Криницкий, Николай Александрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Николай Александрович Криницкий
Место рождения:

Баранья Гора, Новоторжский уезд, Тверская губерния

Место смерти:

Тверь

Место службы:

Преображенский кафедральный собор;
Владимирская церковь

Сан:

протоиерей

Духовное образование:

Санкт-Петербургская духовная академия

Известен как:

редактор «Тверских епархиальных ведомостей»

Никола́й Алекса́ндрович Крини́цкий (20 декабря 1851, село Баранья Гора, Тверская губерния — 28 августа 1915, Тверь) — русский церковный историк и краевед, священник, редактор «Тверских епархиальных ведомостей».



Биография

Представитель старинного рода духовенства Тверской епархии (родоначальник упоминается в 1625 году в Ржевском уезде). Предки носили фамилии Криницких, Верхопетровских и Барановых. Отец — священник села Баранья Гора Новоторжского уезда Александр Петрович Криницкий. Родственник известного философа и богослова протоиерея Казанского собора в Санкт-Петербурге Фёдора Фёдоровича Сидонского.

Окончил Санкт-Петербургскую духовную семинарию1873 году) и Санкт-Петербургскую духовную академию1877 году); кандидат богословия.

Преподаватель Тверской духовной семинарии18771902 годах). Статский советник. Священник в Твери: Преображенского кафедрального собора (в 18911895 годах), Владимирской церкви (в 18951915 годах). В 1903 году награждён саном протоиерея.

В 18981906 годах — редактор журнала «Тверские епархиальные ведомости». С 1903 года — председатель Тверского епархиального училищного совета.

Награждён несколькими орденами.

Женат на дочери протоиерея Владимирской церкви Твери, предыдущего редактора «Тверских епархиальных ведомостей» Василия Федоровича Владиславлева.

Основные труды

  • «К 100-летнему юбилею в бозе почившего Московского митрополита высокопреосвященнейшего Филарета» (Тверь, 1884);
  • «Тверские архипастыри, ревнители духовного просвещения в XVIII веке» (Тверь, 1887);
  • «Празднование 150-летнего юбилея Тверской духовной семинарии 16 февраля 1889 года» (Тверь, 1889);
  • «Сведения о времени распространения христианства в местностях, входящих ныне в пределы Тверской губернии» (Тверь, 1895).

Напишите отзыв о статье "Криницкий, Николай Александрович"

Литература

К:Википедия:Изолированные статьи (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Криницкий, Николай Александрович

Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.


Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина.
Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске.
«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий».
«Каратаев» – вспомнилось Пьеру.
И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель.
«Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде».
– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.