Кочарлинский, Фиридун-бек Ахмед-бек оглы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Фиридун-бек Кочарлинский
азерб. Firidun bəy Köçərli
Дата рождения:

26 января 1863(1863-01-26)

Место рождения:

Шуша,
Шушинский уезд,
Елизаветпольская губерния,
Российская империя

Дата смерти:

1920(1920)

Место смерти:

Гянджа,
Азербайджанская ССР

Страна:

Российская империя Российская империя
АДР
СССР СССР

Научная сфера:

Филология

Известные ученики:

«Литература адербейджанских татар» (1903)

Фиридун-бек Ахмед-бек оглы Кочарлинский[1] или Кочарли[2] (азерб. فریدون بَی کؤچرلی, Firidun bəy Əhməd bəy oğlu Köçərli; 26 января 1863, Шуша — 1920, Гянджа) — азербайджанский филолог, писатель и критик.





Жизнь и научная деятельность

Фиридун-бек Кочарлинский родился в 1863 году в городе Шуше Елизаветпольской губернии. Он был единственным ребёнком в семье. После окончания местной русско-мусульманской школы, он поступил в Закавказскую учительскую семинарию в Гори. Получив диплом в 1885 году, он приступил к преподавательской деятельности в качестве учителя богословия и азербайджанского языка в Эриванской русско-мусульманской школе.[3] В 1895 году он был приглашён на работу в учительскую семинарию в Гори[4].

Кочарлинский был одним из первых азербайджанских учёных, поднявших вопрос о стандартизации литературного азербайджанского языка. В 1895 году Кочарлинский опубликовал свою первую статью — «Татарские комедии», в 1904 — «Письма о нашей литературе». В 1903 году в свет вышел его первый научный труд — «Литература адербейджанских татар» (адербейджанскими татарами до Революции было принято называть азербайджанцев), критический обзор работ 130 азербайджанских поэтов и писателей. В последующие годы были изданы более мелкие работы: «Мирза Фатали Ахундов» (1911) и «Подарок детям» (1912). Наряду с этим Кочарлинский занимался переводами произведений русских и европейских авторов на азербайджанский. Его самый крупный труд — «Материалы по истории азербайджанской литературы» — был опубликован только в 1925 году, уже после смерти учёного. Он являлся наиболее точным и информативным источником по истории и развитию азербайджанской литературы своего времени[4].

В 19171918 годах Кочарлинский состоял во Временном Национальном Совете мусульман Закавказья (позже — Азербайджанский Национальный Совет), провозгласившим независимость Азербайджанской Демократической Республики. К тому времени он занимал должность директора новообразованной учительской семинарии в городе Казах. В политической и общественной суматохе, вызванной советизацией, Кочарлинский был арестован, вывезен в Гянджу. Казнён без суда и следствия в результате ложных сведений, записанных Либерманом под диктовку Саркиса Данеляна, согласно которым Фиридун-бек обвинялся в контрреволюционной деятельности и неподчинении законам новой власти. Приговор был приведен в исполнение за подписью начального Особого управления №7 Либермана и комиссара по особым делам Султанова.[3] Позже Нариман Нариманов, высоко ценивший деятельность Кочарли, приказал найти и наказать виновника расстрела Кочарли.

Он был женат на уроженке Казаха, Бадисабах Кочарлинской (урожд. Векиловой), позже работавшей преподавателем в школах Баку, Закатал и Нухи. Детей у них не было.

Наследие

В советское время, особенно в эпоху Сталина, об исследованиях Фиридун-бека Кочарлинского практически ничего не было известно из-за политических связей автора с азербайджанскими национальными движениями, рассматриваемыми как контрреволюционные. Первым учёным, исследовавшим наследие Кочарлинского, был Бекир Набиев. Начиная с 1957 года он вёл архивные исследования и встречался с оставшимися в живых коллегами и учениками и в 1960 году закончил работать над монографией о вкладе Кочарлинского в научную литературу.[4]

Напишите отзыв о статье "Кочарлинский, Фиридун-бек Ахмед-бек оглы"

Примечания

  1. Азимова С. Педагогическая деятельность педагогического взгляда Фиридунбека Кочарлинского. Баку,1977.
  2. Ругия Ганбар кызы. Подготовка научного текста, текстологическое исследование и комментария труда Фиридун бека Кочарли. Азербайджанская литература. Баку,1981.
  3. 1 2 [azerilobbi.com/ders/firudunbeykocherli.html Литературная критика]. Шамс Руфуллаева (на азерб. языке)
  4. 1 2 3 [azeri.ru/papers/azerizv_az/20102/ Фиридунбек Кочарли: народный учитель и замечательный литературовед]. Галина Микеладзе. Азербайджанские известия

Ссылки

  • [slovari.yandex.ru/~книги/Лит.%20энциклопедия/Кечерли/ Статья в Литературной энциклопедии](недоступная ссылка с 14-06-2016 (2957 дней))

Отрывок, характеризующий Кочарлинский, Фиридун-бек Ахмед-бек оглы

Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.