Культура Эквадора

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Эквадор отличает сочетание испанского культурного наследия с культурными традициями коренного населения. Когда–то территория страны входила с состав империи инков. Кито, сохранившийся лучше прочих колониальных столиц Южной Америки, являет прекрасные образцы ранней колониальной архитектуры. В колониальную эпоху все виды искусства развивались под влиянием церкви и носили отпечаток господствовавшего в Европе стиля барокко. Сейчас многие действующие церкви в Кито хранят бесценные художественные произведения: картины, церковную утварь, резьбу по дереву, статуи и различные украшения.





Музыка

В музыке сказывается сильное влияние индейской культуры. Из инструментов широко распространены флейты старинного образца и свирели. Многие национальные мелодии построены на основе пентатонического звукоряда, характерного для индейского фольклора. Наиболее популярна народная песня «Санхуанито», названная в честь Св. Иоанна – покровителя страны. Из композиторов, пользующихся известностью, следует упомянуть Луиса Сальгадо (1903-1977).

Живопись и скульптура

Первым в ряду известных национальных художников стоит Адриан Санчес Гальке. Он был учителем самого знаменитого из эквадорских живописцев колониального периода, Мигеля де Сантьяго (1626–1706), который в 17 в. основал школу живописи в Кито и был, в свою очередь, учителем Горибара. В 18 в. Кито отличает развитие скульптуры, получившее наивысшее выражение в работах таких скульпторов, как индеец Мануэль Чили, более известный под именем Каспикара (1723–1796), Бернардо де Легарда и Сангуринь. В 20 в. появилось новое поколение талантливых живописцев, находившихся под влиянием мексиканских художников. Камило Эгас (1899–1962) и Эдуардо Кингман (1913-1997) работают в жанре монументальной живописи, гравюры и живописи маслом. Всемирно известный художник Освальдо Гуаясамин (1919-1999) выступает как живописец, скульптор и график. Заслуживают упоминания также Педро Леон Доносо, Луис Москосо, Гало Галесио и Леонардо Техада. Работы всех упомянутых художников и скульпторов отражают их глубокий интерес к истории страны и стремление к социальной справедливости.

Напишите отзыв о статье "Культура Эквадора"

Литература

В литературе колониального периода, как и в живописи, преобладал стиль барокко, однако уже в начале 18 в. в ней сказывается влияние сначала неоклассицизма, а позднее романтизма. Хосе Хоакин де Ольмедо (1780—1847), один из первых неоклассических поэтов Латинской Америки, активно участвовал в борьбе за независимость Эквадора. Хуан Монтальво (1832—1889) известен своими эссе на политические темы. В 19 в. творил писатель романтического направления Хуан Леон Мера (1832—1894), автор первого эквадорского романа Куманда (1879), основанного на сюжете из жизни индейцев. К числу наиболее известных эквадорских писателей 20 в. относятся Хорхе Икаса (1906—1978), романист-сатирик, известный романом «Уасипунго» (1934); новеллист Хосе де ла Куадра (1903—1941); авторы социально-обличительных романов Альфредо Пареха Диескансеко (р. 1908), Деметрио Агилера Мальта (р. 1909), Энрике Хиль Хильберт (1912—1973) и Умберто Сальвадор; прозаики Альберто Ортис (р. 1914) и Нельсон Эступиньян Басс (р. 1915), отобразившие жизнь эквадорских негров; наконец, поэты Хорхе Каррера Андраде и Луис Альберто Косталес. В Гуаякиле группа молодых интеллектуалов, причисляющих себя к Гуаякильской школе, занимается организацией различных культурных мероприятий. В Кито живет выдающийся современный романист Хуан Андраде Эйманн.

Образование

Система образования в Эквадоре развивалась медленно. В 1950-е годы было неграмотно ок. 44% взрослых; к 1974 процент грамотных среди взрослого населения вырос до 74%, а к 1995 достиг 90%. Однако в горной области, населенной преимущественно индейцами и метисами, говорящими на языке кечуа, показатели гораздо ниже, и до сих пор во многих местностях более 35% жителей не умеют читать и писать. До сих пор сохраняется разрыв в уровне образования мужчин и женщин – среди первых процент неграмотных составляет 8, среди вторых – 11,8. В 16 университетах страны учится 186,5 тыс. студентов. Крупнейшими университетами являются Центральный университет Эквадора в Кито (60 тыс. студентов), Гуаякильский университет (60 тыс.), университет г.Куэнка (21,6 тыс.), Национальная политехническая школа (10 тыс.) и Папский католический университет Эквадора в Кито (8,1 тыс.).

Начальное обучение является бесплатным и обязательным для всех детей в возрасте от 6 до 14 лет. Все государственные школы являются светскими и принимают учащихся независимо от их религиозной принадлежности; существуют также частные школы, как светские, так и церковные, получающие дотации от государства. В первой половине 1990-х годов правительственные расходы на образование составляли ок. 3% от ВНП, что соответствовало примерно 19% всех государственных расходов. В 1992 в начальных школах на одного учителя приходился 31 ученик, а в средних – 13 учеников.

Музеи

Крупнейшие музеи страны находятся в Кито: Антропологический музей «Антонио Сантьяна» (основан 1925); Музей колониального искусства (основан 1926), где представлена живопись «школы Кито»; Археологический музей и художественная галерея при «Банко сентраль дель Экуадор» (основан 1969) и Музей археологии и этнографии[1] (осн. 1950), содержащий богатую экспозицию произведений искусства доколумбовой эпохи.

Примечания

  1. [museos.arqueo-ecuatoriana.ec/es/lista-de-museos Список археологических музеев Эквадора]

Отрывок, характеризующий Культура Эквадора

Балашев вынул пакет, заключавший письмо государя, и положил его на стол (стол, состоявший из двери, на которой торчали оторванные петли, положенной на два бочонка). Даву взял конверт и прочел надпись.
– Вы совершенно вправе оказывать или не оказывать мне уважение, – сказал Балашев. – Но позвольте вам заметить, что я имею честь носить звание генерал адъютанта его величества…
Даву взглянул на него молча, и некоторое волнение и смущение, выразившиеся на лице Балашева, видимо, доставили ему удовольствие.
– Вам будет оказано должное, – сказал он и, положив конверт в карман, вышел из сарая.
Через минуту вошел адъютант маршала господин де Кастре и провел Балашева в приготовленное для него помещение.
Балашев обедал в этот день с маршалом в том же сарае, на той же доске на бочках.
На другой день Даву выехал рано утром и, пригласив к себе Балашева, внушительно сказал ему, что он просит его оставаться здесь, подвигаться вместе с багажами, ежели они будут иметь на то приказания, и не разговаривать ни с кем, кроме как с господином де Кастро.
После четырехдневного уединения, скуки, сознания подвластности и ничтожества, особенно ощутительного после той среды могущества, в которой он так недавно находился, после нескольких переходов вместе с багажами маршала, с французскими войсками, занимавшими всю местность, Балашев привезен был в Вильну, занятую теперь французами, в ту же заставу, на которой он выехал четыре дня тому назад.
На другой день императорский камергер, monsieur de Turenne, приехал к Балашеву и передал ему желание императора Наполеона удостоить его аудиенции.
Четыре дня тому назад у того дома, к которому подвезли Балашева, стояли Преображенского полка часовые, теперь же стояли два французских гренадера в раскрытых на груди синих мундирах и в мохнатых шапках, конвой гусаров и улан и блестящая свита адъютантов, пажей и генералов, ожидавших выхода Наполеона вокруг стоявшей у крыльца верховой лошади и его мамелюка Рустава. Наполеон принимал Балашева в том самом доме в Вильве, из которого отправлял его Александр.


Несмотря на привычку Балашева к придворной торжественности, роскошь и пышность двора императора Наполеона поразили его.
Граф Тюрен ввел его в большую приемную, где дожидалось много генералов, камергеров и польских магнатов, из которых многих Балашев видал при дворе русского императора. Дюрок сказал, что император Наполеон примет русского генерала перед своей прогулкой.
После нескольких минут ожидания дежурный камергер вышел в большую приемную и, учтиво поклонившись Балашеву, пригласил его идти за собой.
Балашев вошел в маленькую приемную, из которой была одна дверь в кабинет, в тот самый кабинет, из которого отправлял его русский император. Балашев простоял один минуты две, ожидая. За дверью послышались поспешные шаги. Быстро отворились обе половинки двери, камергер, отворивший, почтительно остановился, ожидая, все затихло, и из кабинета зазвучали другие, твердые, решительные шаги: это был Наполеон. Он только что окончил свой туалет для верховой езды. Он был в синем мундире, раскрытом над белым жилетом, спускавшимся на круглый живот, в белых лосинах, обтягивающих жирные ляжки коротких ног, и в ботфортах. Короткие волоса его, очевидно, только что были причесаны, но одна прядь волос спускалась книзу над серединой широкого лба. Белая пухлая шея его резко выступала из за черного воротника мундира; от него пахло одеколоном. На моложавом полном лице его с выступающим подбородком было выражение милостивого и величественного императорского приветствия.
Он вышел, быстро подрагивая на каждом шагу и откинув несколько назад голову. Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который имеют в холе живущие сорокалетние люди. Кроме того, видно было, что он в этот день находился в самом хорошем расположении духа.
Он кивнул головою, отвечая на низкий и почтительный поклон Балашева, и, подойдя к нему, тотчас же стал говорить как человек, дорожащий всякой минутой своего времени и не снисходящий до того, чтобы приготавливать свои речи, а уверенный в том, что он всегда скажет хорошо и что нужно сказать.
– Здравствуйте, генерал! – сказал он. – Я получил письмо императора Александра, которое вы доставили, и очень рад вас видеть. – Он взглянул в лицо Балашева своими большими глазами и тотчас же стал смотреть вперед мимо него.
Очевидно было, что его не интересовала нисколько личность Балашева. Видно было, что только то, что происходило в его душе, имело интерес для него. Все, что было вне его, не имело для него значения, потому что все в мире, как ему казалось, зависело только от его воли.
– Я не желаю и не желал войны, – сказал он, – но меня вынудили к ней. Я и теперь (он сказал это слово с ударением) готов принять все объяснения, которые вы можете дать мне. – И он ясно и коротко стал излагать причины своего неудовольствия против русского правительства.
Судя по умеренно спокойному и дружелюбному тону, с которым говорил французский император, Балашев был твердо убежден, что он желает мира и намерен вступить в переговоры.