнее Звенигородки, в том числе высоту 204,8. Дальнейшее продвижение немецких войск было остановлено упорным сопротивлением и контратаками 49-го стрелкового корпуса и частей 20-го танкового корпуса.

В полосе 1-го Украинского фронта III немецкий танковый корпус за счёт более сильной группировки (1-я, 16-я, 17-я, 1-я СС танковые дивизии со средствами усиления насчитывали не менее 155 боеспособных танков и штурмовых орудий) удалось достигнуть и более значительных успехов. 16-я танковая дивизия, усиленная полком Беке, перейдя в 7 часов утра 11 февраля в наступление через несколько часов, преодолев 8-10 км, вышла к Бужанке и Франковке. В последней удалось захватить неповреждённым мост через Гнилой Тикич. 1-я танковая дивизия, которая была южнее, перешла в наступление в 6:30 и через 6 часов, пройдя 15 км, также вышла к Бужанке и захватила плацдарм на другом берегу Гнилого Тикича силами пехоты. Далее боевая группа Франка из 1-й танковой дивизии[33] вечером внезапной атакой захватил южную часть Лысянки, но главная цель атаки, мост, была уничтожена советскими войсками. Ватутин предпринял ответные действия в виде удара по позициям 34-й пехотной и 1-й танковой СС дивизий, но это не привело к какому-либо успеху.

Продолжение борьбы вокруг «котла»

Тем временем в котле предпринимались действия для встречного движения. В районе южнее Стеблева собирались силы для удара на Шендеровку и Новую Буду. Первым прибыл полк «Германия» из дивизии СС «Викинг» и уже вечером ему удалось захватить Шендеровку. Основные силы атакующих составили части 72-й пехотной дивизии, которые провели ночную атаку и заняли Новую Буду, северную часть Хилек и Комаровку. До передовых частей III танкового корпуса оставалось менее 20 км.

Успешные действия немецких войск вызвали кризис в советском военном руководстве. По версии Г. К. Жукова Конев, узнав о неудачах Ватутина на участке 27-й армии, позвонил Сталину, сообщил ему об этом и предложил передать ему руководство по ликвидации всей окружённой группировки. 1-му Украинскому фронту в этом случае оставалась оборона внешнего фронта окружения. Несмотря на возражения Ватутина и Жукова, это решение было принято. По версии же И. С. Конева Сталин позвонил ему сам, так как Ставка имела сведения о прорыве в полосе 27-й армии, и поинтересовался обстановкой и принятыми решениями. Чуть позже Сталин позвонил вновь и предложил вышесказанное. Дополнительно в адрес Жукова и Ватутина была отправлена телеграмма из Ставки с указанием причин создавшейся ситуации[34]: «Во-первых, не было общего плана уничтожения корсуньской группировки противника совместными усилиями 1-го и 2-го Украинского фронтов.

Во-вторых, слабая по своему составу 27-я армия не была своевременно усилена.

В-третьих, не было принято решительных мер по выполнению указаний Ставки по уничтожению в первую очередь стеблевского выступа противника, откуда вероятнее всего можно было ожидать попыток его прорыва».

Далее последовала директива Ставки, в которой говорилось о передаче 27-й армии в полном составе под командование 2-го Украинского фронта. Жукову было поручено координировать взаимодействие фронтов на внешнем фронте окружения.

После этих событий командующие обоих фронтов приняли меры по недопущению дальнейшего прорыва противника и скорейшему уничтожению окружённой группировки. 27-я армия была усилена 202-й стрелковой дивизией, в районе Майдановки (10 км юго-восточнее Лысянки) была сосредоточена 27-я отдельная тбр из 5-й гв. танковой армии с задачей не допустить прорыва от Лысянки к окружённой группировки с одновременным переподчинением её 4-й гв. армии. Чуть ранее этой же армии была передана 80-я танковая бригада из 20-го танкового корпуса для усиления стрелковых соединений, участвующих в уничтожении окружённых. Вместо неё 20-й танковый корпус получил 110-ю танковую бригаду (н/п Октябрь, 4 км северо-восточнее Лысянки) из 18-го танкового корпуса.

13 февраля 29-й танковый корпус по приказу командующего 5-й гв. танковой армии перешёл в наступление с целью уничтожения противника в районе Стеблева. Корпус совместно с частями 5-го гв. кавалерийского корпуса 14 февраля освободил от противника Новую Буду и потеснил его в районе Комаровки на 1,5-2 км. В тот же день Конев отдал приказ о передислокации основных сил 5-й гв. танковой армии из района Звенигородки в район Стеблева и Лысянки. К 16 часам 14 февраля передислокация была в основном завершена. Так как перегруппировка в условиях распутицы была осложнена значительными трудностями, по приказу Ротмистрова 20-й и 18-й танковые корпуса оставили на месте все неисправные танки и вышли в новые районы, имея по 5-14 танков на бригаду. 49-й стрелковый корпус был передан из 5-й гв. танковой армии в состав 53-й армии и дополнительно усилен 110-й гв. и 233-й стрелковыми дивизиями.

«Агония» усилий корпуса Брейта и прорыв группы Штеммермана

16-я танковая дивизия 12 февраля практически бездействовала из-за нехватки топлива и боеприпасов, не считая двух локальных атак, которые были отбиты советскими войсками. 17-я танковая дивизия имела только небольшое продвижение. 398-я пехотная и 1-я танковая СС дивизии подверглись атакам советских войск и были вынуждены оставить большую часть Винограда и Репки соответственно. Боевая группа Франка 1-й танковой дивизии, находящаяся в Лысянке, тоже не продвигалась, так как её пути снабжения находились под огнём советской артиллерии.

13 февраля главным ударным тараном III танкового корпуса был тяжёлый танковый полк Беке, который ночью получил по воздуху горючее и боеприпасы. В ходе утреннего боя с частями 2-й танковой армии полк Беке и 16-я танковая дивизия захватили Дашуковку и Чесновку. Немецкая сторона заявила об уничтожении 70 танков и 40 противотанковых пушек ценой потери пяти «Тигров» и четырёх «Пантер». Позднее были последовательно взяты высота 239,8 в 5 километрах севернее Лысянки и Хижинцы. Было пройдено ещё 12 км, до группы Штеммермана оставалось лишь 10 км. 1-я танковая дивизия в этот день переправилась через Гнилой Тикич и полностью захватила Лысянку. 198-я пехотная дивизия снова вернула контроль над Виноградом.

14 февраля группа Беке не имела продвижения ввиду плохопроходимой местности к востоку от Хижинцев и упорного сопротивления советских войск. 1-я танковая дивизия сумела занять мост через ручей, который отделял хутор Октябрь в паре километров севернее Лысянки. 16 февраля была сделана последняя попытка разгромить советские войска к северо-востоку от Лысянки, но удалось лишь занять хутор Октябрь. Имеющиеся силы III танкового корпуса были полностью исчерпаны. От группы Штеммермана его отделяли 7 км. К 12 февраля длина периметра окружённой группировки составляла всего 35 км. 14 февраля 294-я сд и часть сил 206-й сд 73-го стрелкового корпуса 52-й армии освободили Корсунь-Шевченковский.

Утром 15 февраля на встрече Штеммермана и Лиеба было принято решение о прорыве поздно вечером 16 февраля. Планом прорыва было предусмотрено, что в авангарде пойдёт корпус Лиеба в составе корпусной группы «Б», 72-й пехотной дивизии и дивизии СС «Викинг». Прикрывать его будет корпус Штеммермана в составе 57-й и 88-й пехотных дивизий. Из района Комаровка-Хильки корпус Лиеба должен прорываться по кратчайшему пути на Октябрь, где его ожидал III танковый корпус. В течение 15 февраля окружённые немецкие войска вели ожесточённые бои за обладание важными для прорыва населёнными пунктами — Хильки, Комаровка и Новая Буда. Ночной атакой 105-го полка из 72-й дивизии были полностью захвачены и, невзирая на советские контратаки на следующий день, удержаны Хильки. Южнее велась борьба за Комаровку и Новую Буду, причём в них самих.

В ночь на 17 февраля начался прорыв из котла. На фронте в 4,5 км в первом эшелоне шли три колонны: 5-я танковая дивизия СС «Викинг» (11 500 человек, включая бригаду «Валлония») слева, 72-я пехотная дивизия (4000 человек) в центре и корпусная группа «Б» (7430 человек) справа. В арьергарде шли 57-я (3 534 человека) и 88-я (5150 человек) пехотные дивизии. Штаб XI корпуса оценивал число оставшихся в котле людей, которые могли идти в бой, в 45 тыс. человек. Кроме того, было ещё 2100 раненых, из которых почти полторы тысячи неспособных передвигаться самостоятельно было решено оставить в Шендеровке под присмотром медиков-добровольцев. Главный удар пришёлся по 5-й гв. воздушно-десантной, 180-й и 202-й стрелковым дивизиям на внутреннем кольце окружения и по 41-й гв. стрелковой дивизии на внешнем. В основном немецкие войска прорывались между деревнями Журжинцы и Почапинцы непосредственно к Октябрю, но многие из-за обстрела с высоты 239 шли южнее неё и даже южнее Почапинцев и выходили к Гнилому Тикичу, где не было переправ. Это привело к основным потерям как от переохлаждения при попытке переправиться на подручных средствах, так и от обстрелов советских войск.
В ходе прорыва погиб командующий немецкой группировкой генерал Штеммерман.

Снабжение окружённых войск по воздуху

Для сохранения необходимой боеготовности окружённые части должны были получать не менее 150 тонн грузов ежедневно. Полёты по доставке всего необходимого окружённым начались практически сразу после замыкания кольца. Утром 29 января первые 14 транспортных самолётов вылетели из Умани, имея на борту 30 тонн боеприпасов. Они приземлились на взлётно-посадочной площадке в Корсуне, которая в ближайшие недели сыграет важную роль. В обратный путь отправлялись в первую очередь раненые, которых к 29 января уже было свыше 2 тысяч. Для доставки грузов использовались самолёты Ju-52 из 3-й транспортной эскадры. Изначально истребительного прикрытия для транспортов не было и они были вынуждены летать на низкой высоте, чтобы избежать советских истребителей, хотя при этом несли потери от обстрелов с земли. Однако 1 февраля при возвращении из Корсуни Ju-52 летели высоко и были перехвачены советскими истребителями. В результате 13 самолётов было сбито, два совершили аварийную посадку и один разбился на аэродроме. После этого инцидента для прикрытия были задействованы самолёты из 52-й истребительной эскадры. В среднем 36 транспортов Ju-52 прикрывало 3 истребителя Bf-109, но и их обычно хватало, чтобы отогнать советские самолёты. С 29 января по 3 февраля доставлялось в среднем 120—140 тонн грузов и было эвакуировано 2800 раненых. В следующие дни погода ухудшилась и дневные полёты временно прекратились из-за невозможности посадки. 10 февраля был поставлен рекорд по доставке грузов — 250 тонн, и обратно вывезен 431 раненый. 12 февраля был последним днём, когда производилась посадка на аэродромы внутри котла. После этого все грузы доставлялись парашютами.

Всего, за всё время, было поставлено посадочным способом или сброшено 2026 тонн грузов, в том числе 1247 тонн боеприпасов, 45,5 тонн продовольствия, 38,3 тонн вооружения и медикаментов и 695 кубометров горючего[35]. Было сделано 1536 авиавылетов, в том числе 832 Ju-52, 478 He-111, 58 FW-190 и 168 Bf-109[36][37]. Потеряно по всем причинам, в первую очередь из-за советских истребителей, 50 самолётов, в том числе 32 Ju-52, ещё 150 было повреждено[38]. По другим данным было потеряно 32 Ju-52, 13 He-111 и 47 истребителей[35]. Было заявлено о 58 сбитых советских самолётах.

Результаты операции

Хотя задача по уничтожению окружённой группировки и не была полностью решена, тем не менее группировка была разгромлена. Второго Сталинграда не произошло, но перестали существовать два немецких армейских корпуса[39]. 20 февраля Манштейн принял решение отправить все остатки вышедших дивизий в различные учебные и формировочные пункты, на переформирование или чтобы влиться в состав других частей.

За подвиги и мужество, проявленные в боях, 23 советским частям и соединениям присвоены почётные наименования «Корсуньские», 6 соединениям — «Звенигородские». 73 военнослужащих удостоились звания Герой Советского Союза, из них 9 посмертно. За разгром противника под Корсунь-Шевченковским генералу армии И. С. Коневу, первому из командующих фронтами в годы войны, 20 февраля было присвоено звание Маршала Советского Союза, а командующий 5-й гвардейской танковой армией П. А. Ротмистров 21 февраля стал первым, наряду с Федоренко, маршалом бронетанковых войск — это воинское звание было только введено Сталиным, и Жуков рекомендовал к этому званию Ротмистрова, а Сталин также предложил Федоренко.

Немецкая сторона тоже не оказалась обделённой в наградах. 48 человек получили Рыцарский Крест, 10 человек Рыцарский Крест с дубовыми листьями и 3 человека Рыцарский Крест с дубовыми листьями и мечами[40], в том числе генерал-лейтенант Лиеб 7 и 18 февраля получил последовательно первую и вторую награды[41].

Потери сторон

Советские войска потеряли по всем причинам за время операции 80 188 человек, в том числе 24 286 убитыми, умершими и пропавшими без вести. Потери в бронетехнике оцениваются от 606[42] до 850[43] танков и САУ. За период с 20 января по 20 февраля 1-й Украинский фронт потерял 1 711 орудий и 512 миномётов, а 2-й Украинский — 221 орудие и 154 миномёта[44], но не все эти потери (особенно 1-го Украинского) относятся к Корсунь-Шевченковской операции.

Потери окружённых немецких войск составили примерно 30 тыс. человек, в том числе около 19 тыс. убитыми и попавшими в плен[45]. Боевые потери частей и соединений 1-й танковой армии за 1-20 февраля составили 4181 человек (804 убитых, 2985 раненых, 392 пропавших без вести)[46]. Боевые потери VII армейского корпуса за 26-31 января составили примерно 1000 человек[47]. Потери 8-й армии на внешнем фронте окружения за 20 января — 20 февраля составили примерно 4500 человек[48]. Потери в бронетехнике составили, по мнению Франксона и Цеттерлинга, порядка 300 танков и штурмовых орудий, из них около 240 на внешнем фронте окружения, а около 50 — внутри котла[49]. Впрочем, последнее число противоречит численности танков и штурмовых орудий внутри котла, приведённой выше. Соответственно, по мнению российского исследователя А. Томзова, потери были выше, а именно около 320 машин[50].

Результат работы группы Маттенклотта по учёту вышедших из окружения[51]:

Соединение, часть Офицеры Рядовые и унтер-офицеры «Хиви» Всего
Корпусные войска 42 AK 41 565 13 619
Корпусные войска XI AK 34 814 7 855
88-я пехотная дивизия 108 3 055 117 3 280
389-я пехотная дивизия 70 1 829 33 1 932
72-я пехотная дивизия 91 3 524 200 3 815
57-я пехотная дивизия 99 2 598 253 2 950
Корпусная группа «Б» 172 4 659 382 5 213
Дивизия СС «Викинг» (вкл. «Валлонию») 196 8 057 25 8 278
Части 213-й охранной дивизии 22 418 2 442
Части 14-й танковой дивизии (фон Брезе) 14 453 2 467
Части 168-й пехотной дивизии 12 601 29 642
239-й дивизион штурмовых орудий  ? 150 0 150
14-й лёгкий дивизион АИР 8 116 1 124
Всего 867 26 836 1 064 28 767
Раненые, вывезенные из котла 4 161
Раненые, вывезенные из Лысянки 17-20 февраля 7 496
Всего спасшихся 40 423

Память

В г. Корсунь-Шевченковский открыт Музей истории Корсунь-Шевченковской битвы, в местах наиболее ожесточённых боёв — памятники, составившие Корсунь-Шевченковский мемориальный комплекс.

В культуре

См. также

Напишите отзыв о статье "Корсунь-Шевченковская операция"

Примечания

  1. Мощанский, сс. 7-8
  2. Glantz, p. 70
  3. Nash, p. 403
  4. Фогель, сс. 67, 69-70, 380—382, 385—387, 389—390, 394—400
  5. Великая Отечественная война 1941—1945: Военно-ист. очерки: Кн. 3: Освобождение. М., 1999. С. 433
  6. ВОВ Советского Союза. Крапткая история. Воениздат Москва 1984. с 291
  7. Н. Шефов. Битвы России АСТ Москва 2002. C. 259
  8. Фогель, сс. 341—343, 346—347
  9. Фогель, 2010.
  10. [www.e-reading.org.ua/book.php?book=1004335 Ивановский А. Утерянные победы Красной Армии — М.: Яуза, Эксмо, 2007.] — [www.e-reading.org.ua/chapter.php/1004335/38/Ivanovskiy_Artem_-_Uteryannye_pobedy_Krasnoy_Armii.html Гл. 11.]
  11. 1 2 История Великой Отечественной войны 1941—1945. Т. 4. М., 1962. С. 63
  12. 1 2 Великая Отечественная война 1941—1945: Военно-ист. очерки: Кн. 3: Освобождение. М., 1999. С. 36
  13. Glantz, p. 97
  14. Glantz, p. 112
  15. Мощанский, с. 22
  16. Мощанский, сс. 16-17
  17. Фогель, сс. 132, 134
  18. Фогель, с. 125
  19. Мощанский, с. 29
  20. На 1 февраля боеспособных 7 Pz.III, 11 Pz.IV, 17 «Мардеров». В ремонте 3 Pz.III, 1 Pz.IV и 1 «Мардер». Численность л/с — 11 221 человек (в том числе 1 023 «хиви»). Артиллерия: 35 орудий, в том числе 10 «Веспе» и 8 «Хуммелей».
  21. На 1 февраля боеспособных 8 StuG III и 10 в ремонте.
  22. На 31 января 14 боеготовых StuG III и 3 в ремонте.
  23. На 1 февраля 6 боеготовых StuG III и 7 в ремонте.
  24. На 1 февраля боеспособных 13 Pz.IV. В ремонте 5 Pz.III и 11 Pz.IV. Численность л/с — 10 098 человек. Артиллерия: 25 105-мм гаубиц, 9 150-мм гаубиц, 3 105-мм пушки, 1 76,2-мм пушка, 6 «Веспе», 4 «Хуммеля», 36 пехотных орудий и миномётов, 4 88-мм зенитки.
  25. На 1 февраля боеспособных 38 «Пантер», 2 Pz.III, 24 Pz.IV и 18 StuG III. В ремонте 15 «Пантер», 10 Pz.III, 30 Pz.IV и 12 StuG III. Численность л/с — 13 646 человек. Артиллерия: 16 105-мм гаубиц, 4 105-мм гаубицы, 4 «Веспе», 4 «Хуммеля», 6 75-мм пехотных орудий, 7 150-мм пехотных орудий, 8 88-мм зениток, 9 75-мм ПТП.
  26. Командующий генерал танковых войск Г. Брейт
  27. На 22 января боеспособных 1 Pz.IV, 3 Pz.V, 1 StuH 42 и 3 StuG III. В ремонте 32 Pz.IV, 42 Pz.V, 8 «Тигров» и 13 StuG III. На 3 февраля боеспособных в районе сбора 13 Pz.IV, 11 Pz.V, 3 «Тигра», 18 StuG III, 1 StuH 42; кроме того в пути 9 Pz.IV, 18 Pz.V, 3 «Тигра».
  28. Состоял из штаба 11-го танкового полка из 6-й танковой дивизии, 503-го тяжёлого танкового батальона и 2-го батальона 23-го танкового полка. На 31 января боеспособно 15 «Пантер» и 18 «Тигров»
  29. На 1 февраля 39 Pz.IV и 29 Pz.V боеспособных, 1 Pz.IV и 9 Pz.V в краткосрочном ремонте.
  30. На 1 февраля 10 боеготовых «Тигров» и 13 в ремонте.
  31. На 31 января 6 боеготовых StuG III и 21 в ремонте
  32. Мощанский, с. 33
  33. 1-й батальон 1-го танкового полка, 2-й батальон 113-го танко-гренадёрского полка и батальон 326-го пехотного полка 198-й пехотной дивизии
  34. Мощанский, с. 37
  35. 1 2 Бухнер, с. 38
  36. Бухнер, с. 37
  37. Nash, p. 119
  38. Nash, pp. 119—120
  39. Бухнер, с. 84
  40. Nash, pp. 401—402
  41. [www.mihistory.kiev.ua/reich/tank_vo/pd-ss/5pdSS-2.htm Боевые действия 5-й танковой дивизии СС «Викинг» в 1944—1945 гг. — Корсунь-Шевченковский (Черкасский) «котел»]
  42. P.P. Battistelli Panzer Divisions 1944-45. Oxford, 2009. P. 50
  43. Фогель, с. 355
  44. Фогель, с. 341
  45. Фогель, с. 333
  46. Фогель, с. 343
  47. Фогель, с. 346
  48. Фогель, с. 347
  49. Фогель, с. 352
  50. [panzeralex.livejournal.com/650.html Во всём виновата грязь…/или немецкие танкисты спешат на помощь (Корсунь 44)] // panzeralex.livejournal.com
  51. Nash, p. 398
  52. [www.youtube.com/watch?v=P5YGBSEGWWo Отрывок из фильма А. Довженко «Победа на Правобережной Украине»]

Литература

  • Glantz, David M.; Orenstein, Harold S. The Battle for the Ukraine : The Red Army’s Korsun'-Shevchenkovskii Operation, 1944. London, 2003;
  • Nash, Douglas E. Hell’s Gate: The Battle of the Cherkassy Pocket January to February 1944. Stamford, CT, 2002;
  • Бухнер А. 10 Сталинских ударов глазами немцев. М., 2009;
  • Гетман А. Л. [militera.lib.ru/h/getman_al/05.html Танки идут на Берлин];
  • История второй мировой войны 1939—1945, т. 8, М., 1977;
  • Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943—1944 − 3-е изд. — М., 1982;
  • Корсунь-Шевченковская битва − 3-е изд. — К., 1983;
  • Мощанский И. Разгром под Черкассами. Корсунь-Шевченковская наступательная операция 24 января — 17 февраля 1944 года. М., 2005.
  • Нинов В. Корсунь-Шевченковская битва / С. М. Штеменко // Генеральный штаб в годы войны: Освобождение Европы. — М., 2005. — С. 421—480.
  • Смирнов С. С. Сталинград на Днепре, М., 1958;
  • [militera.lib.ru/h/sovtankv/09.html Советские танковые войска 1941—1945];
  • Терещенко Н. Корсунь-Шевченковская операция в цифрах // Военно-исторический журнал. — 1969. — № 7. — С. 49;
  • Фогель Г. Потерпевшие победу. Немцы в Корсуньском «котле» = (перевод издания: Niklas Zetterling, Anders Frankson Korsun Pocket: The Encirclement and Breakout of a German Army in the East 1944. Havertown, PA, 2008). — М, 2010.

Ссылки

  • д/ф [www.youtube.com/watch?v=ICZ5Lvff_6A «Корсунь-Шевченковская операция»]  (укр.)
  • д/ф [1tv.com.ua/ru/video/episode/peremoga/2011/05/04/2742 «Корсунь-Шевченковская операция»] // 1tv.com.ua («66 годовщина великой Победы»)


Отрывок, характеризующий Корсунь-Шевченковская операция

– Нет, merci, mon pere. [благодарю, батюшка.]
– Ну, хорошо, хорошо.
Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.
– Закидана дорога?
– Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.
Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом.
– Ну, хорошо, хорошо.
Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.
Вечером приехал князь Василий. Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.
Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.
Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза. На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто то такой почему то обязался устроить для него. Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице. Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно. А отчего же не жениться, коли она очень богата? Это никогда не мешает, думал Анатоль.
Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу. Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил: «Так, таким мне тебя и надо!»
– Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива? А? – спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.
– Полно. Глупости! Главное дело – старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.
– Ежели он будет браниться, я уйду, – сказал Анатоль. – Я этих стариков терпеть не могу. А?
– Помни, что для тебя от этого зависит всё.
В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан. Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.
«Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это? Ведь этого не может быть! – говорила она себе, взглядывая в зеркало. – Как я выйду в гостиную? Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою». Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.
Маленькая княгиня и m lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним. Получив эти сведения, маленькая княгиня с m lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.
– Ils sont arrives, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? – сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.
Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица. В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела. На m lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.
– Eh bien, et vous restez comme vous etes, chere princesse? – заговорила она. – On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна? Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть чуть принарядились!]
Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение. Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе. Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям. Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m lle Bourienne и Лизы. Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой. Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.
– Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, – говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. – Вели подать, у тебя там есть масака. Право! Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается. А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!
Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо. Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво. После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.
– Нет, это нельзя, – сказала она решительно, всплеснув руками. – Non, Marie, decidement ca ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours. Non, de grace, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам. Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, – сказала она горничной, – принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m lle Bourienne, как я это устрою, – сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.
Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!
– А он, Ипполит, тебе не говорил? – сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), – а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait a la porte? [выгнала его из дома?]
– Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] – обратился он к княжне.
С своей стороны m lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний. Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город. Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество. Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно. «Очень недурна! – думал он, оглядывая ее, – очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, – подумал он, – la petite est gentille». [малютка – мила.]
Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать. Приезд этих гостей сердил его. «Что мне князь Василий и его сынок? Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть», ворчал он про себя. Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, – вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал. Вопрос состоял в том, решится ли он когда либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу. Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни. Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима. «И к чему ей выходить замуж? – думал он, – наверно, быть несчастной. Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой? И кто ее возьмет из любви? Дурна, неловка. Возьмут за связи, за богатство. И разве не живут в девках? Еще счастливее!» Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения. Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа. Имя, положение в свете приличное. «Что ж, я не прочь, – говорил сам себе князь, – но пусть он будет стоить ее. Вот это то мы и посмотрим».
– Это то мы и посмотрим, – проговорил он вслух. – Это то мы и посмотрим.
И он, как всегда, бодрыми шагами вошел в гостиную, быстро окинул глазами всех, заметил и перемену платья маленькой княгини, и ленточку Bourienne, и уродливую прическу княжны Марьи, и улыбки Bourienne и Анатоля, и одиночество своей княжны в общем разговоре. «Убралась, как дура! – подумал он, злобно взглянув на дочь. – Стыда нет: а он ее и знать не хочет!»
Он подошел к князю Василью.
– Ну, здравствуй, здравствуй; рад видеть.
– Для мила дружка семь верст не околица, – заговорил князь Василий, как всегда, быстро, самоуверенно и фамильярно. – Вот мой второй, прошу любить и жаловать.
Князь Николай Андреевич оглядел Анатоля. – Молодец, молодец! – сказал он, – ну, поди поцелуй, – и он подставил ему щеку.
Анатоль поцеловал старика и любопытно и совершенно спокойно смотрел на него, ожидая, скоро ли произойдет от него обещанное отцом чудацкое.
Князь Николай Андреевич сел на свое обычное место в угол дивана, подвинул к себе кресло для князя Василья, указал на него и стал расспрашивать о политических делах и новостях. Он слушал как будто со вниманием рассказ князя Василья, но беспрестанно взглядывал на княжну Марью.
– Так уж из Потсдама пишут? – повторил он последние слова князя Василья и вдруг, встав, подошел к дочери.
– Это ты для гостей так убралась, а? – сказал он. – Хороша, очень хороша. Ты при гостях причесана по новому, а я при гостях тебе говорю, что вперед не смей ты переодеваться без моего спроса.
– Это я, mon pиre, [батюшка,] виновата, – краснея, заступилась маленькая княгиня.
– Вам полная воля с, – сказал князь Николай Андреевич, расшаркиваясь перед невесткой, – а ей уродовать себя нечего – и так дурна.
И он опять сел на место, не обращая более внимания на до слез доведенную дочь.
– Напротив, эта прическа очень идет княжне, – сказал князь Василий.
– Ну, батюшка, молодой князь, как его зовут? – сказал князь Николай Андреевич, обращаясь к Анатолию, – поди сюда, поговорим, познакомимся.
«Вот когда начинается потеха», подумал Анатоль и с улыбкой подсел к старому князю.
– Ну, вот что: вы, мой милый, говорят, за границей воспитывались. Не так, как нас с твоим отцом дьячок грамоте учил. Скажите мне, мой милый, вы теперь служите в конной гвардии? – спросил старик, близко и пристально глядя на Анатоля.
– Нет, я перешел в армию, – отвечал Анатоль, едва удерживаясь от смеха.
– А! хорошее дело. Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству? Время военное. Такому молодцу служить надо, служить надо. Что ж, во фронте?
– Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чем я числюсь, папа? – обратился Анатоль со смехом к отцу.
– Славно служит, славно. При чем я числюсь! Ха ха ха! – засмеялся князь Николай Андреевич.
И Анатоль засмеялся еще громче. Вдруг князь Николай Андреевич нахмурился.
– Ну, ступай, – сказал он Анатолю.
Анатоль с улыбкой подошел опять к дамам.
– Ведь ты их там за границей воспитывал, князь Василий? А? – обратился старый князь к князю Василью.
– Я делал, что мог; и я вам скажу, что тамошнее воспитание гораздо лучше нашего.
– Да, нынче всё другое, всё по новому. Молодец малый! молодец! Ну, пойдем ко мне.
Он взял князя Василья под руку и повел в кабинет.
Князь Василий, оставшись один на один с князем, тотчас же объявил ему о своем желании и надеждах.
– Что ж ты думаешь, – сердито сказал старый князь, – что я ее держу, не могу расстаться? Вообразят себе! – проговорил он сердито. – Мне хоть завтра! Только скажу тебе, что я своего зятя знать хочу лучше. Ты знаешь мои правила: всё открыто! Я завтра при тебе спрошу: хочет она, тогда пусть он поживет. Пускай поживет, я посмотрю. – Князь фыркнул.
– Пускай выходит, мне всё равно, – закричал он тем пронзительным голосом, которым он кричал при прощаньи с сыном.
– Я вам прямо скажу, – сказал князь Василий тоном хитрого человека, убедившегося в ненужности хитрить перед проницательностью собеседника. – Вы ведь насквозь людей видите. Анатоль не гений, но честный, добрый малый, прекрасный сын и родной.
– Ну, ну, хорошо, увидим.
Как оно всегда бывает для одиноких женщин, долго проживших без мужского общества, при появлении Анатоля все три женщины в доме князя Николая Андреевича одинаково почувствовали, что жизнь их была не жизнью до этого времени. Сила мыслить, чувствовать, наблюдать мгновенно удесятерилась во всех их, и как будто до сих пор происходившая во мраке, их жизнь вдруг осветилась новым, полным значения светом.
Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем лице и прическе. Красивое, открытое лицо человека, который, может быть, будет ее мужем, поглощало всё ее внимание. Он ей казался добр, храбр, решителен, мужествен и великодушен. Она была убеждена в этом. Тысячи мечтаний о будущей семейной жизни беспрестанно возникали в ее воображении. Она отгоняла и старалась скрыть их.
«Но не слишком ли я холодна с ним? – думала княжна Марья. – Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того, что я о нем думаю, и может вообразить себе, что он мне неприятен».
И княжна Марья старалась и не умела быть любезной с новым гостем. «La pauvre fille! Elle est diablement laide», [Бедная девушка, она дьявольски дурна собою,] думал про нее Анатоль.
M lle Bourienne, взведенная тоже приездом Анатоля на высокую степень возбуждения, думала в другом роде. Конечно, красивая молодая девушка без определенного положения в свете, без родных и друзей и даже родины не думала посвятить свою жизнь услугам князю Николаю Андреевичу, чтению ему книг и дружбе к княжне Марье. M lle Bourienne давно ждала того русского князя, который сразу сумеет оценить ее превосходство над русскими, дурными, дурно одетыми, неловкими княжнами, влюбится в нее и увезет ее; и вот этот русский князь, наконец, приехал. У m lle Bourienne была история, слышанная ею от тетки, доконченная ею самой, которую она любила повторять в своем воображении. Это была история о том, как соблазненной девушке представлялась ее бедная мать, sa pauvre mere, и упрекала ее за то, что она без брака отдалась мужчине. M lle Bourienne часто трогалась до слез, в воображении своем рассказывая ему , соблазнителю, эту историю. Теперь этот он , настоящий русский князь, явился. Он увезет ее, потом явится ma pauvre mere, и он женится на ней. Так складывалась в голове m lle Bourienne вся ее будущая история, в самое то время как она разговаривала с ним о Париже. Не расчеты руководили m lle Bourienne (она даже ни минуты не обдумывала того, что ей делать), но всё это уже давно было готово в ней и теперь только сгруппировалось около появившегося Анатоля, которому она желала и старалась, как можно больше, нравиться.
Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая свое положение, готовилась к привычному галопу кокетства, без всякой задней мысли или борьбы, а с наивным, легкомысленным весельем.
Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин. Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.
Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах. Анатоль облокотился перед ней подле m lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью. Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. Любимая соната переносила ее в самый задушевно поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность. Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано. M lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.
«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды. Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах. Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром. Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего. Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы. Берг держал между колен курящуюся трубочку. Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.