Круминя-Витрупе, Марта

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Марта Круминя-Витрупе
Marta Krūmiņa-Vitrupe
Страны:

Латвия Латвия
США США

Дата рождения:

29 марта 1908(1908-03-29)

Место рождения:

Витрупе, Вилькененская волость, Вольмарский уезд, Лифляндская губерния, Российская империя

Дата смерти:

6 февраля 2010(2010-02-06) (101 год)

Место смерти:

Нью-Йорк, США

Ма́рта Кру́миня-Ви́трупе (латыш. Marta Krūmiņa-Vitrupe, ур. Ле́гздиня (латыш. Legzdiņa); 29 марта 1908, Витрупе (ныне Лимбажский край, Латвия) — 6 февраля 2010, Нью-Йорк) — латвийская шахматистка, чемпионка Латвии по шахматам в 1941 году, а также поэт и публицист.





Биография

Марта Легздиня родилась в семье крестьянина, где уже росли четыре дочери и сын. Училась в гимназии города Лимбажи, потом в Риге занималась игрой в фортепиано. Вышла замуж за драматурга и поэта Хуго Крастиня (1901—1990)[1], который был членом сообщества латышским литераторов «Зеленая ворона». В их доме летом часто гостили известные творческие личности: Эрикс Адамсонс, Александр Чакс, Янис Гротс, Александр Грин, Ян Судрабкалн, Мартинш Зиверт.

В годы Второй мировой войны Марта Круминя-Витрупе вместе с супругом оставила Латвию. Начальные годы эмиграции они провели сначала в Германии, а в 1950 году семья переселилась в США, в Кливленд. Там Марта Круминя-Витрупе работала в городской больнице, а последние годы жизни она провела в Нью-Йорке. У Марты Круминье-Витрупе было двое детей, четверо внуков и шесть правнуков[2].

Карьера шахматистки

Марта Круминя-Витрупе была членом спортивного общества города Валмиера. В 1938 году она победила в женском первенстве Видземе и завоевала право участвовать в финале чемпионата Латвии по шахматам, где поделила первое — третье место, но после дополнительного соревнования осталась на третьем месте. В 1941 году Марта Круминя-Витрупе победила во всех партиях чемпионата Латвии среди женщин и стала чемпионкой. Такой рекордный стопроцентный результат в финале чемпионатов Латвии среди женщин только в 1999 году удалось повторить Дане Рейзниеце[3].

Литературное творчество

Марта Круминя-Витрупе оставила творческое наследство — в основном стихи и эссе. В её творчестве в основном затронуты темы актуальные для своего времени. В стихотворении «Памяти шахматного мастера Апшениека» дается образ известного шахматиста Латвии, который побеждал и Алехина, и Эйве, но бессилен в борьбе со своей смертью.

Напишите отзыв о статье "Круминя-Витрупе, Марта"

Примечания

  1. [www.limbazubiblioteka.lv/lv/ms/novadpetnieciba/novadnieku_enciklopedija//&a=16 LGB — Limbažu Galvenā bibliotēka: Novadpētniecība > Novadnieku enciklopēdija]
  2. [www.vilkene.lv/2010/12/27/davinajums-vitrupes-un-vilkenes-bibliotekam Bibliotēkas saņēmušas dāvinājumu Martas Vitrupes piemiņai | Viļķenes pagasts]
  3. www.chessds.lv/  — Раздел «Turnīri — Latvijas čempionātu rezultāti»

Литература

  • Marta Vitrupe «Dziesma smilgai», Rīga, «Jumava», 2005, ISBN 9984-05-837-9 / Марта Витрупе «Песня для травы», Рига, 2005

Отрывок, характеризующий Круминя-Витрупе, Марта

Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.
Анатоль в кабинете лежал, облокотившись на руку, на диване, задумчиво улыбался и что то нежно про себя шептал своим красивым ртом.
– Иди, съешь что нибудь. Ну выпей! – кричал ему из другой комнаты Долохов.
– Не хочу! – ответил Анатоль, всё продолжая улыбаться.
– Иди, Балага приехал.
Анатоль встал и вошел в столовую. Балага был известный троечный ямщик, уже лет шесть знавший Долохова и Анатоля, и служивший им своими тройками. Не раз он, когда полк Анатоля стоял в Твери, с вечера увозил его из Твери, к рассвету доставлял в Москву и увозил на другой день ночью. Не раз он увозил Долохова от погони, не раз он по городу катал их с цыганами и дамочками, как называл Балага. Не раз он с их работой давил по Москве народ и извозчиков, и всегда его выручали его господа, как он называл их. Не одну лошадь он загнал под ними. Не раз он был бит ими, не раз напаивали они его шампанским и мадерой, которую он любил, и не одну штуку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь. В кутежах своих они часто зазывали Балагу, заставляли его пить и плясать у цыган, и не одна тысяча их денег перешла через его руки. Служа им, он двадцать раз в году рисковал и своей жизнью и своей шкурой, и на их работе переморил больше лошадей, чем они ему переплатили денег. Но он любил их, любил эту безумную езду, по восемнадцати верст в час, любил перекувырнуть извозчика и раздавить пешехода по Москве, и во весь скок пролететь по московским улицам. Он любил слышать за собой этот дикий крик пьяных голосов: «пошел! пошел!» тогда как уж и так нельзя было ехать шибче; любил вытянуть больно по шее мужика, который и так ни жив, ни мертв сторонился от него. «Настоящие господа!» думал он.
Анатоль и Долохов тоже любили Балагу за его мастерство езды и за то, что он любил то же, что и они. С другими Балага рядился, брал по двадцати пяти рублей за двухчасовое катанье и с другими только изредка ездил сам, а больше посылал своих молодцов. Но с своими господами, как он называл их, он всегда ехал сам и никогда ничего не требовал за свою работу. Только узнав через камердинеров время, когда были деньги, он раз в несколько месяцев приходил поутру, трезвый и, низко кланяясь, просил выручить его. Его всегда сажали господа.
– Уж вы меня вызвольте, батюшка Федор Иваныч или ваше сиятельство, – говорил он. – Обезлошадничал вовсе, на ярманку ехать уж ссудите, что можете.
И Анатоль и Долохов, когда бывали в деньгах, давали ему по тысяче и по две рублей.
Балага был русый, с красным лицом и в особенности красной, толстой шеей, приземистый, курносый мужик, лет двадцати семи, с блестящими маленькими глазами и маленькой бородкой. Он был одет в тонком синем кафтане на шелковой подкладке, надетом на полушубке.
Он перекрестился на передний угол и подошел к Долохову, протягивая черную, небольшую руку.
– Федору Ивановичу! – сказал он, кланяясь.
– Здорово, брат. – Ну вот и он.
– Здравствуй, ваше сиятельство, – сказал он входившему Анатолю и тоже протянул руку.
– Я тебе говорю, Балага, – сказал Анатоль, кладя ему руки на плечи, – любишь ты меня или нет? А? Теперь службу сослужи… На каких приехал? А?