Косарев, Борис Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Борис Косарев
Дата рождения:

23 июля (4 августа) 1897(1897-08-04)

Место рождения:

Харьков, Российская империя

Дата смерти:

23 марта 1994(1994-03-23) (96 лет)

Место смерти:

Харьков, Украина

Подданство:

Российская империя Российская империя

Гражданство:

СССР СССР
Украина Украина

Жанр:

график, сценограф

Учёба:

Художественное училище (Харьков)

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Премии:

Бори́с Васи́льевич Ко́сарев (18971994) — советский художник-кубофутурист, график, один из крупнейших сценографов УССР 20-х — 40-х годов ХХ века.





Биография

Б. В. Косарев родился 23 июля (4 августа) 1897 года в Харькове в семье инженера-путейца Василия Сергеевича Косарева и литовской крестьянки из деревни под Каунасом Олимпиады (Айи) Павловны Веснечуле. Будущий художник воспитывался в интеллигентной семье, где почитали искусство, любили музыку и литературу. Отец играл на гитаре, пел, читал стихи. Двухэтажный дом Косаревых в посёлке Южном, где проживала инженерная элита Южной железной дороги, был шумным и гостеприимным. В нём часто устраивались домашние спектакли с участием младших сестёр Олимпиады Павловны, для которых маленький Борис придумывал костюмы из тканей, достававшихся из бабушкина сундука. Лицо любимой тётушки Павлины расписывал акварельными красками сердечками и стрелами. Мать покупала сыну цветные мелки, это были его первые опыты с пастелью. Будучи женщиной набожной, Олимпиада Павловна часто рассматривала с юным Борисом иконы. Цветовая гамма икон станет излюбленной цветовой гаммой Косарева. Впрочем, отец настаивал на техническом образовании для сына.

В 1905 году, когда Борис должен был поступать в гимназию, материальное положение семьи сильно пошатнулось: отец получил тяжёлую травму головы и вынужден был оставить работу. Бориса, вместо гимназии, отдали в начальную школу при семинарии, после чего, по настоянию матери, он должен был поступить в духовную семинарию. Семья к тому времени переехала в Харьков, по соседству с домом родителей будущего друга и единомышленника Косарева — Василия Ермилова[1].

Весной 1911 года, намеренно провалив вступительный экзамен в семинарию (что было для Косарева не так просто: он получил основательную подготовку в начальной школе при семинарии, в частности в области старославянского языка), 14-летний Косарев поступил в Художественно-ремесленную учебную мастерскую декоративной живописи Харьковского общества грамотности на Ветеринарной (ныне — ул. Гиршмана), 26 , которой с 1 марта 1909 заведовал Л. И. Тракал. Помимо профессиональных и общеобразовательных предметов тут преподавали также черчение и народный орнамент. Его товарищами по школе были Г. Цапок[2] и В. Ермилов.

Первые заметные выступления юного художника со своими работами относятся к предвоенному периоду. Так, 3 марта 1914 года газета “Южный край”, резко отозвавшаяся о выставке “Т-ва харьковских художников”, из 300 представленных на ней работ отметила только двух авторов: выдающегося пейзажиста М. Беркоса[3] и две пастели 16-летнего Косарева.

В 1915 году Косарев без экзаменов был зачислен в Художественное училище, где учился у А. Кокеля[4] — живописи, у М. Р. Пестрикова — рисунку и у А. М. Любимова — работе с темперой и клеевыми красками. Основными предметами его на протяжении всех трёх лет обучения были станковая живопись и рисунок.

В числе его однокашников — друг и единомышленник Владимир Бóбрицкий (Бóбри), эмигрировавший в 1920-х годах в Америку и прославивший там как «импресарио иллюстрации».

В 1914—1915 годах под руководством будущего мужа тётки, художника-декоратора Александра Григорьевича Гончаренко Косарев расписывает несколько церквей.

В 1915 году Косарев пробует свои силы как помощник декоратора под рук. М. Я. Офенгендта в Летнем театре оперетты. Через год, в сезон 1916—1917 годах, Косарев совместно с Бобрицким принимает участие в оформлении “Бранда” Г. Ибсена в Харьковском драматическом театре: ему поручают пейзажные сцены. С этого начинается его карьера театрального художника.

В эти годы Косарев исповедует эстетические идеалы футуризма — входит в группу харьковских кубофутуристов “Союз Семи”. Её членами были также В. Бобрицкий (1898—1986), В. Дьяков, Н. Калмыков, Н. Мищенко (1895—1960), Г. Цапок (1896—1971) и Б. Цибис[5] (1895-1957).

В 1918 году группа издала альбом своих работ под названием “Семь плюс Три” ("Три" — это друзья и единомышленники "Семёрки" художники-авангардисты Александр Гладков, Василий Ермилов и Мане-Кац).

Весной 1918 году Косарев и другие члены “Семёрки” участвовали в выставке “Союза искусств” (открылась 7 мая в Художественном училище; выставлялись также В. В. Бобрицкий, Л. П. Гертик, А. Н. Грот, М. Л. Мане-Кац, Н. Р. Саввин, Г. А. Цапок, Б. Цибис и др.; ниже см. рецензию).

Летом того же года вместе с Мищенко и Цибисом Косарев оформил несколько номеров журнала “Колосья”, а с Бобрицким и Цапком — помещение артистического театра-кабаре “Дом артиста”. Эта его работа вызвала повышенный интерес в городе. М. В. Чернова, ссылаясь на свидетельство Цапка, пишет, что фонари, расписанные Косаревым, хвалили В. В. Маяковский, режиссёр Н. Н. Евреинов, художник Н. П. Акимов и др.

Театральные работы 1919 года — оформление спектаклей «Вознесение Ганнеле Маттерн» Г. Гауптмана, «Пан» Ш. Ван Лерберга, «Собака садовника» Лопе де Вега, «Брандт» Г. Ибсена, «Сестра Беатриса» М. Метерлинка, «Евреи» Е. Н. Чирикова (все — совместно с В. Бобрицким и в постановке Б. С. Глаголина).

Летом, когда в Харьков вошли регулярные части Добрармии, Косарев некоторое время прожил на загородной даче своих близких знакомых сестёр Синяковых — вместе с Велимиром Хлебниковым. А несколько позже был мобилизован и ушёл из Харькова с отступающими войсками Деникина.

Спустя некоторое время, оказавшись в Одессе, Косарев познакомился с Бабелем, благодаря которому получил работу в Губиздате. Приехавший в начале 1920 года в Одессу из Киева Борис Ефимов, назначенный руководителем “Изагита” при ЮгРОСТА, назначил Косарева руководителем худ. мастерской. Вскоре, после отъезда Ефимова, Косарев возглавляет всю мастерскую ЮгРОСТА.

Во время пребывания в Одессе (1920—1921) Косарев принимал участие также в расписывании агитпоездов и зала заседаний губревкома, в оформлении ул. Пушкинской к Конгрессу III интернационала, периодически оформлял спектакли (“Зелёный попугай” по А. Шницлера — совместно с худ. Фазини; “Сверчок на печи” по Ч. Диккенсу — в театре “Красный факел”).

В июне 1921 года мастерская ЮгРОСТА была переведена в Харьков. Продолжая ею руководить, Косарев возобновляет свою работу в театре: Косарева, Г. Цапка и Н. Акимова приглашают в первый на Украине театр для детей (созданный в марте 1921 на базе Харьковской высшей театральной школы). Кроме того, в 1921—1923 годах Косарев у Н. Синельникова оформляет “Слугу двух господ”, и в Народном доме — “Мещанина во дворянстве”. Среди лучшего оформления тех лет — эскизы сценического пространства и грима действующих лиц спектакля (в технике коллажа) к “Хубеанам” Р. Победимского.

В 1923 году Косарев становится членом Товарищества деятелей искусства. Вместе с художником В. Г. Меллером и давним товарищем Г. Цапком иллюстрирует альбом для Красной армии “Наука и религия”. За три года они изготовили около 150 плакатов, вошедших в альбом, выпущенный издательством “Червоний шлях”.

В 1928 году Косарев принимал участие также в передвижной выставке ОСМУ (июнь-окт.; с. Каменское Запорожской обл., Запорожье, Днепропетровск) — в рамках “Всеукраинской юбилейной выставки, посвящённой 10-летию Октября” (1927—1928).

Лучшее оформление — к спектаклям: “За двумя зайцами” М. П. Старицкого, “Марко в пеклi” И. Кочерги (оба — 1928) и “Коммольцы” Л. Первомайского (1930) — в Харьк. Червонозаводском Театре; “Соло на флейте” И. Микитенко (1932); “Мартин Боруля” И. Карпенко-Карого (1934) в Харьк. театре украинской драмы им. Т. Г. Шевченко; “Скупой” Ж.-Б. Мольера (1937), “Івасик-Телесик” А. Шияна (1938) и “Бременские комедианты” бр. Гримм (1940) в Харьк. ТЮЗе; “Ярослав Мудрый” И. Кочерги (1946) в Харьк. театре украинской драмы им. Т. Г. Шевченко, — за этот спектакль Косарев был удостоен Сталинской премии 1-й степени за 1947 г.

Косарев был не только талантливым художником, но и прекрасным фотографом. В 1929 году он сделал серию снимков Сорочинской ярмарки — последней перед коллективизацией. До наших дней сохранилось около трёх десятков стеклянных позитивов, представляющих уникальную историческую и художественную ценность. Также как фотограф Косарев в качестве ассистента Д. П. Демуцкого принимал участие в съёмках "Земли" А. П. Довженко. От этого периода остались негативы и позитивы, на которых запечатлены рабочие моменты съёмок, фотопробы и проч.

Член СХУ с 1944 года. Многие годы преподавал в Харьковском художественно-промышленном институте (с 1952 года профессор). Обучал несколько поколений театральных художников и дизайнеров. Среди учеников — Ю. В. Горбунов[6], Т. Д. Медведь[7], П. А. Осначук[8] и др.

Единственная прижизненная персональная выставка состоялась в 1960-х гг.

Работы хранятся в музеях Италии, США, Франции, Югославии, России и Украины.

Умер 23 марта 1994 года. Похоронен в Харькове на 13-м кладбище.

Сценография

Напишите отзыв о статье "Косарев, Борис Васильевич"

Литература

(Список составлен заведующей справочно-библиографическим отделом Харьковской городской специализированной музыкально-театральной библиотеки им. К. С. Станиславского — Т. Б. Бахмет; дополнения выделены полужирным курсивом)

ПУБЛИКАЦИИ:

Письмо в редакцию: [Открытое письмо «Союза Семи»] // Колосья.— 1918.— № 6-7.— С.23.

Косарев Б. Мої проп… // Театр Революції.— 1935.— 18 лют.

Косарев Б. [О работе над декорациями к спектаклю «Ярослав Мудрый»] // Львовская правда.— 1947.— 10 лип.

Борис Васильевич Косарев рассказывает / Беседовала О. Красильникова // Советские художники театра и кино.— М.: Сов. художник, 1984.— Вып.6.— С.188-198.

Косарєв Б. Артистизм // Олександр Хвостов-Хвостенко: Сценограф, живописець, графік / Авт. вступ. ст. та упоряд. Д. Горбачов.— К.: Мистецтво, 1987.—110-111.

Хлебников. Косарев. Харьков / Запись, обработка текста и биобиблиографические справки — Владимира Яськова // Волга.— 1999.— № 11.

О нём:

1914 XVII выставка Т-ва харьковских художников. Каталог. — Х.: Тип. Губ. Правления, 1914. — 16 с.; Грей М. 17-я выставка Товарищества художников: [В т. ч. о произведениях Б. Косарева: «в некоторых пастелях Косарева есть нежность, радуга настроения…»] // Юж. край.— 1914.— 3 марта; Выставка художественно-ремесленной мастерской // Южный край, апрель 1914;

1917 Выставка «Семи» первая. Каталог. — Х.: Тип. Харьк. городск. школы печатн. дела, 1917. — 20 с.

1918 Кин М. Художественная выставка «Союза искусств» // Колосья.— 1918.— № 2-3.— С.22; Искусство в Харькове // Колосья.— 1918.— № 9.— С.13-14; Семь плюс Три. Сб. -альб. — [Харьков: издание «Союза Семи», 1918]. — 56 с., 200 экз.; О книгах: [В т. ч. о сб.-альбоме «Семь плюс Три»]// Колосья.— 1918.— № 11.— С.15; Даргиньи Поль. Книжная полка: [В т. ч. о «Семь плюс Три»]// Театр. журнал.— 1918.— № 7.— 22 декаб.— С.13-14; Театральная хроника: [Об открытии «Дома артиста» и росписях помещения]// Колосья.— 1918.— № 18.— С.14; Викторов Л. «Дом артиста» // Театр. журнал.— 1918.— № 6.— 15 дек.— С.10.

1919 «ПАН» и «Сестра Беатриса» [Программка к спектаклям 1-го харьковского советского драм. театра]. <февраль-июнь> 1919М Первый Харьк. советск. драм. театр. Репертуар с 21 апр. по 1 мая 1919 г. — Х.: Харьк. Вторая Сов. Типография; Сборник Нового искусства.— К.-Х., 1919.— 24 с.

1920 Б. Подотдел искусств// Театр. известия.— 1920.— февр.; Романовский М. «Коммольцы»: Краснозаводский театр: [Худ. Б. Косарев]// Харьк. пролетарий.— 1920.— 7 марта.— № 55; Пригунов М. Перша виставка Національних театрів // Рад. театр.— ????.— № 3-5.— С.87-93.

1922 «Слуга двух хозяев» [программка спектакля]. Окт. 1922; Театр «Сказки»: [«Али Нур» М. Коссовского на сюжет О. Уайльда «Звёздный мальчик»; худ. Н. Акимов, костюмы Б. Косарева, муз. И. Дунаевского, пласт. Композиции Б. Плетнева]// Пролетарий.— 1922.— 26 нояб.— № 271; Театр «Сказка»: [«Али Нур»]// Коммунист.— 1922.— 26 нояб.— № 272.

1923 Григорий К. «Красный факел». «Сверчок на печи» // Театр.— 1923.— № 14.— С.4; Хроніка образотворчого мистецтва: [В Харкові заснований ЛЕФ: війшли Н Н. Соболь, Г. Цапок, С. Бороний, А. Хвостов, Н. Міщенко, Б. Косарєв, В. Єрмілов, Г. Бондаренко, ін.; зв'язок з іншими державами: Парижем — Сандро Фазіні, Сігізмунд Олесевич, з Римом — Болеслав Цибіс, з Атенами — М. Калмиков, з Нью-Йорком — Вол. Бобрицький та ін.] // Черв. шлях.— 1923.— № 2.— С.257; П.: Государственный детский театр [заметка о спектакле «Медведь и Паша»] // газета «Коммунист» (№ 265, 21. XI. 1923); Эм. Бойм: 1-й гостеатр для детей. Хубеане // неуст. газета 1923;

1926 Н. Д. Культура и искусство: "Товарищ Семивзводный" (Краснозаводский театр) // Харьковский пролетарий, № 19 (530), 26.01.1926. — С. 3; N. Червонозаводський театр: [Вперше комедія Шекспіра «Укрощение строптивой»/ Реж. Нелі Влад, худ. Б. Косарєв, «Мятеж» — реж. І. Громов, худ. Є. Магнер; «Азеф» — реж. Нелі Влад]// Нове мистецтво.— 1926.— № 7.— С.5.

1927 Хмурий В. Виставка «Художник сьогодні»: Перша виставка образотв. мистецтва в Харкові; твори худ.-графіків Леуса, Косарєва, Іванова] // Нове мистецтво.— 1927.— № 8.— С.2-3.

1928 Вл. М.: Открытие сезона в Краснозаводском театре. «Марко в пеклі» Кочерги // газета «Пролетарий», № 259, 6 ноября 1928; Гец С. Відкриття державного Червонозаводського театру. «Марко в Пеклі» // Комсомолець України.— 1928.— 10 листоп. — № 261; Романовский М.: Открытие сезона в Краснозаводском театре. «Марко в пеклі» // неуст. газ., 1928 (?)

1929 Хроніка. Перший театр для дітей: [На головного режиссёра запрошено Д.І. Шклярського, реж.-хореограф І. Ф. Земгано, зав. Музчастиною Л.І. Леванківський, худ. Гуменюк; Будуть запрошені окремо: художники Заппара, Косарєв, Хвостов; композитори Козицький, Костенко, Мейтус]//Рад. театр.— 1929.— № 2-3.— С.81; Романовский М. Краснозаводский театр: «За двома зайцями»: [О спектакле «За двома зайцями», худ. Б. Косарев] // Харьк. пролетарий.— 1929.— 9 апр. [Из содерж.: … Яркое, сочное. Брызжущее… ироническое. оформ. Косарева].

1930 «Коммольці» [Первомайського в Червонозаводському театрі; Реж. В. Василько, Худ. Б. Косарєв: Фото]//Рад. театр.— 1930.— № 1-2.— С.34-35; Пригунов М. Перша виставка національних театрів: [У т. ч. брав участь Косарєв з декораціями до спектаклю «Марко в пеклі»]// Рад. театр.— 1930.— № 3-5.— С.89-94; Смільський Б. «Аул Гідже» в дитячому театрі: [в т. ч. про роботу Косарєва]// Пролетар.— 1930.— 22 трав.— № 116 (1052); Романовський М. «Аул Гідже»: Держ. дит. Театр // Харк. пролетар.— 1930.— 24 трав.— № 118; Гец С. Українські театрі на Всесоюзній олімпіяді мистецтв: [У т. ч. «Коммольці» у Червонозаводському театрі, декорації Косарєва]// Рад. театр.— 1930.— № 3-5.— С.95-100; «Аул Гідже» в дитячому театрі: [Худ. Б. Косарєв — фото декор., реж. І. Ф. Земгано]// Мист. трибуна.— 1930.— № 6.— С.13; Харківський дитячий театр: [Реж. І. Земгано відновлює п'єсу «Аул Гідже»; Худож. Б. Косарєв] // Мист. трибуна.— 1930.— № 17.— С.18; [о спектакле «Аул Гидже» в Театре для детей]//Харьк. пролетарий.— 1930.— 24 мая.

1934 М. Р. «Мартин Боруля» в Березолі // Соц. Харківщина.— 1934.— 8 трав.

1938 Костров А. «Ивасик Телесик»: Премьера в Харьковском гос. театре юного зрителя им. Горького: [О постановке спектакля «Ивасик-Телесик» в Харьк. ТЮЗе; худ. Косарев, муз. Фоменко] // Крас. знамя.— 1938.— 1 июня.— № 116; Шутов Л. Мольеровский спектакль: [«Скупой» в Театре юного зрителя им. Горького]// Сталин. Племя.— 1938.— 22 июня; С. Ш. «Скупий» в Харківському театрі для дітей // Комсомолець України.— 1938.— 30 черв.

1939 Владко В. «Снежная королева»: (Премьера в театре Юного зрителя им. М. Горького) // Крас. знамя.— 1939.— ???

1941 Владко В. «Снежная королева»: (Премьера в ТЮЗе им. М. Горького): [Пьеса Шварца, Худ. Б. Косарев, реж. И. Гриншпун] //Кр. знамя.— 1941.— 31 янв.

1944 [О спектакле «Зыковы» в Тюзе] // Большевист. сталь (Павлоград).— 1944.— июнь.

1946 Cygan K. Z teatru Czerwony sztandar: «Beztalanna»: [«Безталанна» в Харк. театрі ім. Т. Шевченка, переведеного у 1944 р. у Львів]// Czerwony sztandar (Львів).— 1946.— 22 marca (березня); [Про спектакль «Ярослав Мудрий» у Харк. театрі ім. Т. Шевченка] // Крас. знамя.— 1946.— 10 берез.

1947 Шовкопляс Ю. «Ярослав Мудрий»: Спектакль театру імені Т. Г. Шевченка // Правда.— 1947.— 30 мая.— № 35. У Раді Міністрів СРСР: Про присудження Сталінських премій за визначні праці в галузі мистецтва і літератури. 1946 рік: [В т. ч. Б. Косарєву, М. Крушельницькому, І. Мар'яненку, О. Сердюку, Є. Бондаренку за створення спектакля «Ярослав Мудрий»]// Рад. мистецтво.— 1947.— 11 черв. Лауреати сталінських премій: [Портрети М. Крушельницького, І. Мар'яненка, О. Сердюка, Б. Косарєва та ін.] // Рад. мистецтво.— 1947.— 11 черв. Пархоменко М. Патриотический спектакль: «Ярослав Мудрый» в Харьковском ордена Ленина украинском драматическом театре им. Т. Г. Шевченко // Львов. Правда.— 1947.— 15 июля. Петрицький А. Б. В. Косарєв: [З приводу нагородження художника Сталін. премією]// Рад. мистецтво.— 1947.— 18 черв. З змісту: … Його творчість вимірюється трицятирічною роботою в театрі і великою кількістю прекрасно оформлених вистав. Косарєв працював і в дарматичному, і в оперному жанрах. Більшість постанов оформив для Харківського театру юного глядача ім. Горького, що нині перебуває постійно у Львові. Вимогливий режиссёр — лауреат Сталінської премії М. М. Крушельницький довго шукав художника, якому міг би довірити оформлення п'єси І. Кочерги «Ярослав Мудрий», поки не спинив свого вибору на Косарєві. Крушельницький не помилився: художник виправдав його творче довір'я. Глибоке своєю історичною правдивістю монументальне оформлення «Ярослава Мудрого» здобуло громадське визнання, а Косарєв — високу нагороду. Борис Косарєв належить до того типу художників, творчість яких спрямована на служіння громадськості. Кожна робота Косарєва збагачує глядача, розширює його кругозір. Однією з найцінніших рис характера є його прагнення допомогти глядачеві побачити насамперед соціальне середовище, в якому живуть і діють персонажі п'єси. На театрі працює, власне, два типи художників — художник –постановник і оформлювач-декоратор. Постановник — співавтор драматурга, реджсера і актора, це — художник-мислитель. Він повинен володіти марксистсько-лнінською теорією, без якої не зможе черпати свою творчість з самого життя і не зможе віддати своє мистецтво служіння народові… Другий тип — декоратор — механічно компілює форми і фарби для розважальної «красивості» і творить «сусальні дурниці». Борис Косарєв — художник-постановник, який вивчає соціальну суть п'єси, розкриває образи дійових осіб, і у цьому — його цінність для радянського театру. У Харкові, в Театрі юного глядача, я бачив мольєрівського «Скупого» в постановці Володимира Скляренка і в оформленні Бориса Косарєва. Незабутнє враження справили на мене костюми в п'єсі. Піднімається завіса — щн мовчать актори, але промовляє оформлення, говорять костюми. Виразність, досягнута Косарєвим, — результат упертої і поглибленої творчої праці. Косарєв — дуже вимогливий художник, він не прощає собі жодної недбалої деталі, для нього немає «неістотних»" дрібниць, він вимогливий до технічного втілення своїх задумів на сцені. Знаючи Бориса Косарєва як принципового художника, скромну людину, самовідданого трудівника, я відчуваю радість за нього, за те, що він дістав заслужену нагороду — почесне звання лауреата Сталінської премії. Гуторович А. «Ярослав Мудрый» (Письмо из Харькова) // Огонек.— 1947.— № 13. Киселев И. «Ярослав Мудрый»: Открытие гастролей Харьковского театра им. Т. Г. Шевченко // правда Украины.— 1947.— 8 авг. Митці столиці України про постановку драматичної поеми І. Кочерги «Ярослав Мудрий» // Рад. мистецтво.— 1947.— 13 серп.— № 33.

1950 Мануйлович Н. Любовь к родной земле: [«Ярослав Мудрый»]// Правда Украины.— 1950.— 16 июля.

1951 Безхутрый Н. Успехи молодых художников: [В. Греченко и Б. Косарева, лауреатов Сталинской премии]// Крас. знамя.— 1951.— 17 апр. [“Мартин Боруля” в харк. Театрі ім. Т. Шевченка, реж. В. Скляренко, худ. Б. Косарєв, композ. Ю. Мейтус]// Український драматичний театр: рад. період.—К.: АН УРСР, 1956.—С. 166.

1961 Ефимов Б. Сорок лет.— М.: Сов. художник, 1961.— С.59. Дунаевский И. О. Выступления. Статьи, письма, воспоминания.— М.: Сов. композитор, 1961.— С.127-128. Мар’яненко І. “Ярослав Мудрий”: [у т. ч. про Б. Косарєва та В. Греченка]// Мар’яненко І. Сцена, актори, ролі.—К.: Мистецтво, 1964.

1968 [Про Б. Косарєва]// Історія українського мистецтва: В 6-ти т.— К.: УРЕ. 1968.— Т.6. Рад. мистецтво: 1941-1967.— С.204, 205; Т.5. Рад. мистецтво: 1917-1941.— К., 1967.— С.14, 21, 46, 48, 55, 59, 80, 113,158, 165, 212, 218, 248, 296, 297.

1969 Чернова М. В. Борис Васильович Косарєв: Нарис життя і творчості.— К.: Мистецтво, 1969.— 69 с. Інгор Б. Співавтор вистав: [Б. Косарєв]// Соц. Харківщина.— 1969.— 25 верес.

1971 Шпет Л. [О харьк. ТЮЗе и спектаклях «Зямка-копач» М. Даниэля (Реж. В. Скляренко), «Наталка-Полтавка» (реж. И. Марьяненко), балетный спектакль Д. Клебанова «Аистенок» (Реж. И. Земгано) — 1939 г.; «Голубое и розовое» (Реж. В. Скляренко, Е. Шнейдерман, худ. В. Кривошеина, Е. Коваленко), «Ивасик-Телесик» (реж. И. Гриншпун, Е. Киншин, худ. Б. Косарев, композ. Н. Фоменко)]// Шпет Л. Советский театр для детей.— М.: Искусство, 1971.— С. 312-315. Шпет Л. [Б. Косарев в Харьк. театре для детей]// Шпет Л. Советский театр для детей.— М.: Искусство, 1971.— С. 60, 61-64.

1972 Городисская С. Искания, ошибки, победы: [О первом театре для детей на Украине — харьк. Театре «Сказка»; В т. ч. о Н. Н. Синельникове и С. П. Пронском, А. И. Белецком, И. М. Шиллингере, Н. П. Акимове, Г. А. Цапке, И. Дунаевском, Б. Косареве, В. Хвостове, А. Босулаеве, Ю. Мейтусе, В. Б. Вильнере, И. Юхименко, К. Богуславском]// Театр детства, отрочества и юности.— М.: ВТО, 1972.— С.55-65.

1973 Горбачев Д. [О Б. Косареве]// Советская графика'73.— М.: Сов. Художник, 1974.— С.151. БЕЗ ПРОСМОТРА НЕ ПЕЧАТАТЬ. Сцена із спектакля “Майстри часу”І. Кочерги: [реж. І. Земгано. Худ. Б. Косарєв, Театр ХОРПС, 1933]//Терещенко М. Крізь лет часу.—К.: Мистецтво, 1974.— С.97. В. Варецька – Анна у спектаклі “Жандарм”: [“Украдене щастя”, реж. І. Земгано, худ. Б. Косарєв]//Терещенко М. Крізь лет часу.—К.: Мистецтво, 1974.— С.96. “Соло на флейті” І. Микитенка: [Фот; Реж. М. Терещенко. Худож. Б. Косарєв, Харк. Театр Революціїї ім. ХОРПСу, 1935]//Терещенко М. Крізь лет часу.—К.: Мистецтво, 1974.— С.145.

1977 Смолич Ю. [у т. ч. про художників Червонозаводського театру: Л. Клієщеєва, Б. Косарєва: “... не компенсують відсутності свого художника і надійні дебюти молодого художника Б. Косарєва, бо за всією талановитістю оформлення в його роботах не відчувається впевненості”, “начальності” майстра-режиссёра. Бо ми говоримо про художника-режиссёра...” ]// Смолич Ю. Про театр: Зб. ст., рецензій і нарисів.—К.: Мистецтво, 1977.—С.71. Те саме: Життя і революція.—1929.-- № 9. Попов А. Высокое призвание художника: К 80-летию со дня рождения Б. В. Косарева // Крас. знамя.— 1977.— 6 авг.

1978 Красильникова О. Майстерність і пошук: Виставка робіт художників театру, кіно і телебачення у Києві: [Брали участь О. Щеглов, М. Чурилов, В. Маяцький, Н. Косарєв та ін.]// Культура і життя.— 1978.— 6 серп.

1983 Соколюк Л. Вшанування ювіляра: [До 85-річчя з дня народження Б. В. Косарєва]// Укр. театр.— 1983.— № 4.— С.15.

1987 Кулишенко А. И. Харьковский театр Революции – харьковскийтеатр имени Ленинского комсомола в театральном процессе Украины 30-х годов: Дис. … канд. искусствоведения: 17.00.01 / Кулишенко Алла Ивановна; Гос. ин-т театрального искусства им. А. В. Луначарского.— М., 1987.—222 с.— В т. ч. о Б. Косареве.

1990 Легенький Ю. Театр без рампи: [Б. Косарєву — 90 років]// Укр. театр.— 1990.— № 2.— С.24-26.

1992 Федоров М. «И зритель терял самообладание»: [К 95-летию Б. Косарева]// Событие.— 1992.— 19 авг.

1993 Соколюк Л. Вшанування ювіляра: [До 95 річчя від дня народження Б. Косарєва]// Укр. театр.— 1993.— № 4.— С.14. Нога О. [Харківська мистецька група «Союз семи»]//Давид Бурлюк і мистецтво всесвітнього авангарду.— Львів, 1993.

1994 Кузьменко А. А. Історичні етапи формування театрального плаката в Україні: [У т. ч. А. Петрицький, Б. Косарєв, В. Меллер, О. Хвостенко-Хвостов] // Культура України: Історія і сучасність: Міжнар. наук.-теорет. конфер. 25-26 жовт. 1994 р.: Тези доп./ ХДІК.— Х., 1994.— С.17-18. Савицкая Л. Памяти мастера: Борис Косарев // Слобода.— 1994.— 13 июля.

1996 Горбачов Д. На карті українського авангарду: [Д. Богомазов, О. Екстер, К. Малевич, М. Синякова, Д. Бурлюк, В. Єрмилов, Б. Косарєв, Г. Цапок, Хвостенко-Хвостов, А. Петрицький ]// Український класичний авангард і сучасне мистецтво: Міжнар. ART-фестиваль = Ucrainian Avantgardee J Contemporary ART / Центр «Український дім».— К., 1996.— С.14-18. Константинов В., Соколюк Л., Нікуленко С. Сторінки історії // 75 років Вищої художньої школи Харкова: 1921 — 1996 / Харк. худож.-пром. ін-т; Упоряд.: В. Даниленко, Л. Бикова.— Х., 1996.— С.9-31. У т. ч. про: Б. Косарєва. Жердзіцький Є. Школа та кафедра живопису // 75 років Вищої художньої школи Харкова: 1921 — 1996 / Харк. худож.-пром. ін-т; Упоряд.: В. Даниленко, Л. Бикова.— Х., 1996.— С.43-53. У т. ч. про Б. Косарєва. Бондаренко В., Константинов В., Олексієнко А. Спеціальність та кафедра «Інтер'єр та обладнання». Становлення і сучасність // 75 років Вищої художньої школи Харкова: 1921 — 1996 / Харк. худож.-пром. ін-т; Упоряд.: В. Даниленко, Л. Бикова.— Х., 1996.— С.93-102. В т. ч. про: Б. Косарєва.

1997 Бондар-Терещенко І. Каліграфія часу: Роздуми з приводу 100-річчя від дня народження Бориса Косарєва // Образотв. мистецтво.— 1997.— № 2.— С.57-58. Драк А. Сценографія епохи Курбаса: [О. Екстер, В. Меллер, А. Петрицький, О. Хвостенко-Хвостов, Б. Косарєв, В. Шкляєв, К. Єлева, І. Курочка-Армашевський, Ф. Нірод]// Укр. театр.— 1997.— № 2.— С.16. Бондар-Терещенко І. Борис Косарев — мистецтво адекватності // Слобода.— 1997.— 9 верес. Хомайко Ю. Мы терли темперу по рецептам Рафаэля: [Науч конференция, посвящ. 100-летию Б. Косарева; В т. ч. выступления В. Кравца, В. Сидоренко, П. Шигимаги, Викт. Чурсина, Вс. Константинова, Н. Руденко-Краевской]// Веч. Харьков.— 1997.— 2 окт. Шубенко Н. Ещё одна жемчужина Харькова: [Б. Косарев]// Гор. газета.— 1997.— 9 окт.

1998 Бондар-Терещенко І. Борис Косарєв — мистецтво адекватності // Укр. культура.— 1998.— № 1.— С.18-19. Бондар-Терещенко І. Ефект жесту: [Про небажання влади відкрити музеї Г. Хоткевича та Б. Косарєва]// Слобода.— 1998.— 13 січ.

1999 Львов А. Борис Косарев — один из «Союза семи»: [Выставка в ХХМ] // Время.— 1999.— 8 марта.

2000 Харьковский театр для детей и юношества / Авт. текста и сост. А. Анничев.— Х., 2000.— 37 с. В т. ч. о Б. Косареве, Вс. Константинове, О. Костюченко, Н. Кужелеве, Т. Пасечник, А. Ковеневе. [Про виставку театр. художника ХХ ст. Б. Косарєва в ХХМ]// Образотв. мистецтво.— 2000.— № 1-2.— С.65.

2001 Міщенко Г. З виставки Бориса Косарєва: [на Андріївському узвозі в залі Музею історії Києва]// Образотв. мистецтво.— 2001.— № 3.— С.42.

2002 Анничев А. Один из «Семь плюс три» // Вечер. Харьков.— 2002.— 1 авг. Чечик В. Біля Джерел Харківської сценографічної школи: Борис Васильович Косарєв // Вісник ХДАДМ (Вестник Харьк. Гос. Академии Дизайна и Искусства). — 2002. — № 6. — С. 93-96. Чечик В. «Спілка семи»: Худож. пошуки й театр. експерименти / В. Чечик // Вісник ХДАДМ.— 2002.— № 10.— С.3-19.

2003 Кондрацкий М., Хильковский А. Футуристические открытки художника Бориса Косарева // Антиквариат. Предметы искусства и коллекционирования.— 2003.— № 10 (11).— С.120-121. Савицкая Л. Художественная жизнь Харькова на рубеже веков // Савицкая Л. На пути обновления: Искусство Украины в 1890-1910-е годы/ Нац. техн. ун-т «ХПИ».— Х.: ТО «Эксклюзив», 2003.— 468 с. Содерж.: Е. Агафонов и его студия; От «Голубой лилии» к группе «Кольцо»; Литературно-художественный кружок и его инициативы; «Союз семи» и становление авангардного движения в Харькове; Последние штрихи к портрету Агафонова; Идеи и умонастроения порубежного времени в литературно-художественных журналах Слобожанщины 1910-х годов. «Мечтал совершенно о другом»: [Интервью с В. Куликовым; В т. ч. о В. Ермилове, Г. А. Бондаренко. Б. Косареве]/ Записал А. Дмитриев // Слобід. край.— 2003.— 19 квіт. Хомайко Ю. Искренность или конъюнктура?: [Выставка «Время иллюзий» в галерее «АВЭК»; В т. ч. В. Сидоренко о Б. Косареве; о работах Ю. Стаханова, П. Зайцева, И. Шульги, Т. Яблонской, В. Пушкаревой]//Харків'яни.— 2003.— № 32. Вечинский А. «Дотла сгорев, оставила нам память…» // Время.— 2003.— 14 окт.

2004 Яськов В. Хлебников. Косарев. Харьков // ДвуРечье: Харьков-Санкт-Петербург: Литературно-худож. альманах.— Х.: Крок, 2004.— С.183-202. Легенький Ю. Г.: Украинский модерн. — К.: ИМАУ ім. П.І. Чайковського, 2004. — 304 с. — 500 экз. — С. 80-90 и др.

2005 Бондар-Терещенко І. Останній з могікан футуризму: [Б. Косарєв; У т. ч.: В. Єрмілов, «Союз семи» — Б. Косарєв, Микола Міщенко, Микола Калмиков, Болеслав Цибис, Георгій Цапок, Володимир Бобрицький, Володимир Дяков; «Сім пьюс три»: В.Єрмілов, Мане Кац, Олександр Гладков; У т. я. В. Хлєбніков, сестри Синякови: Марія, Оксана, Віра, Надія, Зінаїда та їх брати Володимир і Борис; Перший театр для дітей]// Березіль.— 2005.— № 5.— С.171-181. Анничев А. Первый в СССР государственный театр для детей был создан 85 лет назад в Харькове // Время.— 2005.— 22 окт. — В т. ч. о Б. Косареве. Абраменко Л. П. Колекція українського театрально-декораційного мистецтва в Харківському художньому музеї // Музейный альманах: Наукові матеріали, статті. Виступи, спогади, есе / Харк. худож. музей.— Х.: Курсор, 2005.— С.95-101.

2006 Сидоренко В. Мистецьке одкровення Харкова: [Авангардне мистецтво Харкова: 20-30-ті рр. ХХ ст., ХХІ ст.; вт. ч. про В. Єрмилова, Б. Косарева, Б. Михайлова, харківську школу фотографії, групи «Авангард», «Сім плюс три» ]// Образотв. мистецтво.— 2006.— № 4.— С.10-15; Чечик В. Театральний художник Георгій Цапок: З історії авангардного руху в мистецтві Харкова 1910-1920-х років: [Г. Цапок, група «Союз семи» — В. Бобрицький, М. Калмиков, М. Міщенко, В. Д'яков, Б. Цибіс]// Образотв. мистецтво.— 2006.— № 4.— С.49-51; Федорук О. Український авангард: [у т. ч. про Д. Бурлюка, М. Синякову, В. Єрмилова, К. Малевича, Б. Косарева, А. Петрицького, В. Меллера]// Федорук О. Перетин знаку: Вибрані мистецтвознавчі праці / Ін-т проблем сучасного мистецтва.— Кн. перша.— К.: Видав. Дім А + С, 2006.— С.9-68; Лагутенко О. А. Українська графіка першої третини ХХ століття. — К.: Грані-Т, 2006. — 240 с. ISBN 966-2923-14-4

2007 Яськов В. Нарисованный балкон: [О Б. Косареве]// Нове мистецтво.— 2007.— № 4.— С.40-45. Бахмет Н. Борис Косарев: художник в новом ракурсе // Anima Rerum.— 2007.— № 3-4.— С.48-50. Павлова Т. Хроніки «Землі»: Фрагм. із майбут. кн. Т. Павлової та В. Чечик «Борис Косарєв: 1920-ті роки» / Т. Павлова; Фото Б. Косарєва // Kino-Коло.— 2007.— Зима (36).— С.114-127. Анничев А. Ярослав Мудрый и Сталинская премия: [Спектакль Харьк. театра им. Т. Шевченко; В т. ч. о работе Б. Косарева и П. Шигимаги над декорациями к спектаклю]// Время.— 2008.— 15 янв. Бахмет Н. Народження нової візуальної культури в українському мистецтві 1920-х рр. // Україна й світ: Минуле, сучасне та майбутнє: Матеріали регіон. Наук.-теор. конференціїї студ. та аспір. 24-25 квіт. 2007 р.— Х.: НТУ «ХПІ», 2007.— С.118-120. Парамоновъ А., Титарь В. Харьковский Краснозаводский драматический театр [в т. ч. о Б. Косареве] // Парамоновъ А., Титарь В. Материалы к истории Харьковского театра: 1789 — 1930.— Х: Харьк. частный музей городской усадьбы, 2007.— С. 161, 186, 187, 211, 226, 228-231.— (Библиотека исторической мысли «Аверс»).

2008 Перевальський В. Зустріч триває: [Григорій Корінь, у т. ч. про Б. Косарєва]// Образотв. Мистецтво.—2008.-- № 2.—С.32-37. Павлова Т. Борис Косарєв на зйомках Довженкової “Землі” // Мистецтвознавчий автограф: зб. наук. праць кафедри історії і теорії мистецтва Львів. Нац. Академії мистецтв.— Львів: ЛНАМ, 2008.— Вип.3.— С.210-219. Нариси з історії театрального мистецтва України ХХ ст. / Ін-т проблем сучасного мистецтва.— К.: Інтертехнологія, 2006.— С.700, 703, 704, 712, 1051. Погорелов В. В. Мой педагог Борис Косарев // Вісник ХДАДМ, 2008, № 2.

2009 Тетяна Павлова, Валентина Чечик. Борис КОСАРЕВ: 1920-ті роки. Від малярства до теа-кіно-фото (Альбом-монографія). — К.: Родовід, 2009. — 288 с.[14]

2011 БОРИС КОСАРЕВ. Харківський модернізм (1915-1931). Київ: Родовід, 2011. — 214 с., ил. ISBN 978-966-7845-68-1[15], [16] ЗЕМЛЯ в кадрі Бориса Косарева. Фотоальбом. Київ: Держ. агентство України з питань кіно, Національний центр Олександра Довженка, 2011. 164 с., ил[17].

Биогр. справки Косарєв Б. В.: [Біогр. довідка]// Художники Харкова до 40-річчя Жовтня: Каталог-довідник/ Склав М. М. Безхутрий; Харк. відділення СРХУ, Музей образотв. Мистецтва.— Х., 1957.— С.51. Косарєв Б. В. // Художники Харкова.— Х., 1967.— С.88. Косарев Б. В. // Учені вузів Української РСР.— К., 1968.— С.224. Косарєв Б. В.: [Біогр. довідка]// Словник художників України.— К., 1973.— С.113. Косарєв Б. В.: [Біогр. довідка] // Мистецво України: Енцикл. довідник.— К., 1992.— С.320. Косарів Б. // Енциклопедія українознавства.— Львів, 1994.— Т.4.— С.1144. Косарєв Б. В.: [Біогр. довідка]// Мистецькі шляхи Харківщини.— Х., 1998.— С.325. Константинов В. Ф., Несвит Е. А. Косарев Б. В. // Выдающиеся педагоги высшей школы г. Харькова: Биогр. словарь.— Х., 1998.— С.329-331. УРЕ.— Т.7.— С.271.

Примечания

  1. [kharkov.vbelous.net/artists/yermylov.htm Ермилов Василий Дмитриевич]
  2. [kharkov.vbelous.net/artists/tsapok.htm Цапок Георгий Антонович]
  3. [www.artsait.ru/art/b/berkos/main.htm Русские художники. Беркос Михаил Андреевич]
  4. [kharkov.vbelous.net/artists/kokel.htm Кокель Алексей Афанасьевич]
  5. info-poland.buffalo.edu/web/arts_culture/painting/painters/CybisB/link.shtml, www.culture.pl/en/culture/artykuly/wy_wy_cybis_warszawa, www.cybisporcelain.info/artist.htm, www.arcadja.com/auctions/en/cybis_boleslaw/artist/78375/
  6. [artkomintern.ru/persons/gorbunov Горбунов Ю. В]
  7. [kharkov.vbelous.net/artists/medvid.htm Медведь Татьяна Дмитриевна]
  8. [kharkov.vbelous.net/artists/osnachuk.htm Осначук Полина Артёмовна]
  9. Т. Павлова, В. Чечик. Борис КОСАРЕВ: 1920-ті роки. Від малярства до теа-кіно-фото (Альбом-монографія). — К.: Родовід, 2009. — С. 278
  10. [www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/12902/annot/ Снова на земле (1921) - информация о фильме - советские фильмы - Кино-Театр.РУ]
  11. www.kino-teatr.ru/teatr/acter/empire/272878/bio/, www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Teatr/_231.php,
  12. [korolenko.kharkov.com/kray/R&T1.html Тарнопольская Л. А., Рабинович М. Э. Так начинался «I Государственный театр для детей»]
  13. [www.megabook.ru/Article.asp?AID=577841 Игорь Земгано (1903-1967)]
  14. [www.mari.kiev.ua/PDF_2011/Hud-Kultura_7-2010/662-665.pdf О. Федорук. Видання, якого так довго чекали // Художня культура. Актуальні проблеми. Науковий вісник. Випуск 6. — Київ: Академія мистецтв України; Інститут сучасного мистецтва, 2009. — С. 668-671]
  15. [life.pravda.com.ua/culture/2012/02/9/95050/ Харківський модернізм в Америці]
  16. [www.artcross.com.ua/content/boris-kosarev-khark%D1%96vskii-modern%D1%96zm-1915-1931 Борис Косарев. Харківський модернізм. 1915-1931]
  17. [www.ktm.ukma.kiev.ua/show_content.php?id=1300 Як знімали шедевр: фотографії з колекції Бориса Косарєва ]

Ссылки

  • [kharkov.vbelous.net/artists/kosarev.htm Художники Харьковщины]
  • [www.ka2.ru/hadisy/jaskov.html Борис Косарев о Велимире Хлебникове и Харькове 1918—1919 гг.]
  • [h.ua/story/216696/ Т. Павлова, В. Чечик. Борис Косарев: 1920-ті роки. Від малярства до теа-кіно-фото (Альбом-монография). — Київ: Родовід, 2009. — 288 с.]
  • [www.panic.com.ua/rus/news/part12 Фотоработы Косарева: Сорочинская ярмарка (1929), съёмки "Земли" (1932), Харьков]

Отрывок, характеризующий Косарев, Борис Васильевич

Глядя на мрачное лицо доктора, косившегося на свою жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могла удерживаться от смеха, которому они поспешно старались приискивать благовидные предлоги. Когда доктор ушел, уведя свою жену, и поместился с нею в кибиточку, офицеры улеглись в корчме, укрывшись мокрыми шинелями; но долго не спали, то переговариваясь, вспоминая испуг доктора и веселье докторши, то выбегая на крыльцо и сообщая о том, что делалось в кибиточке. Несколько раз Ростов, завертываясь с головой, хотел заснуть; но опять чье нибудь замечание развлекало его, опять начинался разговор, и опять раздавался беспричинный, веселый, детский хохот.


В третьем часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказом выступать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю, пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от дождя кожаную докторскую кибиточку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.
– Право, она очень мила! – сказал Ростов Ильину, выходившему с ним.
– Прелесть какая женщина! – с шестнадцатилетней серьезностью отвечал Ильин.
Через полчаса выстроенный эскадрон стоял на дороге. Послышалась команда: «Садись! – солдаты перекрестились и стали садиться. Ростов, выехав вперед, скомандовал: «Марш! – и, вытянувшись в четыре человека, гусары, звуча шлепаньем копыт по мокрой дороге, бренчаньем сабель и тихим говором, тронулись по большой, обсаженной березами дороге, вслед за шедшей впереди пехотой и батареей.
Разорванные сине лиловые тучи, краснея на восходе, быстро гнались ветром. Становилось все светлее и светлее. Ясно виднелась та курчавая травка, которая заседает всегда по проселочным дорогам, еще мокрая от вчерашнего дождя; висячие ветви берез, тоже мокрые, качались от ветра и роняли вбок от себя светлые капли. Яснее и яснее обозначались лица солдат. Ростов ехал с Ильиным, не отстававшим от него, стороной дороги, между двойным рядом берез.
Ростов в кампании позволял себе вольность ездить не на фронтовой лошади, а на казацкой. И знаток и охотник, он недавно достал себе лихую донскую, крупную и добрую игреневую лошадь, на которой никто не обскакивал его. Ехать на этой лошади было для Ростова наслаждение. Он думал о лошади, об утре, о докторше и ни разу не подумал о предстоящей опасности.
Прежде Ростов, идя в дело, боялся; теперь он не испытывал ни малейшего чувства страха. Не оттого он не боялся, что он привык к огню (к опасности нельзя привыкнуть), но оттого, что он выучился управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая того, что, казалось, было бы интереснее всего другого, – о предстоящей опасности. Сколько он ни старался, ни упрекал себя в трусости первое время своей службы, он не мог этого достигнуть; но с годами теперь это сделалось само собою. Он ехал теперь рядом с Ильиным между березами, изредка отрывая листья с веток, которые попадались под руку, иногда дотрогиваясь ногой до паха лошади, иногда отдавая, не поворачиваясь, докуренную трубку ехавшему сзади гусару, с таким спокойным и беззаботным видом, как будто он ехал кататься. Ему жалко было смотреть на взволнованное лицо Ильина, много и беспокойно говорившего; он по опыту знал то мучительное состояние ожидания страха и смерти, в котором находился корнет, и знал, что ничто, кроме времени, не поможет ему.
Только что солнце показалось на чистой полосе из под тучи, как ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного после грозы летнего утра; капли еще падали, но уже отвесно, – и все затихло. Солнце вышло совсем, показалось на горизонте и исчезло в узкой и длинной туче, стоявшей над ним. Через несколько минут солнце еще светлее показалось на верхнем крае тучи, разрывая ее края. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались впереди выстрелы орудий.
Не успел еще Ростов обдумать и определить, как далеки эти выстрелы, как от Витебска прискакал адъютант графа Остермана Толстого с приказанием идти на рысях по дороге.
Эскадрон объехал пехоту и батарею, также торопившуюся идти скорее, спустился под гору и, пройдя через какую то пустую, без жителей, деревню, опять поднялся на гору. Лошади стали взмыливаться, люди раскраснелись.
– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе: