Курок

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Куро́к — деталь ударно-спускового механизма в современном огнестрельном оружии, предназначенная для разбивания капсюля и производства выстрела. Курок, как правило, представляет собой молоточек, который после спуска с боевого взвода совершает вращательное движение под действием боевой пружины и наносит удар по капсюлю (непосредственно или через ударник). Название заимствовано из польского языка, в котором слово kurek («петушок» > «курок») является калькой с немецкого Hahn («петух» > «курок»)[1][2].

Различают открытое и скрытое расположение курка в оружии. Открытый курок обычно имеет на тыльной части выступ (головку, спицу), позволяющий взвести курок пальцем.

В некоторых образцах оружия, например, в винтовке образца 1891—1930 годов, курком называется наконечник на заднем конце ударника с боевым взводом и с захватом для пальцев.

В устаревших системах оружия роль курка несколько иная.

В разговорной речи курком ошибочно называют спусковой крючок, при нажиме на который ударно-спусковой механизм приходит в действие (например, «нажал на курок»). Курок можно взвести, поставить на взвод (в прошлом говорили «поднять на взвод»), спустить[3][4]; нажимать на него, в общем, бесполезно.

Также курком называют схожий по форме рычаг, например, рычаг взвода в фотоаппарате.

Напишите отзыв о статье "Курок"



Примечания

  1. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. Т. 2 (Е — Муж). / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачёва. — 2-е изд., стер. — М.: Прогресс, 1986. — 672 с. — С. 427.
  2. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. В 2 т. Т. 1 (А — Пантомима). — 3-е изд., стер. — М.: Русский язык, 1999. — 624 с. — С. 457.
  3. [dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/846742 КУРОК]
  4. [dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/757334 ВЗВОД]

Литература

  • Материальная часть стрелкового оружия. Под ред. А. А. Благонравова. М.: Оборонгиз НКАП, 1945
  • Жук А. Б. Энциклопедия стрелкового оружия. — М.: Воениздат, 1998.



Отрывок, характеризующий Курок

«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»