Кохинхина

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Кохинхи́на (фр. Cochinchine, вьетн. Nam Kỳ) — принятое в исторической географии название юго-восточной части полуострова Индокитай. Вьетнамское название этой территории — «Намбо́».

Название «Кохинхина» изменялось со временем.





«Кучи»

Заимствованный у китайцев термин «Зяоти», звукоизменённый в «Кучи» ввели в употребление малайские моряки для обозначение всего средневекового вьетского государства Дайвьет, существовавшего сначала в XI—XIV веках под властью вьетских императорских династий поздних Ли и Чан и затем, после короткого периода китайского господства, снова в XV—XVIII вв. под властью вьетских императорских династий поздних Чан, Ле, Мак и Тэйшон.

«Кочин»

В XVII—XVIII веках европейские исследователи (голландцы и французы) стали именовать только южную половину Дайвьета «Кочином» в противовес северной — «Тонкину». Поэтому в европейской литературе той эпохи название «Кочин» (Кучи) закрепилось лишь за южной частью Дайвьета.

«Кочин-чин»

После начала французского вторжения во Вьетнам в 1-й половине ХIХ в. название «Кохин» распространилось в европейской литературе снова на всю территорию Вьетнама[1]. Однако, во избежание путаницы с г. Кочин (Индия), а также в ходе непосредственной французской колонизации континентальных районов Индокитая в ХIХ веке появилось усложнённое название «Кохинхина» (букв. «Кочин китайский», по-французски произносится как «Кошин-шин»).

Во второй половине ХIХ в. французская администрация ещё более сузила сферу употребления названия, фактически ограничив понятием «Кохинхина» лишь дельту Меконга после захвата этой области в 1862—1867 гг. Францией и превращения её во французскую «колонию Кохинхина». Северные и центральные вьетнамские территории при этом назывались Тонкин и Аннам и официально считались протекторатами.

«Автономная Республика Кохинхина»

2 июня 1946 г. французские колониальные власти провозгласили создание Автономной Республики Кохинхина. Однако, на франко-вьетнамской конференции в Фонтенбло руководство провозглашённой годом ранее на всей вьетнамской территории Демократической Республики Вьетнам во главе с Хо Ши Мином заявило о непризнании Автономной Республики Кохинхина.

«Намбо»

Во вьетнамском языке и во вьетнамской литературе название «Кочин» никогда не употреблялось. По конституции страны территория Кохинхины именуется «Намбо».

Интересные факты

См. также

Напишите отзыв о статье "Кохинхина"

Примечания

  1. Кохинхина — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание).

Отрывок, характеризующий Кохинхина

– Ну, так так и скажи ему.
– Мама, вы сердитесь? Вы не сердитесь, голубушка, ну в чем же я виновата?
– Нет, да что же, мой друг? Хочешь, я пойду скажу ему, – сказала графиня, улыбаясь.
– Нет, я сама, только научите. Вам всё легко, – прибавила она, отвечая на ее улыбку. – А коли бы видели вы, как он мне это сказал! Ведь я знаю, что он не хотел этого сказать, да уж нечаянно сказал.
– Ну всё таки надо отказать.
– Нет, не надо. Мне так его жалко! Он такой милый.
– Ну, так прими предложение. И то пора замуж итти, – сердито и насмешливо сказала мать.
– Нет, мама, мне так жалко его. Я не знаю, как я скажу.
– Да тебе и нечего говорить, я сама скажу, – сказала графиня, возмущенная тем, что осмелились смотреть, как на большую, на эту маленькую Наташу.
– Нет, ни за что, я сама, а вы слушайте у двери, – и Наташа побежала через гостиную в залу, где на том же стуле, у клавикорд, закрыв лицо руками, сидел Денисов. Он вскочил на звук ее легких шагов.
– Натали, – сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, – решайте мою судьбу. Она в ваших руках!
– Василий Дмитрич, мне вас так жалко!… Нет, но вы такой славный… но не надо… это… а так я вас всегда буду любить.
Денисов нагнулся над ее рукою, и она услыхала странные, непонятные для нее звуки. Она поцеловала его в черную, спутанную, курчавую голову. В это время послышался поспешный шум платья графини. Она подошла к ним.
– Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь, – сказала графиня смущенным голосом, но который казался строгим Денисову, – но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа.
– Г'афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г'афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво'ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п'ощайте, г'афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.

На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.



После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого .внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.