Курская битва

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Курская битва
Основной конфликт: Великая Отечественная война,
Вторая мировая война

Памятник маршалу Г. К. Жукову. Мемориальный комплекс «Курская дуга»
Дата

5 июля — 23 августа 1943 года

Место

Центральная Россия, Восточная Украина

Итог

Победа Красной армии

Противники
СССР Германия
Командующие
Георгий Жуков
Николай Ватутин
Иван Конев
Константин Рокоссовский
Эрих фон Манштейн
Гюнтер Ханс фон Клюге
Вальтер Модель
Герман Гот
Силы сторон
к началу операции 1,3 млн человек + в резерве 0,6 млн,

3444 танков + 1,5 тыс. в резерве,
19 100 орудий и миномётов + 7,4 тыс. в резерве,
2172 самолётов + 0,5 тыс. в резерве[1]

По советским данным — ок. 900 тыс. человек[2],

По нем. данным — 780 тыс. чел.[3]
2758 танков и САУ (из них 218 в ремонте)[4],
ок. 10 тыс. орудий,
ок. 2050 самолётов[1]

Потери
Оборонительная фаза:

Участники: Центральный, Воронежский, Степной (не весь) фронты
Безвозвратные — 70 330
Санитарные — 107 517
Операция «Кутузов»: Участники: Центральный, Брянский, Западный (левое крыло) фронты
Безвозвратные — 112 529
Санитарные — 317 361
Операция «Румянцев»: Участники: Воронежский, Степной фронты
Безвозвратные — 71 611
Санитарные — 183 955
Общие в битве за Курский выступ:
Безвозвратные — 189 652
Санитарные — 406 743
В Курской битве в целом
~ 254 470 убитых, пленных, пропавших без вести
608 833 раненых, заболевших
153 тыс. единиц стрелкового оружия
6064 танков и САУ
5245 орудий и миномётов
1626 боевых самолётов[5]

По немецким источникам 103 600 убитых и пропавших без вести на всем Восточном фронте. 433 933 раненых[6].

По советским источникам 500 тыс. общих потерь на Курском выступе.
1000 танков по немецким данным, 1500 — по советским.
Не менее 1696 самолётов[7]

 
Великая Отечественная война

Вторжение в СССР Карелия Заполярье Ленинград Ростов Москва Горький Севастополь Барвенково-Лозовая Демянск Ржев Харьков Воронеж-Ворошиловград Сталинград Кавказ Великие Луки Острогожск-Россошь Воронеж-Касторное Курск Смоленск Донбасс Днепр Правобережная Украина Крым Белоруссия Львов-Сандомир Яссы-Кишинёв Восточные Карпаты Прибалтика Курляндия Бухарест-Арад Болгария Белград Дебрецен Гумбиннен-Гольдап Будапешт Апатин-Капошвар Польша Западные Карпаты Восточная Пруссия Нижняя Силезия Восточная Померания Моравска-Острава Верхняя Силезия Балатон Вена Берлин Прага

 
Курская битва
Оборона: Курск (Северный фас: Орёл-Курск; Южный фас: Прохоровка)
Наступление: Орёл (Болхов-Орёл Кромы-Орёл) • Белгород-Харьков

Ку́рская би́тва (5 июля — 23 августа 1943 года; также известна как Битва на Курской дуге) по своим масштабам, задействованным силам и средствам, напряжённости, результатам и военно-политическим последствиям является одним из ключевых сражений Второй мировой войны и Великой Отечественной войны. Самое крупное танковое сражение в истории; в нём участвовали около двух миллионов человек, шесть тысяч танков, четыре тысячи самолётов[8].

Сражение является важнейшей частью стратегического плана летне-осенней кампании 1943 года, согласно советской и российской историографии включает в себя: Курскую стратегическую оборонительную операцию (5 — 23 июля), Орловскую (12 июля — 18 августа) и Белгородско-Харьковскую (3 — 23 августа) стратегические наступательные операции. Битва продолжалась 49 дней. Немецкая сторона наступательную часть сражения называла операция «Цитадель».

В результате наступления по плану «Кутузов» была разгромлена орловская группировка немецких войск и ликвидирован занимаемый ею орловский стратегический плацдарм. В итоге операции «Полководец Румянцев» прекратила своё существование белгородско-харьковская группировка немцев и был ликвидирован этот важнейший плацдарм[9]. Коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны, начатый под Сталинградом, был завершён в Курской битве и сражении за Днепр, а в последовавшей Тегеранской конференции по инициативе Ф. Рузвельта уже обсуждался составленный им лично «2 месяца тому назад план расчленения Германии на пять государств».

После завершения битвы стратегическая инициатива окончательно перешла на сторону Красной армии, которая продолжала освобождать страну от немецких захватчиков и до окончания войны проводила в основном наступательные операции. Вермахт в ходе отступления с территории СССР проводил политику «выжженной земли»[10].

23 августа является Днём воинской славы России — День разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Курской битве (1943 год). Белгород, Курск и Орел стали первыми городами России, которым присвоено почетное звание «Город воинской славы»[11].





Содержание

Танковая битва

Генерал-полковник О. А. Лосик[Прим. 1], говоря о боевом опыте применения танковых армий, приводит следующие цифры[12] :

«История войн… не знала другого такого танкового сражения, какое развернулось под Курском. С обеих сторон в нём приняло участие более 13 тысяч танков и самоходных орудий. С нашей стороны в контрнаступлении участвовали особенно крупные танковые силы. В составе фронтов имелось пять танковых армий, 14 отдельных танковых и механизированных корпусов, а также значительное количество отдельных танковых бригад и полков, насчитывающих около 5 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок. Это в 7 раз больше, чем в контрнаступлении под Москвой, и почти в 5 раз больше, чем под Сталинградом».

Начальник штаба 48-го тк генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин отмечает, что «удар с юга должен был наноситься десятью танковыми, одной гренадерской моторизованной и семью пехотными дивизиями»; в северной группировке «должны были принимать участие семь танковых, две гренадерские моторизованные и девять пехотных дивизий» и даёт свою оценку [13]:

Этой операции суждено было стать величайшей танковой битвой в истории войн.

Подготовка к сражению

В ходе зимнего (1943 г.) наступления Красной армии (Острогожско-Россошанская операция, Воронежско-Касторненская операция (1943)) и последовавшего контрнаступления Вермахта (см. Третья битва за Харьков) в центре советско-германского фронта образовался выступ глубиной до 150 км и шириной до 200 км, обращённый в западную сторону (так называемая «Курская дуга»). На протяжении апреля — июня 1943 года на фронте наступила оперативная пауза, в ходе которой стороны готовились к летней кампании.

Планирование летне-осенней кампании 1943 года

Оперативно-стратегическая значимость Курского выступа и плацдармов немцев, находившихся севернее (орловский) и южнее (белгородско-харьковский) во многом предопределила, что именно здесь развернутся решающие события летне-осенней кампании 1943 г, к которой обе стороны начали готовиться уже ранней весной. А. М. Василевский, непосредственно разрабатывавший (как начальник ГШ) стратегический план лета 43-го года, писал[14]:

Во время наступления наших войск зимой 1943 года было разгромлено 100 вражеских дивизий (около 40 % всех их соединений). Только по сухопутным войскам с июля 1942 года по июнь 1943 года, по данным генштаба сухопутных сил Германии, враг потерял 1 млн. 135 тыс. человек. Кроме того, события на советско-германском фронте способствовали тому, что англо-американские войска повели в Тунисе активные действия.

Также А. М. Василевский отмечает, что в марте 1943 года на востоке находилось более 70 % всех войск вермахта (194 дивизии из 273), совместно с ними действовали 19 дивизий и 2 бригады союзников Германии. Характерно, что в состав сухопутных войск немцы вынуждены были включить значительную часть авиаполевых, охранных, резервных и «иностранных» дивизий, боеспособность которых резко снизилась. Упали боевой дух и выучка даже танковых дивизий, о чём довольно выразительно писал в своем докладе от 9 марта 1943 г. генерал-инспектор бронетанковых войск Германии Г. Гудериан[15]:

«К сожалению, в настоящее время у нас нет уже ни одной полностью боеспособной дивизии».

По мнению Гудериана, «немецкая танковая дивизия состоит из четырёх батальонов и насчитывает 400 танков.» Также он считал, что «задача на 1943 г. состоит в том, чтобы создать некоторое количество полностью боеспособных танковых дивизий для проведения наступления с ограниченными целями. В 1944 г. мы должны быть в состоянии вести наступление крупного масштаба.»

Германия

И когда перед руководством Германии встала задача выработать дальнейшую стратегическую линию ведения войны и конкретный план военных действий на лето 1943 года, решить этот сложный вопрос они смогли не сразу.

Среди генералитета вермахта не было единства мнений, возникли серьёзные разногласия. На совещаниях в Мюнхене (3 и 4 мая 1943 г.) стоял очень серьёзный вопрос — должны ли группы армий «Юг» и «Центр» Восточного фронта в недалёком будущем (летом 1943 г.) начать наступление. Г. Гудериан говорит[15]:

«Этот вопрос обсуждался по предложению начальника генерального штаба генерала Цейтцлера. Этим ударом он хотел ослабить наступательный порыв русской армии в такой мере, чтобы создать германскому верховному командованию благоприятные предпосылки для дальнейшего ведения войны на востоке. Этот вопрос горячо обсуждался ещё в апреле, однако тогда, сразу после катастрофы под Сталинградом и после последовавшего поражения на южном участке Восточного фронта, едва ли кто мог думать о крупных наступательных действиях. Но вот теперь начальник генерального штаба хотел применением новых танков „тигр“ и „пантера“, которые должны были, по его мнению, принести решающий успех, снова захватить инициативу в свои руки».

В. Модель считал: «противник рассчитывает на наше наступление, поэтому, чтобы добиться успеха, нужно следовать другой тактике, а еще лучше, если вообще отказаться от наступления». Манштейн отметил, что наступление имело бы успех, если бы его смогли начать в апреле; теперь же он сомневается в успехе. Гитлер обратился к фельдмаршалу фон Клюге, который прямо высказался за предложение Цейтцлера[15].

Гудериан резюмирует: «Шпеер поддержал мои доводы в части, касающейся вооружения. Но только мы двое были единственными участниками этого совещания, которые на предложение Цейтцлера ясно ответили „нет“. Гитлер, который ещё не был полностью убеждён сторонниками наступления, так и не пришёл в этот день к окончательному решению». 10 мая на совещании в Берлине Гудериан обратился к Гитлеру: «Почему вы хотите начать наступление на востоке именно в этом году?» Здесь в разговор вмешался Кейтель: «Мы должны начать наступление из политических соображений»[15]. По мнению А. М. Василевского план не был оригинален[14]:

принятое решение предусматривало провести летом крупную наступательную операцию против группировки советских войск, располагавшейся внутри Курской дуги, и попытаться повторить стратегический замысел, который не удалось осуществить ранней весной 1943 года.

СССР

К лету 1943 года в составе действующей армии было 6,6 млн человек, а на её вооружении — 105 тыс. орудий и минометов, около 2200 установок реактивной артиллерии, 10,2 тыс. танков и САУ, свыше 10,2 тыс. боевых самолётов. Наличие таких крупных сил и средств позволяло советским войскам, сохранявшим стратегическую инициативу, начать крупное наступление. Его цель состояла в том, чтобы завершить наметившийся перелом в войне, разгромить группы армий «Центр» и «Юг», освободить Левобережную Украину с угольно-металлургической базой Донбассом и восточные районы Белоруссии, отбросив немцев за линию реки Сож, среднего и нижнего течения Днепра[14].

Оперативная пауза (апрель — июнь 1943 г.)

К выработке плана предстоявших действий и всестороннему их обеспечению советское командование приступило сразу же после завершения зимней кампании — в конце марта 1943 года.

8 апреля 1943 года Г. К. Жуков направил в Ставку свой доклад о возможных военных действиях весной — летом 1943 г. В нём Жуков особо подчеркнул, что переход советских войск в наступление с целью упреждения противника нецелесообразен: «Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем ему танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьём основную группировку противника»[16].

Василевский А. М. пишет[14]:

Казалось, для организации нашего наступления мы сделали все. Однако вскоре в намеченный Ставкой план летнего наступления, предусматривавший нанесение главного удара на Юго-Западном направлении, были внесены существенные поправки. Советской военной разведке удалось своевременно вскрыть подготовку гитлеровской армии к крупному наступлению на Курской дуге и даже установить его дату. Советское командование оказалось перед дилеммой: наступать или обороняться?

Планы и силы сторон

Список формирований-участников Курской битвы позволяет судить о большом количестве войск с обеих сторон, сосредоточенных к лету 1943 г. в районе Курского плацдарма.

Германия

Германское командование приняло решение провести крупную стратегическую операцию на Курском выступе летом 1943 года. Планировалось нанести сходящиеся удары из районов городов Орёл (с севера) и Белгород (с юга). Ударные группы должны были соединиться в районе Курска, окружив войска Центрального и Воронежского фронтов Красной армии. По сведениям немецкого генерала Ф. Фангора, на совещании у Э. Манштейна 10 — 11 мая план был скорректирован по предложению генерала Г. Гота: 2-й танковый корпус СС поворачивает от обояньского направления по направлению к Прохоровке, где условия местности позволяют провести глобальное сражение с бронетанковыми резервами советских войск[17].

Наименование операции

Операция получила условное название «Цитадель». В исследовании Д. М. Проэктора отмечается [18]:

Название плана наступления на Курской дуге "Цитадель", взятое из терминологии старой крепостной войны, должно было означать, что третий рейх, обороняя "Крепость Европу", решительными вылазками из этой "цитадели" истощает осаждающего её врага и добивается победы над ним.

— Проэктор Д.М. Агрессия и Катастрофа.

Сухопутная группировка

Для проведения операции немцы сосредоточили группировку, насчитывавшую до 50 дивизий (из них 18 танковых и моторизированных), 2 танковые бригады, 3 отдельных танковых батальона и 8 дивизионов штурмовых орудий, общей численностью, согласно советским источникам, около 900 тыс. человек. Руководство войсками осуществляли генерал-фельдмаршал Г. Х. фон Клюге (группа армий «Центр») и генерал-фельдмаршал Э. Манштейн (группа армий «Юг»). Организационно ударные силы входили в состав 2-й танковой, 2-й и 9-й армий (командующий — генерал-фельдмаршал В. Модель, группа армий «Центр», район Орла) и 4-й танковой армии, 24-го танкового корпуса и оперативной группы «Кемпф» (командующий — генерал Г. Гот, группа армий «Юг», район Белгорода).

В состав 2-го танкового корпуса СС входили несколько элитных танково-гренадерских дивизий СС[Прим. 2]:

Войска получили некоторое количество новой техники:

всего: 348 танков и самоходок новых типов («Тигр», правда, несколько раз применялся ранее: в конце 1942 и начале 1943 годов). При этом, однако, в составе немецких частей оставалось значительное количество (384 единицы) откровенно устаревших танков (Pz.III, Pz.II и даже Pz.I) и модернизированных, с установленной длинноствольной 75-мм. пушкой Pz. IV.

Также во время Курской битвы впервые были применены немецкие телетанкетки Sd.Kfz.302.

Люфтваффе

Воздушную поддержку немецким войскам оказывали силы 4-го и 6-го воздушных флотов. 4-й воздушный флот генерала авиации Десслоха с командным пунктом в Днепропетровске выделил 8-й авиакорпус ген.-майора Зайдемана, имевшего штаб в Микояновске, в 28 км южнее Белгорода для поддержки 4ТА и армейской группы (АГ) «Кемпф». В конце июня 1943 г. 8-й авиакорпус имел 1100 боеспособных самолётов[19]. Для обеспечения работы наземных служб и снабжения был создан фронтовой воздушный oкpyr (Feldluftgau-Kommando XXVII) — со штабом в Минске. Возглавлявший его ген.-лейтенант Фейт Фишер построил все дополнительные дороги для предстоящего наступления[19].

СССР

Соображения Жукова стали предметом специального совещания в Ставке, которое состоялось 12 апреля 1943 г. На нём присутствовали И. В. Сталин, маршалы Г. К. Жуков, А. М. Василевский и заместитель начальника Генерального штаба, генерал армии А. И. Антонов (это звание было присвоено ему 4 апреля 1943 года).

В отличие от 1941—1942 гг., в 1943 году на курском направлении советскими войсками была создана мощная система обороны и её можно было использовать. Советское командование приняло решение провести оборонительное сражение, измотать войска неприятеля и нанести им поражение, проведя в критический момент контрудары по наступающим. С этой целью на обоих фасах курского выступа была создана глубоко эшелонированная оборона. В общей сложности было создано 8 оборонительных рубежей.

Средняя плотность минирования на направлении ожидаемых ударов противника составляла 1500 противотанковых и 1700 противопехотных мин на каждый километр фронта[16].

Войска Центрального фронта (командующий — генерал армии К. К. Рокоссовский) обороняли северный фас Курского выступа, а войска Воронежского фронта (командующий — генерал армии Н. Ф. Ватутин) — южный фас. Войска, занимавшие выступ, опирались на Степной фронт (командующий генерал-полковник И. С. Конев). Координацию действий фронтов осуществляли представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и А. М. Василевский.

Оценка сил сторон

В оценке сил сторон в источниках наблюдаются сильные расхождения, связанные с различным определением масштаба битвы разными историками, а также различием способов учёта и классификации военной техники. При оценке сил Красной Армии основное расхождение связано с включением или исключением из подсчётов резерва — Степного фронта (около 500 тысяч личного состава и 1500 танков). Следующая таблица содержит некоторые оценки:

Оценки сил сторон перед Курской битвой по различным источникам
Источник Личный состав (тыс.) Танки и (иногда) САУ Орудия и (иногда) миномёты Самолёты
СССР Германия СССР Германия СССР Германия СССР Германия
МО РФ[1] 1336 свыше 900 3444 2733 19100 около 10000 2172 или
2900 (включая
По-2 и дальнюю)
2050
Гланц, Хауз[20] 1910 780 5040 2696 или 2928
Мюллер-Гилл[21]. 2540 или 2758
Зетт., Франксон[22] 1910 777 5128
+2688 «резерв Ставки»
всего более 8000
2451 31415 7417 3549 1830
KOSAVE[23] 1337 900 3306 2700 20220 10000 2650 2500

Боевой состав, численность советских войск по Кривошееву Г. Ф.[24]:

Наименование объединений и сроки их участия в операции Боевой состав и численность войск к началу операции
количество соединений численность
Центральный фронт (5.07.-11.07.43 г.) сд — 41, ид — 1, тк — 4, сбр — 5, отбр - 3, УР - 3 738000
Воронежский фронт (весь период) сд — 35, мк — 1, тк — 4, отбр — 6 534700
Степной фронт (9.07.-23.07.43 г.)
Итого Дивизий — 77, корпусов — 9, бригад —14, УР-3 1272700

Роль разведки

С начала 1943 года в перехватах секретных сообщений Верховного командования гитлеровской армии и секретных директивах А. Гитлера всё чаще упоминалась операция «Цитадель». Согласно мемуарам А. Микояна, ещё 27 марта ему было в общих деталях сообщено И. В. Сталиным о немецких планах[25]. 12 апреля на стол Сталина лёг переведённый с немецкого точный текст директивы № 6 «О плане операции „Цитадель“» немецкого Верховного командования, завизированный всеми службами вермахта, но ещё не подписанный Гитлером, который подписал его только через три дня.

Существует несколько версий относительно источников информации.

Советская агентурная разведка

Кембриджская пятёрка

По словам ген.-лейтенанта Кирпиченко В. А.[Прим. 3]:

Факта, что немцы читали нашу, американскую или английскую переписку, ни в каких документах не зафиксировано… Зато известно достоверно и доподлинно, что англичане читали переписку германского вермахта.

Одним из источников информации называется «… Джон Кэрнкросс, английский дешифровальщик, один из знаменитой „кембриджской пятёрки“, сотрудничавшей с советской разведкой»[26].

Также Кирпиченко В. А. отмечает, что[26][Прим. 4]:

Джон Кэрнкросс в конце апреля, за два с лишним месяца до начала Курской битвы, передал в Москву полную информацию о том, что немецкое наступление начнется в начале июля. Это была дешифровка телеграммы в Берлин немецкого генерала фон Вейхса, который готовил немецкое наступление на юге от Курска, в районе Белгорода. В телеграмме было совершенно точно указано, какими силами немцы предпримут наступление, когда, какие силы будут действовать от Орла, какие — от Белгорода, какая новая техника будет введена. Было обозначено расположение немецких полевых аэродромов и т. д., и т. п.

Разведгруппа «Дора»

Группа «Дора» Ш. Радо сообщила советскому командованию важнейшие сведения о планах вермахта и дислокации войск германской армии на Восточном фронте. Существует также мнение, что информация попадала в Москву из Швейцарии по каналу под руководством Рудольфа Рёсслера[Прим. 5].

Фронтовая разведка

Маршал Жуков утверждал позднее в своих мемуарах, что он предсказал силу и направление немецких ударов по Курской дуге ещё 8 апреля, опираясь на данные разведывательных органов фронтов курского направления[27]:

Данные британской разведки

В начале 1942 года британской разведке удалось взломать код «Лоренц», применявшийся для кодирования сообщений высшего руководства Третьего рейха[28][29]. Первым практическим результатом этого успеха стал перехват планов летнего наступления на Восточном фронте. Эти планы были немедленно переданы советскому руководству. Переданные СССР разведданные содержали не только направления ударов на Курск и Белгород, но и состав и расположение атакующих сил, а также общий план операции «Цитадель»[29][Прим. 6]

Курская оборонительная операция

Основные боевые действия (Курская стратегическая оборонительная операция) по отражению немецкого летнего стратегического наступления (операция «Цитадель») развернулись на северном (Сражение на северном фасе Курской дуги) и южном фасах Курского выступа. Рассекающих ударов по группировке советских войск в западной части Курской дуги (по вершине выступа с целью последующего окружения) немецкой стороне нанести не удалось. С целью ослабить первоначальный удар немецких войск командование ЦФ и ВФ разработало план артиллерийской контрподготовки.

Артиллерийская контрподготовка

С марта 1943 г. организация контрподготовки находилась в центре внимания командования обоих фронтов, к участию в ней предполагалось привлечь артиллерию и авиацию. Планы контрподготовки непрерывно уточнялись, при окончательном установлении сосредоточения главных группировок противника в исходных для наступления районах планировалось мощным внезапным огнём артиллерии и ударами авиации сорвать наступление или решительно ослабить силу первоначального удара немцев.

Объектами подавления в период артиллерийской контрподготовки были[30]:

  • скопления пехоты и танков, как достоверно установленные, так и предполагаемые
  • батареи на огневых позициях и наблюдательные пункты.

При этом удельный вес каждого из этих объектов на разных фронтах был неодинаков.

Центральный фронт

В. И. Казаков — командующий артиллерией Центрального фронта, говоря о контрартподготовке отмечал, что она[31]:

была составной и, по существу, главенствующей частью общей контрподготовки, преследовавшей цель — сорвать наступление врага.

В полосе ЦФ (13А) главные усилия были сосредоточены на подавлении артиллерийской группировки противника и наблюдательных пунктов (НП), в том числе артиллерийских. Эта группа объектов составляла более 80 % запланированных целей. Такой выбор объяснялся наличием в армии мощных средств борьбы с артиллерией противника, более достоверных данных о положении его артиллерийской группировки, относительно небольшой шириной полосы ожидаемого удара (30—40 км), а также высокой плотностью боевых порядков дивизий первого эшелона войск ЦФ, что обусловливало их большую чувствительность (уязвимость) к ударам артиллерии. Нанесением мощного огневого удара по немецким артиллерийским позициям и НП удалось значительно ослабить, дезорганизовать артподготовку противника и обеспечить живучесть войск первого эшелона армии для отражения удара атакующих танков и пехоты[30].

Воронежский фронт

В полосе ВФ (6 гв. А и 7 гв. А) основные усилия были направлены на подавление пехоты и танков в районах их вероятного нахождения, что составляло около 80 % всех поражаемых объектов. Это обусловливалось более широкой полосой вероятного удара противника (до 100 км), большей чувствительностью обороны войск первого эшелона к танковым ударам, меньшим количеством средств борьбы с неприятельской артиллерией в армиях ВФ. Также не исключалось, что в ночь на 5 июля часть артиллерии противника сменит свои огневые позиции при отходе боевого охранения 71-й и 67-й гв. сд. Таким образом артиллеристы ВФ в первую очередь стремились нанести урон танкам и пехоте, то есть основной силе атаки немцев, и подавить лишь наиболее активные батареи противника (достоверно разведанные)[30].

Боевые действия на северном фасе Курской дуги

Перед началом наземной операции, в 6 часов утра по московскому времени, немцы также нанесли по советским оборонительным рубежам бомбовый и артиллерийский удар. Перешедшие в наступление танки сразу столкнулись с серьёзным сопротивлением. Главный удар на северном фасе был нанесён в направлении Ольховатки. Не достигнув успеха, немцы перенесли удар в направлении Понырей, но и здесь не смогли прорвать советскую оборону. Вермахт смог продвинуться лишь на 10—12 км, после чего уже с 10 июля, потеряв до двух третей танков, 9-я немецкая армия перешла к обороне.

Оборонительная операция на Белгородско-Курском направлении

Германское наступление началось утром 5 июля 1943 года. Поскольку советскому командованию было точно известно время начала операции — 3 часа ночи, в 22:30 и в 2:20 по московскому времени[32] силами двух фронтов была проведена контрартподготовка количеством боеприпасов 0.25 боекомплекта. На южном фасе главные удары немцев были направлены в районы Корочи и Обояни.

Периодизация Сражения на южном фасе Курской дуги

Замулин В. Н. отмечает[33]:

В 1945 г. был частично опубликован труд старших офицеров и генералов Генштаба «Битва под Курском. Краткий очерк»[34] В ней авторы впервые дали периодизацию сражения, которая довольно точно отражает суть происходившего. …Несомненно, Прохоровское сражение было кульминационным моментом Курской оборонительной операции на южном фасе, после которого напряжение боев резко снизилось. Однако в диссертации подчёркивается, что ставить знак равенства между Прохоровским сражением, проходившим с 10 по 16 июля 1943 г. и танковым боем у станции 12 июля 1943 г. не следует. Бой стал лишь частью, хотя и важной, этого сражения. Сорвать наступление ГА «Юг» удалось общими усилиями войск Воронежского фронта и резерва Ставки ВГК.

Об основных периодах Сражения на южном фасе Курской дуги говорится также у Л. Н. Лопуховского[35]:

…я не совсем согласен с периодизацией курской оборонительной операции, предложенной в 1945 году в труде Генштаба: 1-й этап — бои на обояньском направлении 5-9 июля; 2-й — бои под Прохоровкой 10-12 июля: 3-й — бои в районе Лески, Гостищево, Шахово 13-15 июля: 4-й — контрнаступление с целью восстановления положения 17-25 июля. Бои в районе Гостищево, Лески и Шахово начались 11 июля и продолжались одновременно с боями под Прохоровкой, поэтому их нецелесообразно выделять в отдельный этап.

Первым в открытой печати выступил с предложением расширить временные рамки Прохоровского сражения, выделив его в отдельный этап операции фронта — с 10 по 15 июля 1943 г., генерал-майор в отставке Г. А. Олейников — участник тех боев[36].

Бои на прохоровском направлении 10—12 июля

Потерпев неудачу на обоянском направлении, немецкое командование концентрирует усилия на прохоровском направлении, имея в виду продолжение стратегического наступления по более кружному пути Прохоровка — Курск. Захват района Прохоровки планировалось осуществить двумя согласованными ударами:

  • главной группировки — из р-на Кр. Октябрь, Грезное, Кр. Поляна, — вдоль шоссе на Прохоровку;
  • 3ТК — из р-на Мелехово на Верх. Ольшанец и далее на север — на Прохоровку.

Одновременно с решением основной задачи (выход в р-н Прохоровки) немцы предполагали добиться окружения 69А, тем самым значительно расширить к востоку „мешок“, образовавшийся при наступлении[9].

Удар на Прохоровку немцы нанесли 11 июля:

  • с запада (силами основной группировки);
  • с юга (силами 3ТК).

Основная задача ВФ в этот период заключалась в стойкой обороне и максимальном изматывании противника. В труде ГШ отмечается[9]:

11 июля можно рассматривать как день начала большого сражения за Прохоровку.

В результате упорных боёв, развернувшихся к западу от Прохоровки, ударная группировка немцев в составе более 150 танков и пехоты к исходу дня вышли в р-н совх. Октябрьский, совх. Сталинское отд. Части 3ТК, наступавшие из р-на Мелехова вышли в р-н В. Ольшанец.

12 июля сражение на прохоровском направлении достигло высшей точки. Войска ВФ, усиленные 5 гв. ТА и 5 гв. А нанесли фронтовой контрудар, имевший целью разгромить наступающую группировку и лишить её возможности дальнейшего стратегического наступления на Курск.

12 июля — кульминация большого сражения под Прохоровкой

12 июля в районе Прохоровки произошёл крупнейший (или один из крупнейших[37]) в истории встречный танковый бой. Немцы предприняли два сильных удара на Прохоровку, с запада и с юга. Противник, сосредоточив западнее Прохоровки до четырёх танковых и до одной пехотной дивизии, бросил их вдоль шоссе на восток. Кроме того, с юга на Прохоровку нацеливался удар 3ТК в составе 300 танков[9]. 12 июля развернулось два танковых сражения, одно — в районе западнее Прохоровки, в котором приняли участие главные силы 5 гв. ТА и главная немецкая группировка в составе трёх дивизий танкового корпуса СС и 17 танковой дивизии. Другое — в районе Рындинка, Ржавец, Выползовка, где столкнулись танковые части из состава 5 гв. ТА — отряд ген. Труфанова (три танковые бригады) и основные силы 3ТК (три танковые дивизии)[9]. Согласно же донесению разведотдела (РО) штаба ВФ, в двух районах, где действовали войска 5 гв. ТА[38]:

Противник до трёх полков мотопехоты, при поддержке до 250 танков танковых дивизий «Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мёртвая голова» с рубежа Прелестное — Ямки и до двух мотополков с группой танков до 100 единиц с рубежа Кривцово — Казачье перешли в наступление в общем направлении на Прохоровку, стремясь окружить и уничтожить части 69А

— ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843, Д. 452, Л. 95.

В. Н. Замулин отмечает, что «после окончания оборонительной операции, 24 июля 1943 г., член Военного совета фронта ген.-лейтенант Н. С. Хрущёв включил данные РО в своё донесение „О танковом сражении 12-го июля 1943 года в районе Прохоровки Курской области“ адресованное лично И. В. Сталину»[39].

Вечером 11 июля во 2ТК СС в строю числилось 297 ед. бронетехники (239 танков и 58 штурмовых орудий); в трёх дивизиях и 503 бат. „Тигров“ 3ТК — 119 (100 танков и 19 штурмовых орудий). Причём от мотодивизии (мд) СС „Мёртвая голова“ здесь было по мнению В. Замулина[38] „не более 30 — 35 танков и штурмовых орудий из имевшихся 122“. Остальные (77 — 82 единиц бронетехники) действовали в излучине р. Псёл, в полосе 5 гв. А., как отмечают на „важном немецком плацдарме, созданном 10 — 11 июля за р. Псёл.“ С советской стороны на этот плацдарм (правый фланг 5 гв. ТА, севернее станции) „были переброшены лишь две бригады, численностью 92 танка“[38].

Согласно данным из советских источников, с немецкой стороны в сражении участвовало около 700 танков и штурмовых орудий[40]. С советской стороны в сражении участвовала 5-я гвардейская танковая армия П. Ротмистрова, насчитывавшая согласно отчёта 793 танка[41]. По мнению В. Замулина[38]:

Боевые донесения дают цифру 808 исправных танков. Погрешность связана с несовершенством учёта бронетехники, переданной из ремслужб в войска.

О состоянии человека в тех жутких условиях вспоминал участник боя, заместитель начальника штаба 31-й тбр, впоследствии[42] Герой Советского Союза Григорий Пэнэжко[43]:

… В памяти остались тяжёлые картины… Стоял такой грохот, что перепонки давило, кровь текла из ушей. Сплошной рев моторов, лязганье металла, грохот, взрывы снарядов, дикий скрежет разрываемого железа… От выстрелов в упор сворачивало башни, скручивало орудия, лопалась броня, взрывались танки.

От выстрелов в бензобаки танки мгновенно вспыхивали. Открывались люки, и танковые экипажи пытались выбраться наружу. Я видел молодого лейтенанта, наполовину сгоревшего, повисшего на броне. Раненый, он не мог выбраться из люка. Так и погиб. Не было никого рядом, чтобы помочь ему. Мы потеряли ощущение времени, не чувствовали ни жажды, ни зноя, ни даже ударов в тесной кабине танка. Одна мысль, одно стремление — пока жив, бей врага. Наши танкисты, выбравшиеся из своих разбитых машин, искали на поле вражеские экипажи, тоже оставшиеся без техники, и били их из пистолетов, схватывались врукопашную. Помню капитана, который в каком-то исступлении забрался на броню подбитого немецкого «тигра» и бил автоматом по люку, чтобы «выкурить» оттуда гитлеровцев. Помню, как отважно действовал командир танковой роты Черторижский. Он подбил вражеский «тигр», но и сам был подбит. Выскочив из машины, танкисты потушили огонь. И снова пошли в бой.

К исходу 12 июля сражение завершилось. Основной цели контрудар Воронежского фронта силами 5-й Гв. ТА и 5-й Гв. Ар., не достиг. Противник не был разгромлен, но дальнейшее продвижение соединений 2-го танкового корпуса СС под Прохоровкой было остановлено. Продвинувшись за 5-12 июля на 35 километров, войска Манштейна были вынуждены, протоптавшись на достигнутых рубежах три дня в тщетных попытках взломать советскую оборону, начать отвод войск с захваченного «плацдарма». В ходе сражения наступил перелом. Перешедшие 17 июля в наступление советские войска отбросили к 23 июля немецкие армии на юге Курской дуги на исходные позиции.

Потери

По советским данным, на поле боя в сражении под Прохоровкой осталось около 400 немецких танков, 300 автомашин, свыше 3500 солдат и офицеров[44]. Однако эти числа ставятся под сомнение. Например, по подсчётам Г. А. Олейникова, в сражении не могло принимать участие более 300 немецких танков[45]. Согласно исследованиям А. Томзова, ссылающегося на данные немецкого федерального Военного архива[46], в ходе боёв 12-13 июля дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер» потеряла безвозвратно 2 танка Pz.IV, в долгосрочный ремонт было отправлено 2 танка Pz.IV и 2 Pz.III, в краткосрочный — 15 танков Pz.IV и 1 Pz.III[47]. Общие же потери танков и штурмовых орудий 2 танкового корпуса СС за 12 июля составили около 80 танков и штурмовых орудий, в том числе не менее 40 единиц потеряла дивизия «Мертвая Голова».

В то же время советские 18-й и 29-й танковые корпуса 5-й Гвардейской танковой армии потеряли до 70 % своих танков[48]. Л. Н. Лопуховский пишет, что «немцы, которые контролировали поле боя (в том числе и визуально), оценили наши потери в этот день в 244 танка»[49].

Бои 69А и 5 гв. ТА в районе Ржавец, Лески, Гостищево (13 — 15 июля)

К 13 июля немецкие войска, значительно обескровленные в ходе неудавшегося стратегического наступления на Курск с южного направления, перешли к обороне перед всем Воронежским фронтом, за исключением полосы 69А. Немецкое командование, стремясь извлечь из сложившегося положения какую-то пользу, поставило перед 3ТК и 2ТК СС частную задачу — окружить пять дивизий 68А, оборонявшихся в узком выступе между реками Липовый Донец и Северский Донец, и ликвидировать этот выступ[9].

Контрнаступление Воронежского и Степного фронтов (17 — 23 июля).

15 июля противник исчерпал свои наступательные возможности; обескровленный в результате упорного сопротивления войск ВФ, он вынужден был прекратить активные действия и перейти к обороне[9].

Бои передовых отрядов 17 и 18 июля

На основе разведданных командующий ВФ уже утром 17 июля делает предположение о возможности отхода противника и отдаёт приказ на разведку сильными передовыми и разведывательными отрядами. К исходу 17 июля передовые отряды 6 гв. А и 5 гв. ТА продвинулись на 2 — 5 км и заняли урочище Ситное, совхоз Комсомолец и Сторожевое. 18 июля войска 1 и 5 гв. ТА частью сил перешли в наступление; войска 5 гв. А овладели Красным Октябрём, Богородицким, Козловкой[9].

Наступление Воронежского и Степного фронтов 20 — 23 июля.

18 июля Ставка Верховного Главнокомандования приказала перейти в общее контрнаступление с целью ликвидации вклинившихся войск противника, имея в виду дальнейшее развитие наступления для разгрома белгородско-харьковской группировки немцев.

На основании директивы Ставки от 16 июля с 23 ч. 18 июля вводится в действие Степной фронт, составленный из 53, 47 и 4 гвардейских армий, а также из 69 и 7-й гвардейской армий, переданных из ВФ.

19 июля войска обоих фронтов, продолжая вести разведку, производили перегруппировку.

К исходу 23 июля войска в основном вышли на рубеж, занимавшийся до перехода немцев в наступление. На отдельных участках фронта, где войска не достигли этого рубежа, наступательные бои продолжались до первых чисел августа. Войска Степного фронта очистили от противника весь восточный берег р. Северский Донец[9].

«Панфиловцы» Огненной дуги

«Будем стоять как панфиловцы»

17 августа 1943 г. армии Степного фронта (СФ) подошли к Харькову, завязав сражение на его окраинах. Энергично действовала 53 А Манагарова И. М., и особенно её 89 гв. сд полковника М. П. Серюгина и 305 сд полковника А. Ф. Васильева[50]. Маршал Г. К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» писал:

«…Наиболее ожесточенный бой развернулся за высоту 201,7 в районе Полевого, которую захватила сводная рота 299-й стрелковой дивизии в составе 16 человек под командованием старшего лейтенанта В. П. Петрищева.

Когда в живых осталось всего лишь семь человек, командир, обращаясь к бойцам, сказал: — Товарищи, будем стоять на высоте так, как стояли панфиловцы у Дубосекова. Умрем, но не отступим!

И не отступили. Героические бойцы удержали высоту до подхода частей дивизии. За мужество и проявленный героизм Указом Президиума Верховного Совета СССР старшему лейтенанту В. П. Петрищеву, младшему лейтенанту В. В. Женченко, старшему сержанту Г. П. Поликанову и сержанту В. Е. Бреусову было присвоено звание Героя Советского Союза. Остальные были награждены орденами».

— Жуков Г. К. Воспоминания и размышления.

Взвод Героев Романовского

Части 162 сд, в которой служило много пограничников из Среднеазиатского пограничного округа, вместе с танкистами 19 танкового корпуса южнее с. Тёплое отражали с 11 по 13 июля неоднократные попытки немцев прорвать оборону. Но войска ЦФ уже готовились к наступательным боям. Командование 70А разрабатывало контрудар для восстановления положения, занимаемого до 5 июля. Вместе с танкистами 224-й Памирский сп в ожесточённом коротком бою овладел с. Тёплое. Отбросив остатки немцев, полк выдвинулся на высоту севернее этого населённого пункта. Для прикрытия фланга полка был назначен от 3-й роты 1-го батальона взвод лейтенанта Александра Романовского. Закончив подготовку, подразделения полка атаковали немцев в д. Самодуровка.

Воспользовавшись малочисленностью флангового охранения наступавшего полка, гитлеровцы контратаковали взвод лейтенанта Романовского, в котором было всего 18 воинов-пограничников. Завязался ожесточённый бой. Л-нт Романовский, видя большое численное превосходство противника, мог бы в начале боя оставить занимаемый рубеж. Но тогда он оголил бы фланг своего полка, а значит, немцы смогли бы нанести удар с тыла наступающим на Самодуровку батальонам. Офицер-пограничник не мог так поступить. Он решил круговой обороной сковать и уничтожить противника. Взвод Романовского выполнил поставленную задачу, враг был задержан, а затем разбит подошедшими силами. Когда воины 224-го полка ворвались в Самодуровку, они увидели на небольшом клочке вспаханной снарядами земли 18 геройски погибших советских воинов. Тело Романовского было буквально изрешечено пулями. Около сотни немцев нашли свою смерть на высоте, обороняемой горсткой пограничников.

По словам Королёва В. Ф.: «Существует приказ о награждении бойцов взвода лейтенанта Романовского. Все 18 человек посмертно были представлены к званию Героя Советского Союза, но звёзды так и не нашли своих героев. Через восемь месяцев приказ был изменён, вместо высших наград им дали ордена Великой Отечественной войны. За всю историю Великой Отечественной было лишь три эпизода, когда геройским званием награждали целые группы. Этот мог бы стать четвёртым. Сейчас мы добиваемся того, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы всем воинам-пограничникам было присвоено заслуженное звание посмертно, а на месте сражения взвода Романовского был установлен памятный знак».

Итоги оборонительной фазы сражения

Центральный фронт, задействованный в сражении на севере дуги, за 5-11 июля 1943 г. понёс потери в 33 897 человек, из них 15 336 — безвозвратные [51], его противник — 9-я армия Моделя — потеряла за тот же период 20 720 человек[52], что даёт соотношение потерь в 1,64:1. Воронежский и Степной фронты, участвовавшие в сражении на южном фасе дуги, потеряли за 5-23 июля 1943 г., по современным официальным оценкам (2002 г.[51]), 143 950 человек, из них 54 996 — безвозвратно[51]. В том числе только Воронежский фронт — 73 892 общих потерь. Впрочем, иначе думали начальник штаба Воронежского фронта генерал-лейтенант Иванов и начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор Тетешкин: потери своего фронта они полагали в 100 932 человека, из них 46 500 — безвозвратными[53]. Если, вопреки советским документам периода войны, считать официальные числа немецкого командования верными, то с учётом немецких потерь на южном фасе в 29 102 человек[52], соотношение потерь советской и немецкой сторон составляет здесь 4,95:1.

По советским данным только в Курской оборонительной операции с 5 по 23 июля 1943 немцы потеряли 70000 убитыми, 3095 танков и самоходок, 844 полевых орудия, 1392 самолёта и свыше 5000 автомашин[54].

За период с 5 по 12 июля 1943 года Центральным фронтом было израсходовано 1079 вагонов боеприпасов, а Воронежским — 417 вагонов, почти в два с половиной раза меньше[55].

По мнению Ивана Баграмяна, сицилийская операция никак не повлияла на Курскую битву, так как немцы перебрасывали силы с запада на восток, поэтому «разгром врага в Курской битве облегчил действия англо-американских войск в Италии»[56].

Наступательные операции Юго-Западного и Южного фронта (июль 1943 года)

После начала 5 июля немецкоrо наступления Ставка Вepxoвногo главнокомандования приказала почти всем фронтам перейти к активным наступательным действиям. Сделано это было для тогo, чтобы лишить противника возможности маневрировать своими резервами и перебрасывать на курское направление войска с других участков фронта. Особенно важную роль играли войска Юго-Западноrо и Южного фронтов[57].

Ген.-лейтенант В. И. Чуйков, участвовавший после Сталинградской битвы во главе 8 гв. А в июльском наступлении Ю-Западного фронта, отмечал [58]:

Юго-Западный фронт должен был начать наступление на Барвенково; Южный фронт — из района Матвеев Курган на запад, на Сталино и далее на Мелитополь; Брянский фронт — на Орёл; Западный фронт — на Карачев. В такой обстановке немецкое командование лишалось всякой возможности маневрировать резервами.

Генерал Раус, также упомянув, что наступление 9-й армии захлебнулось, указал ещё одну причину[35]: «В конечном счете, именно наступление Красной Армии вдоль реки Миус и у Изюма не позволило 4-й танковой армии продолжить наступление до рубежа Псел, Пена. 24-й танковый корпус был введен в бой на южном крыле, и у группы армий „Юг“ больше не было стратегических резервов. Инициатива теперь принадлежала русским. Наступление на Курск было отменено…».

Изюм-Барвенковская наступательная операция

Изюм-Барвенковская наступательная операция проводилась с 17 по 27 июля 1943 года войсками Юго-Западного фронта с целью сковывания донбасской группировки противника и недопущения переброски его войск в район Курской битвы. Задача подвижных соединений — войти в прорыв и ударом в направлении на Сталино во взаимодействии с войсками ЮФ окружить донбасскую группировку немцев. Противник подтянул свои оперативные резервы — 17 тд и 23 тд, а также тд СС «Викинг», тем не менее советские войска форсировали Северский Донец, захватили и расширили плацдармы на его правом берегу, сковали резервы немцев, оказав тем самым существенную помощь войскам ВФ в обороне под Курском[57]. Немцы потеряли[59]:

  • 19 июля погиб ком. батальона 60 мотополка (I/Gr.R. 60 mot.) из состава 16 пд;
  • 20 июля погиб в бою командир 17 тд (Pz.Div. 17) ген.-лейтенант В. Шиллинг (Gen.lt. W. Schilling) и был тяжело ранен командир одного из полков дивизии (PzGr.Rgt. 40) оберст-лейтенант В. Хейнрих, умерший в госпитале.

Миусская наступательная операция

Миусская наступательная операция проводилась с 17 июля по 2 августа 1943 года войсками ЮФ. Перед фронтом стояла задача последовательно разгромить противостоящие силы 6А и отвлечь на себя резервы противника с Kypского направления. Немецкое командование бросило к району прорыва помимо 16-й моторизованной дивизии (мд), части 23 тд, которая была возвращена с полпути на Харьков, а также 336 пд и некоторые части; были срочно переброшены с белгородско-харьковского направления в Донбасс значительные силы авиации. 29 июля из-под Харькова в район плацдарма на правом берегy Миуса передислоцирован танковый корпус СС в составе трёх танковых дивизий: «Мертвая rолова», «Рейх» и 3-я. В создавшейся обстановке войска ЮФ не смоrли прорвать сильно укрепленную оборону противника и пробиться в центр Донбасса; был получен приказ отойти на левый берег Миуса. Тем не менее советские войска не только лишили противника возможности перебросить дивизии из Донбасса на Курскую дугy, но и заставили ero снять с белгородско-харьковского направления до пяти танковых дивизий, а также крупные силы авиации и бросить все это для удержания своих позиций в Донбассе[57].

Разгром Орловской и Белгородско-Харьковской группировок немцев

Наступательные операции под Орлом и Харьковом развернулись на фронте, превышавшем 600 км; в них участвовали войска пяти фронтов. Глубина операций к моменту завершения поставленных задач достигла 180 км.[60]:

«Контрнаступление Красной Армии под Курском имело свои особенности, отличавшие его от контрнаступления под Москвой и на Волге. Вооруженная борьба здесь приняла еще более широкий размах. Достаточно сказать, что в контрнаступлении приняли участие все 5 танковых армий, которые имелись в это время в Красной Армии, и 22 общевойсковые армии. Если под Москвой в 1941 г. наступали два фронта, а на Волге зимой 1942/43 г. три, то под Курском контрнаступление осуществлялось силами пяти фронтов».

Орловская стратегическая наступательная операция «Кутузов»

Ещё при организации и планировании обороны Курского выступа в марте 1943 г. Ставка Верховного Главнокомандования предусматривала переход в наступление войск левого крыла Западного, Брянского и Центрального (после ликвидации результатов немецкого наступления) фронтов. 12 июля Западный (командующий генерал-полковник Василий Соколовский) и Брянский (командующий генерал-полковник Маркиан Попов) фронты перешли в стратегическое наступление (по заранее разработанному плану под кодовым наименованием «Кутузов») против 2-й танковой и 9-й армий немцев в районе города Орла. Планом также предусматривалось участие войск ЦФ (правый фланг) наступлением из района Поныри, Архангельское. К исходу дня 13 июля советские войска прорвали оборону противника. 26 июля немцы вынуждены оставить Орловский плацдарм и начали отходить на оборонительную линию «Хаген» (восточнее Брянска). 5 августа в 05-45 советские войска полностью освободили Орёл.

По свидетельству Еременко А. И., известие о взятии Орла и Белгорода поступило во время поездки на фронт Сталина И. В., когда шло обсуждение плана Смоленской операции (с. Хорошево, 5 июля 1943 г.)[61]:

«Сталин сказал, что в честь войск, взявших эти города, стоит произвести салют в Москве и делать это всегда в связи с освобождением крупных городов и стратегически важных пунктов… И. В. Сталин тут же позвонил в Москву и отдал распоряжение о подготовке салюта из 124 орудий к его возвращению в Москву, то есть к сегодняшнему вечеру».

5 августа в Москве был дан первый за всю войну салют — в честь освобождения Орла и Белгорода. По советским данным, потери вермахта в Орловской операции составили около 90 тыс. человек[62]. Жуков Г. К. отметил важную особенность[50]:

«5 августа войска Брянского фронта освободили Орёл… Когда мы с А. И. Антоновым и А. М. Василевским докладывали Верховному о возможности окружения в районе Орла группировки противника, для чего надо было значительно усилить левое крыло Западного фронта, и. В. Сталин сказал:

— Наша задача скорее изгнать немцев с нашей территории, а окружать их мы будем, когда они станут послабее…

Мы не настояли на своем предложении, а зря. Надо было твёрже отстаивать свою точку зрения. Наши войска тогда уже могли проводить операции на окружение и уничтожение».

Белгородско-Харьковская стратегическая наступательная операция «Румянцев»

На южном фасе стратегическое наступление (по разработанному плану под кодовым наименованием «Полководец Румянцев») силами Воронежского и Степного фронтов началось 3 августа.

В рамках «Белгородско-Харьковской стратегической наступательной операции» были проведены Белгородско-Богодуховская и Белгородско-Харьковская фронтовые наступательные операции.

В ходе Белгородско-Богодуховской операции 5 августа примерно в 18-00 был освобождён Белгород, 7 августа — Богодухов.

Развивая наступление в Белгородско-Харьковской операции, советские войска 11 августа перерезали железную дорогу Харьков-Полтава, 23 августа овладели Харьковом. Контрудары немцев успеха не имели.

Развитие стратегического наступления Красной Армии

Мгинская наступательная операция

Поскольку основные силы Советской Армии сосредотачивались в районе Курского выступа, Ставка временно приостановила наступательные операции на северо-западном направлении. Только в июле, в ходе Курской битвы, решили провести Мгинскую наступательную операцию (22 июля — 22 августа 1943 года). Бои носили ожесточенный характер, и "в районе Поречья у 18-й немецкой армии не осталось резервов". К. А. Мерецков отмечает, что [63]:

Ещё немного, и участок прорыва удалось бы расширить. Но от командиров частей стали поступать сообщения, что внезапно сопротивление гитлеровцев резко возросло. Оказалось, что гитлеровское командование целиком сняло из-под Ленинграда две дивизии, предназначенные для штурма города, и заткнуло ими дыру, чтобы локализовать прорыв, не дав ему превратиться в широкую брешь.

В итоге немцы задействовали все резервы для удержания позиций, и не смогли перебросить часть сил ГА «Север» под Курск.

Смоленская стратегическая наступательная операция

К началу августа 1943 года общая обстановка на советско-германском фронте, в том числе и на западном стратегическом направлении, определялась победами, одерживаемыми Советской Армией под Курском. Советскому командованию было важно активными действиями на других направлениях нанести поражение как можно большим силам противника, чтобы не позволить ему использовать эти силы для противодействия контрнаступлению Красной Армии. К таким участкам фронта в первую очередь относилось западное направление как непосредственно примыкавшее к району Курского выступа. Ставка Верховного Главнокомандования подготовила крупную наступательную операцию, которая получила кодовое название «Суворов» и началась 7 августа наступлением войск Западного и левого крыла Калининского фронтов[64].

Командующий артиллерией Красной Армии Воронов Н. Н. отмечал, что[65]:"над командованием Калининского и Западного фронтов, а также и надо мною, представителем Ставки, постоянно дамокловым мечом висела угроза «снести голову с плеч», если хоть одну дивизию противник отсюда перебросит на юг, где решались главные задачи". Командующий Калининским фронтом Еременко А. И. дополняет[61]:

«Весьма показательно, что гитлеровская ставка в самые тяжёлые дни катастрофы на Курской дуге не решилась взять ни одной дивизии из группы армий „Центр“, а, напротив, в первой половине августа перебросила из-под Орла на смоленское направление 13 дивизий.»

Донбасская стратегическая наступательная операция

Тесное взаимодействие фронтов и оперативное реагирование на ситуацию стали отличительной чертой летне-осеннего наступления 1943 года. Советские войска создавали напряжение на одном из направлений и вынуждали немецкое командование стягивать туда резервы, перебрасывая их с других фронтов. На ослабленный участок наша армия тут же наносила атакующий удар[66]. 13 августа 1943 наступлением правого крыла Юго-Западного фронта началась Донбасская операция; 16 августа, прорвав немецкую оборону перешли в наступление войска Южного фронта.

Наступление с вершины Курского выступа

Киевское направление

По воспоминаниям корреспондента «Красной звезды» Трояновского П. И., его ещё утром 25 августа направили в 65А генерала П. И. Батова; командарм в ходе беседы вечером 27 августа сообщил[67]:

«Советую без промедления следовать к Ивану Даниловичу Черняховскому, в шестидесятую армию. Час тому назад мне звонил командующий фронтом. Части нашего соседа за сутки рванули вперед почти на двадцать километров и подходят сейчас к Глухову и Рыльску. А это уже Украина, товарищи, киевское направление… Армии Конева уже взяли Харьков и продолжают наступление. Армии же нашего фронта устремятся на Киев…» Так впервые мы услышали долгожданные слова — «киевское направление»… Кстати, официально, всенародно, так сказать, на весь мир, слова «киевское направление» впервые прозвучали в приказе Верховного Главнокомандующего от 9 сентября.

Трояновский П. И. приводит слова из письма в Германию ефрейтора из 184-го пехотного полка, «найденное у него, убитого тут же, под селом Сопычь»[67]:

«Ничего так не жалко, как жалко оставлять Украину. Мы тут жили превосходно. Куры, гуси, сахар, молоко, сало — всего было вдоволь. А сколько мы мобилизовали отсюда восточных рабочих! Фюрер обещал наделить нас, ветеранов войны, земельными наделами на Украине. Земля и климат — прелесть. Тридцать — пятьдесят здешних гектаров плюс дешевая крестьянская сила обеспечили бы всей нашей семье радостную жизнь… Жаль, очень жаль уходить отсюда. Впрочем, говорят, что мы еще вернемся, и я верю этому…»

Войска Рокоссовского и других фронтов «наделили земельными наделами» десятки тысяч немецких «ветеранов войны» (посмертно).

Сицилийская стратегическая операция

Действия сторон

Военная кампания итальянских войск в СССР 1941—1943 годов закончилась поражением 8-й армии в конце февраля 1943 г., и Муссолини вывел её остатки с Восточного фронта.

Антигитлеровская коалиция

Решение на высадку войск антигитлеровской коалиции в Сицилии было принято лидерами стран-союзниц в начале 1943 г.[68]:

" На конференции в Касабланке, состоявшейся в январе, было принято решение о вторжении на Сицилию после захвата Туниса… Политические факторы играют свою роль, и захват Сицилии и непосредственное вторжение в Италию должны были привести к гораздо более быстрым и далеко идущим результатам. Захват Сицилии был операцией первостепенной важности. Хотя её и затмили последующие события в Нормандии, не следует недооценивать её значения… "

— Черчилль У. Вторая мировая война. — М.: Воениздат, 1991

Но высадку союзников ждали, для противодействия ей были созданы группы войск в Греции (в частности, туда отбыла 1 тд), в Сицилии и южной Франции. Если итальянские дивизии обороны побережья оказали слабое сопротивление противнику, то иx мобильные дивизии показали себя вполне неплохо. Кессельринг хотя и доложил о невозможности сбросить противника в море, предполагал продолжать удерживать Сицилию. Непосредственной угрозы на Средиземноморском театре 13 июля не видно - в том числе, что могло бы заставить прервать "Цитадель", если бы она имела виды на успех.

Германия и союзники

У. Черчилль отмечал, что 20 мая состоялось совещание у Гитлера, где присутствовали Кейтель, Роммель, Нейрат и другие. Нейрат, в частности, говорил[68]:

"Германские войска на Сицилии, несомненно, стали довольно непопулярны…Во-первых, мы съели все съестные припасы, которые у них были, а теперь из-за нас придут англичане, хотя … сицилийские крестьяне, в сущности, против этого не возражают. Они считают, что это положит конец их страданиям… Всякий раз, когда я … жаловался, что немецких солдат ругают на улицах бранными словами, мне говорили, что…: «…Вы сами сделали себя непопулярными. Вы производили реквизиции и съели всех наших кур».

— Черчилль У. Вторая мировая война. — М.: Воениздат, 1991

Необходимо отметить, что «непопулярными» немцы стали вовсе не из-за «съеденных кур», а из-за проигрыша ряда кампаний, в том числе под Сталинградом. Где около 130 000 итальянцев было окружено в ходе наступления советских войск и, согласно итальянским источникам, около 20 800 солдат погибло в боях, 64 000 было захвачено в плен и 45 000 удалось отойти[69]. Но и уцелевших ждала незавидная судьба: очередное поражение немецких войск, теперь уже в Курской битве, и последовавшая в ходе её высадка союзников обусловили выход Италии из войны. После чего немцы производили разоружение итальянских частей, отказавшихся перейти на службу Германии и отправку в лагеря для военнопленных; также были расстрелы итальянских солдат и офицеров. Так платила Германия своему недавнему союзнику, впоследствии на Нюрнбергском процессе был представлен список расстрелянных во Львове итальянских офицеров[70].

О влиянии высадки в Сицилии на продолжение операции «Цитадель»

Часто приводят в качестве доказательства причины срыва наступления по плану «Цитадель» мемуары Манштейна[71]:

«Совещание 13 июля началось заявлением Гитлера о том, что положение на Сицилии, где западные державы высадились 10 июля, стало серьезным. Итальянцы вообще не воевали. Вероятно, мы потеряем остров. Следующим шагом противника могла быть высадка на Балканах или в южной Италии. Необходимо сформировать новые армии в Италии и на западных Балканах. Восточный фронт должен отдать часть сил, и потому операция „Цитадель“ не может дольше продолжаться.»

Но, как отмечает Лопуховский Л. Н. — «стенограмму совещания 13 июля до сих пор обнаружить не удалось», тем не менее «в журнале боевых действий ОКВ есть ссылка на стенограмму совещания» [35]:

«Фюрер заявил, что „трусость итальянцев открывает противнику дорогу в крепость Европа с юга“, после чего высказал намерение вплоть до прояснения обстановки в Италии, приостановить операцию „Цитадель“ (выделено мною. — Л. Л.). Фельдмаршал фон Клюге с этим полностью согласился в то время, как Манштейн продолжал настаивать на продолжении наступления на Курск с юга. В итоге фюрер решил дать ему шанс…»

— приводится по Kriegstagebuch des Oberkommando der Wehrmacht (Wehrmachtfuhrungsstab). Bd. III. Frankfurt a/M., 1963, S. 777.

И уточняет, что «что фраза „высказал намерение приостановить операцию“ вовсе не означает решения о прекращении операции, да еще немедленном».

Манштейн дополняет, что «после того как операция „Цитадель“ по приказу Гитлера 17 июля была окончательно прекращена также и группой „Юг“, командование группы решило снять временно с этого фланга крупные танковые силы, чтобы с помощью этих частей восстановить положение в Донбассе.» В тот же день - 17 июля началось наступление Юго-Западного и Южного фронтов на среднем Донце и Миусе.

Для переброски в Италию наметили 2тк СС, но затем остановились только на дивизии «Лейбштандарт». Р. Пономаренко отмечает, что «поначалу „Лейбштандарт“ направлялся на Миус наравне со всеми, однако в 23:55 25 июля дивизия получила приказ „прекратить движение и готовиться к отправке в неизвестном направлении“».

Л. Н. Лопуховский, приводит более позднюю дату[35]: «Вопрос о необходимости переброски сил в Италию с Восточного фронта возник лишь после того, как в Риме разразился политический кризис….25 июля дуче арестовали. И Гитлер решил, что теперь ему нужны в Италии политически надёжные части. 26 июля он отдал распоряжение о выдвижении в район Рима 3-й тгд и переброске в Италию 2-го танкового корпуса СС, как только его дивизии „смогут высвободиться“. Но корпус СС, несмотря на решение Гитлера, был оставлен на Восточном фронте для ликвидации многочисленных кризисов в зоне ГА „Юг“. В Италию была отправлена без танков и другого тяжелого вооружения только тд „АГ“.»

И делает вывод[35]:

«Таким образом, действия союзников в Сицилии никак не могли стать непосредственной причиной прекращения операции „Цитадель“. Вне всяких сомнений, эта операция не была бы прервана, если бы она имела виды на успех. При этом невозможность продолжения наступления группой армий Клюге стоит у Гитлера на первом месте в списке причин, вынудивших его, в конечном счете, прекратить операцию...Но не высадка союзников на острове Сицилия остановила немецкое наступление под Курском. Его остановили советские бойцы и командиры.»

Итоги Курской битвы

Завершение коренного перелома в ходе войны

Победа в Сталинградской битве определила переход Красной Армии от обороны к стратегическому наступлению. Зимой — весной 1943 г. Красная Армия развила успех, прорвав блокаду Ленинграда, развернув наступление на Северном Кавказе и в верховьях Дона. С ноября 1942 по ноябрь — декабрь 1943 г. стратегическая инициатива прочно перешла в руки советского командования. Была освобождена Левобережная Украина и г. Киев. Данный период войны получил название коренного перелома.

Победа на Курской дуге и последовавшее стратегическое наступление по плану летне — осенней кампании 1943 г. ознаменовали завершение коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны и как следствие во Второй мировой войне

После окончания сражения на Курской дуге германское командование утратило возможность проводить стратегические наступательные операции. Локальные массированные наступления, такие как «Вахта на Рейне» (1944) или операция на Балатоне (1945), также успеха не имели.

Жуков Г. К. отмечал[50]:

" Раздраженный неудачами и чрезвычайно большими потерями, Гитлер, как он всегда поступал в подобных случаях, всю вину за провал наступательной операции «Цитадель» переложил на головы своих фельдмаршалов и генералов. Он снимал их с должностей, заменяя, по его мнению, более способными. Гитлер не понимал, что провал крупной стратегической операции зависит не только от командующих, а определяется главным образом большой суммой военно-стратегических, политических, моральных и материальных факторов. "

Мнение союзников СССР по антигитлеровской коалиции

Комитет начальников штабов США в августе 1943 года подготовил аналитический документ, в котором дал оценку роли СССР в войне. «Россия занимает во второй мировой войне доминирующее положение, — отмечалось в докладе, — и является решающим фактором в предстоящем поражении стран оси в Европе. В то время, как в Сицилии войскам Великобритании и Соединённых Штатов противостоят две немецкие дивизии, русский фронт приковывает примерно 200 немецких дивизий. Когда союзники откроют второй фронт на континенте, то он, безусловно, будет второстепенным по сравнению с русским фронтом, русский по-прежнему будет играть решающую роль»[72]. Далее сделан вывод, что[73]

«основные военные действия будут вестись именно в России. Без участия России в войне в Европе разгромить страны оси невозможно, и положение Объединённых наций окажется опасным»

Президент Рузвельт осознавал опасность дальнейшей отсрочки второго фронта. Он говорил своему сыну накануне Тегеранской конференции:

«если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!»

— Рузвельт Эллиот. Его глазами. - М., 1947. С. 161

Признания немецких генералов

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн, разрабатывавший операцию «Цитадель» и проводивший её, впоследствии писал:

Она была последней попыткой сохранить нашу инициативу на Востоке. С её неудачей, равнозначной провалу, инициатива окончательно перешла к советской стороне. Поэтому операция «Цитадель» является решающим, поворотным пунктом в войне на Восточном фронте.

— Манштейн Э. Утерянные победы. Пер. с нем. — М., 1957. — С. 423

По мнению Гудерианa,
В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя. Их своевременное восстановление для ведения оборонительных действий на Восточном фронте, а также для организации обороны на западе на случай десанта, который союзники грозились высадить следующей весной, было поставлено под вопрос. Само собой разумеется, русские поспешили использовать свой успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику.

— Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 1999

Оценка Альберта Шпеера, рейхсминистра вооружений и военного производства :

Наступление началось 5 июля, но, несмотря на широкое применение новейшей боевой техники, нам так и не удалось срезать Курский выступ и взять в кольцо советские войска. Излишняя самоуверенность в очередной раз подвела Гитлера, и после двух недель ожесточенных боев он был вынужден признать тщетность своих надежд. Неудачный исход битвы под Курском означал, что отныне Советский Союз завладел стратегической инициативой даже в благоприятное для нас время года.

— Альберт Шпеер, «Воспоминания»,(пер.с нем. С.Фридлянд; И.Розанова) 2-е изд.,испр.-М. : «Захаров», 2010 - 688 с.

.

Срыв дальнейших планов немецкого командования

Операция «Цитадель» первой из намеченных на лето и осень 1943 г. операций вермахта, дававших возможность выхода в глубокий тыл советских войск и создания угрозы Москве. 22 марта Гитлер отдал приказ о проведении операции «Ястреб», но открывавшиеся перспективы в случае успеха уже через два дня заставляют дать указание ГА «Юг» разработать более крупную операцию под кодовым названием «Пантера»[74].

Успех операций «Цитадель» и «Пантера» должен был стать сигналом к началу немецкого наступления на Ленинград. Первоначально операция получила кодовое название «Беренфанг» («Охота на медведя»). Первый этап назвали «Паркплац-I», второй — «Паркплац- II» [74]. О планировавшейся оккупации Швеции[74] отмечает американский историк М. Кейдин:

«На карту была поставлено куда значительно больше, чем просто город Курск или продвижение по местности на север, юг и восток, а именно то, что никогда не отразилось бы на схемах и картах,— беспощадная расправа над русскими, и в этом заключалась суть немецкого плана: измотать, перемолоть, рассеять, убить и захватить... Позднее, если операция «Цитадель» пойдет так, как рассчитывал Гитлер, последует большое новое наступление на Москву.

Позднее он претворит в жизнь свой совершенно секретный план «Песец», и германские вооруженные силы молниеносным ударом оккупируют Швецию. Позднее он... усилит войска в Италии, чтобы отбить вторжение союзников и сбросить их в море, ибо он знал, что приближается время этого вторжения. Направит мощные подкрепления на Атлантический вал,— может быть, достаточные, чтобы сломить хребет силам вторжения из Англии... Это было не только русской судьбой, которая должна была решиться под Курском, а судьба самой войны»

— приводится по M. C a i d i п. The Tigers Are Burning. New York, 1974, p. 4, 5, 8.

Победа Красной Армии под Курском и войск антигитлеровской коалиции в Сицилии сделало планы немецкого командования несбыточными.

Международное значение победы в Курской битве

В результате разгрома значительных сил вермахта на советско-германском фронте создались более выгодные условия для развёртывания действий американо-английских войск в Италии, было положено начало распаду фашистского блока — потерпел крах режим Муссолини, и Италия вышла из войны на стороне Германии. Под влиянием побед Красной Армии возросли масштабы движения сопротивлений в оккупированных немецкими войсками странах, укрепился авторитет СССР как ведущей силы антигитлеровской коалиции.

В Курской битве советские воины проявили мужество, стойкость и массовый героизм. По данным ИВИ ВА Генштаба ВС РФ [75]:

Свыше 100 тыс. человек награждены орденами и медалями, 231 человек удостоен звания Героя Советского Союза, 132 соединения и части получили гвардейское звание, 26 удостоены почётных наименований Орловских, Белгородских, Харьковских и Карачевских.

Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, подводя итоги летне-осенней кампании в докладе 6 ноября 1943 г. отметил[76]:

«…результаты и последствия побед Красной Армии далеко вышли за пределы советско-германского фронта, изменили всё дальнейшее течение мировой войны и приобрели крупное международное значение. Победа Союзных стран над общим врагом приблизилась, а отношения между союзниками, боевое содружество их армий, вопреки ожиданиям врагов, не только не ослабели, а, наоборот, окрепли и упрочились… союзники подвергли и продолжают подвергать основательной бомбардировке важные промышленные центры Германии и тем самым значительно ослабляют военную мощь врага… регулярно снабжают нас разным вооружением и сырьём… можно сказать без преувеличения, что всем этим они значительно облегчили успехи нашей летней кампании»

Потери

Потери сторон в битве остаются неясными. Так, советские историки, в том числе и академик А. М. Самсонов, говорят о более чем 500 тыс. убитых, раненых и пленных, 1500 танков и свыше 3700 самолётов[77].

Потери по Кривошееву Г. Ф.

По данным исследований коллектива под руководством кандидата военных наук, ген.-полковника Кривошеева Г. Ф., общие потери в Курской битве составили [24]:

Наименование операций, сроки их проведения, продолжительность Боевой состав и численность войск к началу операции Людские потери в операции
количество соединений численность безвозвратные санитарные всего среднесуточные
Курская оборонительная операция, 5.07.-23.07.1943 г. Дивизий — 77, корпусов — 9, бригад —14, УР-3 1272700 70330 (5,5 %) 107517 177847 9360
Операция «Кутузов», 12.07.-18.08.1943 г. Дивизий — 82, корпусов — 8, бригад —14, УР-3 1287600 112529 (8,7 %) 317361 429890 11313
Операция «Румянцев», 3.08.-23.08.1943 г. Дивизий — 50, корпусов — 11, бригад — 5 1144000 71611 (6,20 %) 183955 255566 12170
Курская битва, 5.07.-23.08.1943 г., 50 суток Дивизий — 132, корпусов — 19, бригад — 19, УР-3[Прим. 7] 2431600[Прим. 8] 254470 608833 863303 32843

Также приводим выдержки из Таблицы № 82 "Потери боевой техники и вооружения по периодам войны и стратегическим операциям" [24]:

Наименование операций, сроки их проведения, продолжительность Стрелковое оружие (тыс. шт.) Танки и САУ (шт.) Орудия и минометы (шт.) Боевые самолёты (шт.)
в операции среднесу - точно в операции среднесу - точно в операции среднесу - точно в операции среднесу - точно
Курская оборонительная операция, 5.07.-23.07.1943 г., 19 суток 70,8 3,7 1614 85 3929 207 459 24
Орловская наступательная операция, 12.07.-18.08.1943 г., 38 суток 60,5 1,6 2586 68 892 23 1014 27
Белгородско-Харьковская наступательная операция, 3.08.-23.08.1943 г., 21 сутки 21,7 1 1864 89 423 20 153 7
Курская битва, 5.07.-23.08.1943 г., 50 суток 153 6064 5244 1626

Потери по немецким десятидневкам

В частности на основании 10-дневных донесений о собственных потерях немцы потеряли[78]:

За период 01—10.7.43 убито ранено пленные/проп. без вести общие потери
4 TA 1577 8214 186 9977
Gr. Kempf 1370 7697 561 9628
9A 3511 15923 755 20189
всего: 6458 31834 1502 39794
За период 11—20.7.43 убито ранено пленные/проп. без вести общие потери
4 TA 1400 4081 244 5725
Gr. Kempf 1280 6707 154 8141
9A 1523 6061 674 8258
всего: 4203 16849 1072 22124
За период 21—31.7.43 убито ранено пленные/проп. без вести общие потери
4 TA 910 6064 475 7449
Gr. Kempf 799 4128 343 5270
9A 1612 6306 990 8908
всего: 3321 16498 1808 21627

Итого общих потерь войск противника, принимавших участие в наступлении на Курский выступ, за весь период 01-31.7.43.: 83545. При использовании т. н. "десятидневных донесений" необходимо учитывать, что:

  1. Для Красной Армии берутся потери с 5.07.1943 г по 23.08.1943 г — 49 дней. Для Вермахта с 01.07.1943 г по 31.07.1943г — 31 день. При этом с 01.07 по 05.07 боевые действия не велись, то есть за 25 дней активных действий.
  2. Для Красной Армии все потери, включая небоевые в резервных армиях. Для Вермахта в трёх армиях из семи: потери в 1-й танковой, 2-й танковой, 6-й и 2-й армиях, 4-м и 6-м воздушных флотах не учитываются, при этом о частичности данных не сообщается.

По данным немецкого историка Рюдигера Оверманса, за июль и август 1943 г. немцы потеряли 130 тыс. 429 человек убитыми. Однако, по советским данным, с 5 июля по 5 сентября 1943 было истреблено 420 тыс. гитлеровцев (что в 3,2 раза превышает Оверманса), и 38600 взято в плен[79].

Российский историк Игорь Шмелев приводит в 2001 г. следующие данные: за 50 дней боев вермахт потерял около 1500 танков и штурмовых орудий; Красная армия потеряла более 6000 танков и артсамоходов[80].

Кроме того, по немецким документам, на всём Восточном фронте Люфтваффе потеряли за июль-август 1943 г. 1696 самолётов[7].

В труде Генштаба говорится [9]:

В ходе наступления с 12 июля по 23 августа было разгромлено 35 дивизий, в том числе 22 пехотные, 11 танковых и 2 моторизованных. Кроме того, все остальные 42 дивизии понесли тяжёлые потери и в значительной степени потеряли свою боеспособность. В битве под Курском немецкое командование использовало 20 танковых и моторизованных дивизий из общего числа 26 дивизий, имевшихся в то время на советско-германском фронте, причём как указывалось выше, 13 были полностью разгромлены.

Для определения потерь Вермахта в Курской битве представляет интерес таблица, приведённая Манштейном в книге «Утерянные победы». В оригинале графа «Всего» и столбец «% от исходного» отсутствуют — получены путём расчёта, и имеется столбец «Количество соединений противника перед фронтом армии», который здесь не приводится ввиду отсутствия учёта боеспособности, своей фантастичности и направленности исключительно на оправдание последующего отступления. Данные таблицы были представлены по состоянию на 20-21 августа и приводятся в сводке командования группы армий «Юг»[71]. Оцениваются потери в дивизиях, а не абсолютные потери в людях, также не показаны потери в 9-й, 2-й танковой армиях, 6-м воздушном флоте, действовавших на северном фасе Курского выступа, 4-м воздушном флоте на южном и 2-й армии на западном. Однако можно предположить, что они в процентном соотношении были сопоставимыми (за исключением 2-й армии, где активные действия в рассматриваемый период не велись). В советской историографии датой окончания Курской битвы считается 23 августа и потери Красной армии приводятся на это число.

объединения ширина
фронта
количество
дивизий
боеспособность
(в дивизиях)
 % от исходного
(в оригинале не указан)
6-я армия 250 км 10 пехотных;
1 танковая
≈ 3 ¹/3
≈ ¹/2
33
50
1-я танковая армия 250 км 8 пехотных;
3 танковые;
≈ 5 ¹/2
≈ 1 ¹/4
68
41
8-я армия
(Gr. Kempf)
250 км 12 пехотных;
5 танковых;
≈ 5 ³/4
≈ 2 ¹/3
48
46
4-я танковая армия 270 км 8 пехотных;
5 танковых;
≈ 3 ¹/3
≈ 2 ¹/3
42
46
Группа армий «Юг» в целом 980 км 38 пехотных;
14 танковых;
≈ 18
≈ 6 ¹/2
47
46
Всего 980 км 52 ≈24,5 47

Геополитический успех летне-осенней кампании 1943 г

Победа в Курской битве дала возможность развернуть по плану летне-осенней кампании широкое наступление, освободив при этом значительную территорию.

Г. К. Жуков отмечает[50]:

Битва в районе Курска, Орла и Белгорода является одним из величайших сражений Великой Отечественной войны и Второй мировой войны в целом. Здесь были не только разгромлены отборные и самые мощные группировки немцев, но и безвозвратно подорвана в немецкой армии и народе вера в гитлеровское фашистское руководство и в способность Германии противостоять все возрастающему могуществу Советского Союза.

Германия будет разгромлена к осени 1944 года

Активизировались усилия антигитлеровской коалиции, в материалах первой Квебекской конференции отражено стремлении закончить войну в Европе к осени 1944 года:

…42. Рассмотрение предстоящих операций. Мы дали распоряжение … провести изучение следующих вопросов: б) изучить (исходя из предположения, что Германия будет разгромлена к осени 1944 года) потенциальные возможности … расширения перевозки грузов в Китай … для использования всей авиации, которая будет иметься в Юго-Восточной Азии и в Китае в 1944—1945 годах.

— Доклад Объединенного англо-американского штаба о результатах конференции «Квадрант»

Достичь успехов на основных театрах войны предполагается:

… 2. Совместно с Россией и другими союзниками в возможно короткий срок добиться безоговорочной капитуляции стран оси. …5. После разгрома стран оси в Европе во взаимодействии с другими странами Тихоокеанского бассейна и, если это будет возможно, с Россией направить все ресурсы Соединенных Штатов и Великобритании на достижение в возможно короткий срок безоговорочной капитуляции Японии.

Вопрос о разделе Германии

Впоследствии на Тегеранской конференции обсуждался вопрос будущего Германии. На Четвёртом заседании конференции глав правительств СССР, США и Великобритании отмечалось:

Сталин. Какие ещё вопросы имеются для обсуждения?

Рузвельт. Вопрос о Германии.

Сталин. Какие предложения имеются по этому поводу?

Рузвельт. Расчленение Германии. [c.93]

Черчилль. Я за расчленение Германии. Но я хотел бы обдумать вопрос относительно расчленения Пруссии. Я за отделение Баварии и других провинций от Германии.

Рузвельт. Чтобы стимулировать нашу дискуссию по этому вопросу, я хотел бы изложить составленный мною лично 2 месяца тому назад план расчленения Германии на пять государств.

Таким образом Ф. Рузвельт к концу сентября уже имел «план расчленения Германии», фактически спустя месяц после завершения Курской битвы. И. В. Сталин отмечал[81]:

Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила её перед катастрофой.

В произведениях искусства

В филателии

<center>

См. также

Напишите отзыв о статье "Курская битва"

Примечания

Пояснения

  1. О. А. Лосик — Начальник Военной академии бронетанковых войск, профессор, генерал-полковник. Из выступления 20 июля 1973 г. в ИВИ МО СССР на научной сессии, посвящённой 30-летию разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге.
  2. К 4 июля 1943 года в составе панцергренадерской дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» насчитывалось 190 танков и САУ, больше, чем в любой танковой дивизии вермахта (за исключением дивизии «Великая Германия», являющейся на тот момент самым мощным танковым соединением Третьего рейха).
  3. В 1979—1991 гг. первый заместитель начальника ПГУ КГБ СССР; после отставки руководил группой консультантов Службы внешней разведки России.
  4. Документ опубликован в «Очерках истории Российской внешней разведки». Указан и его номер — 136/М, что значит «Меркулов», нарком государственной безопасности, и дата — 7 мая 1943 года, когда документ пошел в ГКО
  5. Швейцарская группа, известная как Lucy, начиная с мая 1941, поставляла в СССР информацию о стратегических планах Германии на Восточном фронте. В том числе были переданы сроки и план операции «Цитадель». Точных сведений об источниках Lucy нет. Существует мнение, что Lucy была каналом, по которому в СССР передавалась информация от британской разведки, полученная в рамках программы «Ультра».
  6. Английское правительство делало все возможное для того, чтобы скрыть успехи в расшифровке немецких шифров как от противника, так и от руководства СССР. С этой целью все действия, основанные на данных «Ультра», должны были сопровождаться операциями прикрытия, маскирующими истинный источник информации. Так, для передачи СССР сведений об операции «Цитадель», полученных расшифровкой кода Lorentz, использовалась швейцарская организация Lucy, располагавшая по легенде источником в верхах немецкого руководства.
  7. Приведен состав задействованных войск в операциях «Кутузов» и «Румянцев» (к началу операций)
  8. Приведена сумма задействованных войск в операциях «Кутузов» и «Румянцев» (к началу операций)

Указание источников

  1. 1 2 3 Министерство обороны РФ. Курская битва. [kursk1943.mil.ru/kursk/oob/index.html Общее соотношение сил и средств на курском направлении к началу июля 1943 года]
  2. Замулин В. Прохоровка — неизвестное сражение великой войны. — М.: АСТ, — М.: Хранитель, 2006. С. 12.
  3. Гланц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М., 2007. C. 365. ISBN 978-5-17-039533-0
  4. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933—1945 гг. — М.: Изографус, Изд-во Эксмо, 2002. С. 405. ISBN 5-94661-041-4
  5. Гриф секретности снят: Потери Вооружённых Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Стат. исслед./ Г. Ф. Кривошеев, В. М. Андроников, П. Д. Буриков. — М.: Воениздат, 1993. С. 370. ISBN 5-203-01400-0
  6. «Военно-исторический журнал», 1960, № 5, стр. 86-87.
  7. 1 2 Подлинная история Люфтваффе. Взлёт и падение детища Геринга. М., 2006. С. 329 ISBN 5-699-18349-3
  8. «Battle of Kursk», Энциклопедия «Британника»
  9. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Группа авторов. Битва под Курском. От обороны к наступлению. Военно-Исторический Отдел ГШ (с приложениями, статистикой) — М.: АСТ: 2006
  10. Berthold Seewald (Бертхольд Зеевальд) [inosmi.ru/russia/20130930/213421838.html Масштабная тактика «выжженной земли»] («Die Welt», Германия)
  11. [kremlin.ru/events/president/news/39310 Сайт kremlin.ru «В Кремле состоялась церемония вручения грамот о присвоении почетного звания „Город воинской славы“ Белгороду, Курску, Орлу».] 7 мая 2007 года.
  12. Военно-исторический журнал № 10 1973, с.77
  13. Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939-1945 гг. : Боевое применение танков во второй мировой войне. — М. : Изд-во Иностр. лит-ры, 1957.
  14. 1 2 3 4 Василевский А. М. Дело всей жизни. — М.: Политиздат, 1978.
  15. 1 2 3 4 Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 1999
  16. 1 2 Всемирная история войн/Авт.-сост.: А. Г. Мерников, А. А. Спектор. — Мн.: ООО «Харвест», 2007. — 768 с.: ил
  17. Steven H. Newton. [books.google.com/books?id=AQJny3H51ZQC&pg=PA78 Kursk: the German view: eyewitness reports of Operation Citadel by the German commanders]. Da Capo Press, 2002. С. 78.
  18. Проэктор Д. М. Агрессия и Катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во второй мировой войне. — М.: Наука, 1972.
  19. 1 2 Куровски Ф. Черный крест и красная звезда. Воздушная война над Россией. 1941—1944 / Пер. с нем. Ю. А. Алакина. — М.: «ЗАО издательство Центрполиrраф», 2011.
  20. David M. Glantz, Jonathan M. House. The battle of Kursk. University press of Kansas, 1999. Стр. 65, 338
  21. Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933—1945 гг. «Изографус», Москва, 2002. Таблица 54
  22. Niklas Zetterling, Anders Frankson. Kursk 1943: A statistical analysis. Frank Cass Publishers, 2000. Таблицы 2.1, 2.3, а также стр. 140
  23. [dialspace.dial.pipex.com/town/avenue/vy75/data.htm Результаты исследования KOSAVE, проведённого по заказу армии США] Глава 2, илл. 2-1.
  24. 1 2 3 Кривошеев Г. Ф., Андроников В. М., Буриков П. Д., Гуркин В. В. Великая Oтeчественная без rpифа секретности. Книra потерь. Новейшее справочное издание. М.: Вече, 2010.
  25. Микоян А. И. [militera.lib.ru/memo/russian/mikoyan/04.html Мемуары. Так было.]
  26. 1 2 Сайт СВР РФ, svr.gov.ru/smi/2003/krzv20030712.htm
  27. Жуков, Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2002. [militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/17.html. С. 129.]
  28. [www.rutherfordjournal.org/article030109.html#section05 Rutherford journal: «Colossus: Breaking the German ‘Tunny’ Code at Bletchley Park»]
  29. 1 2 [www.historylearningsite.co.uk/william_tutte.htm William Tutte]
  30. 1 2 3 Хорошилов Г. Т. "Некоторые вопросы боевого применения артиллерии в Курской битве «Сборник (ред.) Паротькин И. В. Курская битва. (Институт военной истории МО СССР, по материалам конференции, посвящённой 25-й годовщине победы в Курской битве, состоявшейся 15.8.68) — М: Наука, 1970.
  31. Казаков В. И. Артиллерия, огонь!. — М.: ДОСААФ, 1975
  32. Рокоссовский К К. Солдатский долг. — 5-е изд. — М.: Воениздат, 1988,— 367 с.: 8 л, ил. — (Военные мемуары). Тираж 250000 экз., www.rokossowski.com/memo14.htm 61-й абзац
  33. Замулин В. Н. Оборонительные бои советских сухопутных войск на южном фасе Курской дуги: обоянское и прохоровское направления (5-16 июля 1943 года) / Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук. — 2009.
  34. Замятин Н. М, Болдырев П. С., Воробьёв Ф. Д., Артемьев Н. Ф., Паротькин И. В. Битва под Курском. Из опыта боёв Отечественной войны. М., 1945.
  35. 1 2 3 4 5 Лопуховский Л. Н. После ПРОХОРОВКИ (О завершающем этапе оборонительной операции Воронежского фронта). Статья.
  36. Олейников Г. А. Прохоровское сражение (июль 1943 года). Санкт-Петербург, Нестор, 1998, с. 12
  37. См. также: сражение под Луцком и Ровно в 1941 году.
  38. 1 2 3 4 Замулин В. статья «Прохоровка. Технология мифа.» Журнал «Родина № 7 2013 г.»
  39. РГАСПИ. Ф. 83. On. 1. Д. 27. Л. 27.
  40. Прохоровка. Большая советская энциклопедия, 1969—1978
  41. „Отчёт о боевых действиях 5 гв. ТА за период с 7 по 24 июля 1943 тода“ ЦАМО РФ. Ф. 5 гв. ТА. Оп. 4948. Д. 19. Л6.
  42. »…[www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=6388 Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 сентября 1944 года] за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм, капитану Пэнэжко Григорию Ивановичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 5244)…".
  43. www.kalitva.ru: [www.kalitva.ru/149555-iz-vospominanij-o-vojne.html Из воспоминаний о войне]
  44. А. М. Самсонов, «Вторая мировая война». АН СССР, отд. истории, ин-т истории СССР; изд. Наука, М., 1985
  45. Олейников, Г. А. Прохоровское сражение (июль 1943). Что действительно произошло под Прохоровкой: (военно-исторический очерк). — СПб.: Нестор, 1998. — 99 с, [militera.lib.ru/h/oleinikov/05.html V. Прохоровское сражение: итоги и некоторые выводы]
  46. Ferngesprach mit Fw.Grotzinger/14.30 Uhr am 12.7.1943, Ausfalle H.Gr.sud Stand 12.7.1943, Ausfalle H.Gr.sud Stand 13.7.1943, Heeresgruppe Sud Panzerschaden am 13.7.1943 BA-MA RH 10/64
  47. А. Исаев, В. Гончаров, А. Томзов и др. Танковый удар. Советские танки в боях. 1942—1943. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 320 ISBN 978-5-699-22807-2
  48. Исаев А. [militera.lib.ru/research/isaev_av2/06.html Антисуворов. Десять мифов Второй мировой]. — М.: Эксмо, Яуза, 2004. — 416 с.
  49. BA-MA: RS 2-2/17, 2-2/18. Teil 2. (Штадлер С. С.115)
  50. 1 2 3 4 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2002.
  51. 1 2 3 [www.soldat.ru/doc/casualties/book/chapter5_10_1.html#5_10_23 Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил. Курская стратегическая оборонительная операция.]
  52. 1 2 Гланц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М., 2007. C. 289. ISBN 978-5-17-039533-0
  53. Гланц Д., Хауз Д. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М., 2007. C. 358. ISBN 978-5-17-039533-0
  54. [www.soldat.ru/doc/vgk/1.html Приказы Верховного Главнокомандующего в период Великой Отечественной войны]
  55. Антипенко, Н. А. [militera.lib.ru/memo/russian/antipenko_na/06.html На главном направлении (Воспоминания заместителя командующего фронтом).] — М.: Наука, 1967. Глава «На Курской дуге»
  56. [militera.lib.ru/memo/russian/bagramyan2/04.html ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Мемуары ]- Баграмян И.X. Так шли мы к победе]
  57. 1 2 3 Жирохов M.A. Сражение за Донбасе. Миусфронт. 1941—1943. М.: ЗАО Издательство Центрполиrраф, 2011.
  58. Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. — М.: Сов. Россия, 1985.
  59. Жуков С. Потери немецкого генералитета. Часть 3. www.proza.ru
  60. ред. Ежаков В. И. Битва под Курском М., Воениздат, 1963 г. 148 стр.
  61. 1 2 Еременко А. И. Годы возмездия. 1943—1945. — М.: Наука, 1969
  62. [wwii-soldat.narod.ru/OPER/ARTICLES/021-kursk.htm КУРСКАЯ БИТВА]
  63. Мерецков К. А. На службе народу. — М.: Политиздат, 1968.
  64. [pobeda.elar.ru/issues/operatsiya-suvorov/ Операция «Суворов»]
  65. Воронов Н. Н. На службе военной. — М.: Воениздат, 1963
  66. [pobeda.elar.ru/issues/osvobozhdenie-donbassa/ Освобождение Донбасса]
  67. 1 2 Трояновский П. И. На восьми фронтах.—М.: Воениздат, 1982.
  68. 1 2 Churchill W.S. The Second World War. — London-Toronto, Cassell and Co Ltd., 1950.
  69. Italian Ministry of Defence, 1977b and 1978
  70. Архив Ядва-Шем. М-52/402, л. 13,16
  71. 1 2 Э. Манштейн. Утерянные победы. АСТ Москва 2002.
  72. Белоусов И. И. статья «Если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то, возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!». Военно-исторический журнал № 12. М.: 2013
  73. Сиполс В. Я. На пути к Великой Победе: Советская дипломатия в 1941—1945 гг. М., 1985. С. 190.
  74. 1 2 3 История второй мировой войны 1939—1945 гг. Том 7. Завершение коренного перелома в войне. — М.: Воениздат, 1976
  75. [stat.mil.ru/winner_may/history/more.htm?id=11795520@cmsArticle Курская битва ИВИ ВА Генштаба ВС РФ]
  76. Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1951. С. 121, 122.
  77. Самсонов, А. М. «Вторая мировая война». АН СССР, отд. истории, ин-т истории СССР; изд. Наука, М., 1985. Стр. 306
  78. Human Losses in World War II [ww2stats.com/cas_ger_okh_dec43.html Heeresarzt 10-Day Casualty Reports per Army/Army Group, 1943 (BA/MA RW 6/556, 6/558)]
  79. [9may.ru/30.09.1943/inform/m4360 Наша Победа. День за днем — проект РИА Новости]
  80. Шмелев И. П. Танк «Тигр» — Москва: АСТ: Астрель,2001. — 128 с. С.80
  81. Стариков Н. В. (составитель сборника) Так говорил Сталин (статьи и выступления)/ Доклад Председателя Государственного Комитета Обороны на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1943 г. — СПб.: «Питер», 2013.

Литература

  • Букейханов П.Е. [algoritm-izdat.ru/2013/08/kurskaya-bitva/ Курская битва, которую мы начали]. — М.: Алгоритм, 2013. — 528 с. — (Военный архив). — ISBN 5-4438-0432-3.
  • Курская битва 1943 // [archive.is/NCQLc Великая Отечественная война 1941—1945. Энциклопедия] / под ред. М. М. Козлова. — М.: Советская энциклопедия, 1985. — С. 392—394. — 500 000 экз.
  • Давыдков В. И. Анализ Курской битвы (историко-документальная эпопея). — Курск, 2005.
  • Замулин В. Н. [militera.lib.ru/h/zamulin_vn/ Курский излом. Решающая битва Отечественной войны]. — М.: Эксмо, 2007. — 1000 с. — (Великая Отечественная: Цена Победы). — ISBN 5-699-18411-2.
  • Замулин В. Н. [militera.lib.ru/h/zamulin_vn2/index.html Засекреченная Курская битва. Секретные документы свидетельствуют]. — М.: Эксмо, 2007. — 784 с. — (Великая Отечественная: Цена Победы). — ISBN 978-5-699-19602-9.
  • Карнацевич В. Л. Сто знаменитых сражений. — Х.: Фолио, 2004. — 543 с. — ISBN 966-03-2753-6.
  • Мерников А. Г. Спектор А. А. Всемирная история войн: в 2-х тт. — Мн.: Харвест, 2005. — 768 с. — ISBN 9851317799.
  • Тимохович И. В. [militera.lib.ru/h/timohovich/index.html Советская авиация в битве под Курском]. — М.: Воениздат, 1959. — 120 с.
  • Битва под Курском. От Обороны к наступлению. — М.: АСТ: Б66 ХРАНИТЕЛЬ, 2006.-826[6]c.-(Неизвестные войны).(Переиздание материалов двухтомника «Битва под Курском» Военно-исторического управления Генштаба ВС СССР 1946—1947 гг. с комментариями и приложением)
  • Корниш Н. Курская битва: Величайшее в истории танковое сражение: Июль 1943 / Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2013. — 223 с., ил. — (Хроники войны). 3000 экз., ISBN 978-5-227-04214-9
  • Маркин И. И. На Курской дуге. — М.: Воениздат, 1961. — 124 с. — (Героическое прошлое нашей Родины). — 75 000 экз. (обл.)

Ссылки

  • «[pobeda.elar.ru Проект „Корпорации ЭЛАР“ Календарь Победы]»: [pobeda.elar.ru/kursk_2/kursk2_1.html Курская оборонительная операция]; [archive.mil.ru Центральный архив Министерства обороны]
  • [kursk1943.mil.ru Курская битва]. Проект Министерства обороны РФ. Проверено 7 июня 2012. [www.webcitation.org/68hAWOmAC Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  • Поликарпов М. [www.izvestia.ru/russia/article36419 «Я никогда не видел столько крови»]. Газета «Известия» (23 июля 2003). Проверено 7 июня 2012. [www.webcitation.org/68hAXEzY2 Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  • д/ф «Танки! Курская битва» (англ. Tanks! The Battle of Kursk) — Cromwell Productions, 1999
  • д/ф [dadoc.ru/vojna-generalov-smotret-film-onlajn/vojna-generalov-generals-at-war-kurskaya-bitva «Война генералов. Курск»] из цикла Война генералов (англ.) — реж. Кейт Баркер, 2009
  • д/ф [www.youtube.com/watch?v=HMkqJVY0vyw&list=PL8299EEA4EB5C8596 «Курская битва»] из цикла «Величайшие танковые сражения» (Greatest Tank Battles)
  • д/ф [www.youtube.com/watch?v=86ty4md9Y-c Курская дуга "ВОСЕМНАДЦАТЬ" /эпизод из истории/]
  • д/ф «Курская дуга» — реж. В. АртеменкоК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2302 дня]
  • д/ф «Курская битва. И плавилась броня» (Первый канал, 14 июня 2013)
  • д/ф [www.youtube.com/watch?v=bfbQMepVFgs#t=102 «Крупнейшее танковое сражение Второй мировой. Прохоровка. Укрощение "Тигра"»] (History Channel, 2015)
  • д/ф [www.youtube.com/watch?v=BvdK7EMIQDs&t=48s&index=9&list=PLhuA9d7RIOdZW5GMDfDzPZSIffFYUogL- Великая Война. 9 Серия. Курская Дуга. StarMedia. Babich-Design]

Отрывок, характеризующий Курская битва

Мундир, шпоры, галстук, прическа Бориса, всё это было самое модное и сomme il faut [вполне порядочно]. Это сейчас заметила Наташа. Он сидел немножко боком на кресле подле графини, поправляя правой рукой чистейшую, облитую перчатку на левой, говорил с особенным, утонченным поджатием губ об увеселениях высшего петербургского света и с кроткой насмешливостью вспоминал о прежних московских временах и московских знакомых. Не нечаянно, как это чувствовала Наташа, он упомянул, называя высшую аристократию, о бале посланника, на котором он был, о приглашениях к NN и к SS.
Наташа сидела всё время молча, исподлобья глядя на него. Взгляд этот всё больше и больше, и беспокоил, и смущал Бориса. Он чаще оглядывался на Наташу и прерывался в рассказах. Он просидел не больше 10 минут и встал, раскланиваясь. Всё те же любопытные, вызывающие и несколько насмешливые глаза смотрели на него. После первого своего посещения, Борис сказал себе, что Наташа для него точно так же привлекательна, как и прежде, но что он не должен отдаваться этому чувству, потому что женитьба на ней – девушке почти без состояния, – была бы гибелью его карьеры, а возобновление прежних отношений без цели женитьбы было бы неблагородным поступком. Борис решил сам с собою избегать встреч с Наташей, нo, несмотря на это решение, приехал через несколько дней и стал ездить часто и целые дни проводить у Ростовых. Ему представлялось, что ему необходимо было объясниться с Наташей, сказать ей, что всё старое должно быть забыто, что, несмотря на всё… она не может быть его женой, что у него нет состояния, и ее никогда не отдадут за него. Но ему всё не удавалось и неловко было приступить к этому объяснению. С каждым днем он более и более запутывался. Наташа, по замечанию матери и Сони, казалась по старому влюбленной в Бориса. Она пела ему его любимые песни, показывала ему свой альбом, заставляла его писать в него, не позволяла поминать ему о старом, давая понимать, как прекрасно было новое; и каждый день он уезжал в тумане, не сказав того, что намерен был сказать, сам не зная, что он делал и для чего он приезжал, и чем это кончится. Борис перестал бывать у Элен, ежедневно получал укоризненные записки от нее и всё таки целые дни проводил у Ростовых.


Однажды вечером, когда старая графиня, вздыхая и крехтя, в ночном чепце и кофточке, без накладных буклей, и с одним бедным пучком волос, выступавшим из под белого, коленкорового чепчика, клала на коврике земные поклоны вечерней молитвы, ее дверь скрипнула, и в туфлях на босу ногу, тоже в кофточке и в папильотках, вбежала Наташа. Графиня оглянулась и нахмурилась. Она дочитывала свою последнюю молитву: «Неужели мне одр сей гроб будет?» Молитвенное настроение ее было уничтожено. Наташа, красная, оживленная, увидав мать на молитве, вдруг остановилась на своем бегу, присела и невольно высунула язык, грозясь самой себе. Заметив, что мать продолжала молитву, она на цыпочках подбежала к кровати, быстро скользнув одной маленькой ножкой о другую, скинула туфли и прыгнула на тот одр, за который графиня боялась, как бы он не был ее гробом. Одр этот был высокий, перинный, с пятью всё уменьшающимися подушками. Наташа вскочила, утонула в перине, перевалилась к стенке и начала возиться под одеялом, укладываясь, подгибая коленки к подбородку, брыкая ногами и чуть слышно смеясь, то закрываясь с головой, то взглядывая на мать. Графиня кончила молитву и с строгим лицом подошла к постели; но, увидав, что Наташа закрыта с головой, улыбнулась своей доброй, слабой улыбкой.
– Ну, ну, ну, – сказала мать.
– Мама, можно поговорить, да? – сказала Hаташa. – Ну, в душку один раз, ну еще, и будет. – И она обхватила шею матери и поцеловала ее под подбородок. В обращении своем с матерью Наташа выказывала внешнюю грубость манеры, но так была чутка и ловка, что как бы она ни обхватила руками мать, она всегда умела это сделать так, чтобы матери не было ни больно, ни неприятно, ни неловко.
– Ну, об чем же нынче? – сказала мать, устроившись на подушках и подождав, пока Наташа, также перекатившись раза два через себя, не легла с ней рядом под одним одеялом, выпростав руки и приняв серьезное выражение.
Эти ночные посещения Наташи, совершавшиеся до возвращения графа из клуба, были одним из любимейших наслаждений матери и дочери.
– Об чем же нынче? А мне нужно тебе сказать…
Наташа закрыла рукою рот матери.
– О Борисе… Я знаю, – сказала она серьезно, – я затем и пришла. Не говорите, я знаю. Нет, скажите! – Она отпустила руку. – Скажите, мама. Он мил?
– Наташа, тебе 16 лет, в твои года я была замужем. Ты говоришь, что Боря мил. Он очень мил, и я его люблю как сына, но что же ты хочешь?… Что ты думаешь? Ты ему совсем вскружила голову, я это вижу…
Говоря это, графиня оглянулась на дочь. Наташа лежала, прямо и неподвижно глядя вперед себя на одного из сфинксов красного дерева, вырезанных на углах кровати, так что графиня видела только в профиль лицо дочери. Лицо это поразило графиню своей особенностью серьезного и сосредоточенного выражения.
Наташа слушала и соображала.
– Ну так что ж? – сказала она.
– Ты ему вскружила совсем голову, зачем? Что ты хочешь от него? Ты знаешь, что тебе нельзя выйти за него замуж.
– Отчего? – не переменяя положения, сказала Наташа.
– Оттого, что он молод, оттого, что он беден, оттого, что он родня… оттого, что ты и сама не любишь его.
– А почему вы знаете?
– Я знаю. Это не хорошо, мой дружок.
– А если я хочу… – сказала Наташа.
– Перестань говорить глупости, – сказала графиня.
– А если я хочу…
– Наташа, я серьезно…
Наташа не дала ей договорить, притянула к себе большую руку графини и поцеловала ее сверху, потом в ладонь, потом опять повернула и стала целовать ее в косточку верхнего сустава пальца, потом в промежуток, потом опять в косточку, шопотом приговаривая: «январь, февраль, март, апрель, май».
– Говорите, мама, что же вы молчите? Говорите, – сказала она, оглядываясь на мать, которая нежным взглядом смотрела на дочь и из за этого созерцания, казалось, забыла всё, что она хотела сказать.
– Это не годится, душа моя. Не все поймут вашу детскую связь, а видеть его таким близким с тобой может повредить тебе в глазах других молодых людей, которые к нам ездят, и, главное, напрасно мучает его. Он, может быть, нашел себе партию по себе, богатую; а теперь он с ума сходит.
– Сходит? – повторила Наташа.
– Я тебе про себя скажу. У меня был один cousin…
– Знаю – Кирилла Матвеич, да ведь он старик?
– Не всегда был старик. Но вот что, Наташа, я поговорю с Борей. Ему не надо так часто ездить…
– Отчего же не надо, коли ему хочется?
– Оттого, что я знаю, что это ничем не кончится.
– Почему вы знаете? Нет, мама, вы не говорите ему. Что за глупости! – говорила Наташа тоном человека, у которого хотят отнять его собственность.
– Ну не выйду замуж, так пускай ездит, коли ему весело и мне весело. – Наташа улыбаясь поглядела на мать.
– Не замуж, а так , – повторила она.
– Как же это, мой друг?
– Да так . Ну, очень нужно, что замуж не выйду, а… так .
– Так, так, – повторила графиня и, трясясь всем своим телом, засмеялась добрым, неожиданным старушечьим смехом.
– Полноте смеяться, перестаньте, – закричала Наташа, – всю кровать трясете. Ужасно вы на меня похожи, такая же хохотунья… Постойте… – Она схватила обе руки графини, поцеловала на одной кость мизинца – июнь, и продолжала целовать июль, август на другой руке. – Мама, а он очень влюблен? Как на ваши глаза? В вас были так влюблены? И очень мил, очень, очень мил! Только не совсем в моем вкусе – он узкий такой, как часы столовые… Вы не понимаете?…Узкий, знаете, серый, светлый…
– Что ты врешь! – сказала графиня.
Наташа продолжала:
– Неужели вы не понимаете? Николенька бы понял… Безухий – тот синий, темно синий с красным, и он четвероугольный.
– Ты и с ним кокетничаешь, – смеясь сказала графиня.
– Нет, он франмасон, я узнала. Он славный, темно синий с красным, как вам растолковать…
– Графинюшка, – послышался голос графа из за двери. – Ты не спишь? – Наташа вскочила босиком, захватила в руки туфли и убежала в свою комнату.
Она долго не могла заснуть. Она всё думала о том, что никто никак не может понять всего, что она понимает, и что в ней есть.
«Соня?» подумала она, глядя на спящую, свернувшуюся кошечку с ее огромной косой. «Нет, куда ей! Она добродетельная. Она влюбилась в Николеньку и больше ничего знать не хочет. Мама, и та не понимает. Это удивительно, как я умна и как… она мила», – продолжала она, говоря про себя в третьем лице и воображая, что это говорит про нее какой то очень умный, самый умный и самый хороший мужчина… «Всё, всё в ней есть, – продолжал этот мужчина, – умна необыкновенно, мила и потом хороша, необыкновенно хороша, ловка, – плавает, верхом ездит отлично, а голос! Можно сказать, удивительный голос!» Она пропела свою любимую музыкальную фразу из Херубиниевской оперы, бросилась на постель, засмеялась от радостной мысли, что она сейчас заснет, крикнула Дуняшу потушить свечку, и еще Дуняша не успела выйти из комнаты, как она уже перешла в другой, еще более счастливый мир сновидений, где всё было так же легко и прекрасно, как и в действительности, но только было еще лучше, потому что было по другому.

На другой день графиня, пригласив к себе Бориса, переговорила с ним, и с того дня он перестал бывать у Ростовых.


31 го декабря, накануне нового 1810 года, le reveillon [ночной ужин], был бал у Екатерининского вельможи. На бале должен был быть дипломатический корпус и государь.
На Английской набережной светился бесчисленными огнями иллюминации известный дом вельможи. У освещенного подъезда с красным сукном стояла полиция, и не одни жандармы, но полицеймейстер на подъезде и десятки офицеров полиции. Экипажи отъезжали, и всё подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах. Из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах; дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам, и торопливо и беззвучно проходили по сукну подъезда.
Почти всякий раз, как подъезжал новый экипаж, в толпе пробегал шопот и снимались шапки.
– Государь?… Нет, министр… принц… посланник… Разве не видишь перья?… – говорилось из толпы. Один из толпы, одетый лучше других, казалось, знал всех, и называл по имени знатнейших вельмож того времени.
Уже одна треть гостей приехала на этот бал, а у Ростовых, долженствующих быть на этом бале, еще шли торопливые приготовления одевания.
Много было толков и приготовлений для этого бала в семействе Ростовых, много страхов, что приглашение не будет получено, платье не будет готово, и не устроится всё так, как было нужно.
Вместе с Ростовыми ехала на бал Марья Игнатьевна Перонская, приятельница и родственница графини, худая и желтая фрейлина старого двора, руководящая провинциальных Ростовых в высшем петербургском свете.
В 10 часов вечера Ростовы должны были заехать за фрейлиной к Таврическому саду; а между тем было уже без пяти минут десять, а еще барышни не были одеты.
Наташа ехала на первый большой бал в своей жизни. Она в этот день встала в 8 часов утра и целый день находилась в лихорадочной тревоге и деятельности. Все силы ее, с самого утра, были устремлены на то, чтобы они все: она, мама, Соня были одеты как нельзя лучше. Соня и графиня поручились вполне ей. На графине должно было быть масака бархатное платье, на них двух белые дымковые платья на розовых, шелковых чехлах с розанами в корсаже. Волоса должны были быть причесаны a la grecque [по гречески].
Все существенное уже было сделано: ноги, руки, шея, уши были уже особенно тщательно, по бальному, вымыты, надушены и напудрены; обуты уже были шелковые, ажурные чулки и белые атласные башмаки с бантиками; прически были почти окончены. Соня кончала одеваться, графиня тоже; но Наташа, хлопотавшая за всех, отстала. Она еще сидела перед зеркалом в накинутом на худенькие плечи пеньюаре. Соня, уже одетая, стояла посреди комнаты и, нажимая до боли маленьким пальцем, прикалывала последнюю визжавшую под булавкой ленту.
– Не так, не так, Соня, – сказала Наташа, поворачивая голову от прически и хватаясь руками за волоса, которые не поспела отпустить державшая их горничная. – Не так бант, поди сюда. – Соня присела. Наташа переколола ленту иначе.
– Позвольте, барышня, нельзя так, – говорила горничная, державшая волоса Наташи.
– Ах, Боже мой, ну после! Вот так, Соня.
– Скоро ли вы? – послышался голос графини, – уж десять сейчас.
– Сейчас, сейчас. – А вы готовы, мама?
– Только току приколоть.
– Не делайте без меня, – крикнула Наташа: – вы не сумеете!
– Да уж десять.
На бале решено было быть в половине одиннадцатого, a надо было еще Наташе одеться и заехать к Таврическому саду.
Окончив прическу, Наташа в коротенькой юбке, из под которой виднелись бальные башмачки, и в материнской кофточке, подбежала к Соне, осмотрела ее и потом побежала к матери. Поворачивая ей голову, она приколола току, и, едва успев поцеловать ее седые волосы, опять побежала к девушкам, подшивавшим ей юбку.
Дело стояло за Наташиной юбкой, которая была слишком длинна; ее подшивали две девушки, обкусывая торопливо нитки. Третья, с булавками в губах и зубах, бегала от графини к Соне; четвертая держала на высоко поднятой руке всё дымковое платье.
– Мавруша, скорее, голубушка!
– Дайте наперсток оттуда, барышня.
– Скоро ли, наконец? – сказал граф, входя из за двери. – Вот вам духи. Перонская уж заждалась.
– Готово, барышня, – говорила горничная, двумя пальцами поднимая подшитое дымковое платье и что то обдувая и потряхивая, высказывая этим жестом сознание воздушности и чистоты того, что она держала.
Наташа стала надевать платье.
– Сейчас, сейчас, не ходи, папа, – крикнула она отцу, отворившему дверь, еще из под дымки юбки, закрывавшей всё ее лицо. Соня захлопнула дверь. Через минуту графа впустили. Он был в синем фраке, чулках и башмаках, надушенный и припомаженный.
– Ах, папа, ты как хорош, прелесть! – сказала Наташа, стоя посреди комнаты и расправляя складки дымки.
– Позвольте, барышня, позвольте, – говорила девушка, стоя на коленях, обдергивая платье и с одной стороны рта на другую переворачивая языком булавки.
– Воля твоя! – с отчаянием в голосе вскрикнула Соня, оглядев платье Наташи, – воля твоя, опять длинно!
Наташа отошла подальше, чтоб осмотреться в трюмо. Платье было длинно.
– Ей Богу, сударыня, ничего не длинно, – сказала Мавруша, ползавшая по полу за барышней.
– Ну длинно, так заметаем, в одну минутую заметаем, – сказала решительная Дуняша, из платочка на груди вынимая иголку и опять на полу принимаясь за работу.
В это время застенчиво, тихими шагами, вошла графиня в своей токе и бархатном платье.
– Уу! моя красавица! – закричал граф, – лучше вас всех!… – Он хотел обнять ее, но она краснея отстранилась, чтоб не измяться.
– Мама, больше на бок току, – проговорила Наташа. – Я переколю, и бросилась вперед, а девушки, подшивавшие, не успевшие за ней броситься, оторвали кусочек дымки.
– Боже мой! Что ж это такое? Я ей Богу не виновата…
– Ничего, заметаю, не видно будет, – говорила Дуняша.
– Красавица, краля то моя! – сказала из за двери вошедшая няня. – А Сонюшка то, ну красавицы!…
В четверть одиннадцатого наконец сели в кареты и поехали. Но еще нужно было заехать к Таврическому саду.
Перонская была уже готова. Несмотря на ее старость и некрасивость, у нее происходило точно то же, что у Ростовых, хотя не с такой торопливостью (для нее это было дело привычное), но также было надушено, вымыто, напудрено старое, некрасивое тело, также старательно промыто за ушами, и даже, и так же, как у Ростовых, старая горничная восторженно любовалась нарядом своей госпожи, когда она в желтом платье с шифром вышла в гостиную. Перонская похвалила туалеты Ростовых.
Ростовы похвалили ее вкус и туалет, и, бережа прически и платья, в одиннадцать часов разместились по каретам и поехали.


Наташа с утра этого дня не имела ни минуты свободы, и ни разу не успела подумать о том, что предстоит ей.
В сыром, холодном воздухе, в тесноте и неполной темноте колыхающейся кареты, она в первый раз живо представила себе то, что ожидает ее там, на бале, в освещенных залах – музыка, цветы, танцы, государь, вся блестящая молодежь Петербурга. То, что ее ожидало, было так прекрасно, что она не верила даже тому, что это будет: так это было несообразно с впечатлением холода, тесноты и темноты кареты. Она поняла всё то, что ее ожидает, только тогда, когда, пройдя по красному сукну подъезда, она вошла в сени, сняла шубу и пошла рядом с Соней впереди матери между цветами по освещенной лестнице. Только тогда она вспомнила, как ей надо было себя держать на бале и постаралась принять ту величественную манеру, которую она считала необходимой для девушки на бале. Но к счастью ее она почувствовала, что глаза ее разбегались: она ничего не видела ясно, пульс ее забил сто раз в минуту, и кровь стала стучать у ее сердца. Она не могла принять той манеры, которая бы сделала ее смешною, и шла, замирая от волнения и стараясь всеми силами только скрыть его. И эта то была та самая манера, которая более всего шла к ней. Впереди и сзади их, так же тихо переговариваясь и так же в бальных платьях, входили гости. Зеркала по лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях.
Наташа смотрела в зеркала и в отражении не могла отличить себя от других. Всё смешивалось в одну блестящую процессию. При входе в первую залу, равномерный гул голосов, шагов, приветствий – оглушил Наташу; свет и блеск еще более ослепил ее. Хозяин и хозяйка, уже полчаса стоявшие у входной двери и говорившие одни и те же слова входившим: «charme de vous voir», [в восхищении, что вижу вас,] так же встретили и Ростовых с Перонской.
Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее, и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Глядя на нее, хозяйка вспомнила, может быть, и свое золотое, невозвратное девичье время, и свой первый бал. Хозяин тоже проводил глазами Наташу и спросил у графа, которая его дочь?
– Charmante! [Очаровательна!] – сказал он, поцеловав кончики своих пальцев.
В зале стояли гости, теснясь у входной двери, ожидая государя. Графиня поместилась в первых рядах этой толпы. Наташа слышала и чувствовала, что несколько голосов спросили про нее и смотрели на нее. Она поняла, что она понравилась тем, которые обратили на нее внимание, и это наблюдение несколько успокоило ее.
«Есть такие же, как и мы, есть и хуже нас» – подумала она.
Перонская называла графине самых значительных лиц, бывших на бале.
– Вот это голландский посланик, видите, седой, – говорила Перонская, указывая на старичка с серебряной сединой курчавых, обильных волос, окруженного дамами, которых он чему то заставлял смеяться.
– А вот она, царица Петербурга, графиня Безухая, – говорила она, указывая на входившую Элен.
– Как хороша! Не уступит Марье Антоновне; смотрите, как за ней увиваются и молодые и старые. И хороша, и умна… Говорят принц… без ума от нее. А вот эти две, хоть и нехороши, да еще больше окружены.
Она указала на проходивших через залу даму с очень некрасивой дочерью.
– Это миллионерка невеста, – сказала Перонская. – А вот и женихи.
– Это брат Безуховой – Анатоль Курагин, – сказала она, указывая на красавца кавалергарда, который прошел мимо их, с высоты поднятой головы через дам глядя куда то. – Как хорош! неправда ли? Говорят, женят его на этой богатой. .И ваш то соusin, Друбецкой, тоже очень увивается. Говорят, миллионы. – Как же, это сам французский посланник, – отвечала она о Коленкуре на вопрос графини, кто это. – Посмотрите, как царь какой нибудь. А всё таки милы, очень милы французы. Нет милей для общества. А вот и она! Нет, всё лучше всех наша Марья то Антоновна! И как просто одета. Прелесть! – А этот то, толстый, в очках, фармазон всемирный, – сказала Перонская, указывая на Безухова. – С женою то его рядом поставьте: то то шут гороховый!
Пьер шел, переваливаясь своим толстым телом, раздвигая толпу, кивая направо и налево так же небрежно и добродушно, как бы он шел по толпе базара. Он продвигался через толпу, очевидно отыскивая кого то.
Наташа с радостью смотрела на знакомое лицо Пьера, этого шута горохового, как называла его Перонская, и знала, что Пьер их, и в особенности ее, отыскивал в толпе. Пьер обещал ей быть на бале и представить ей кавалеров.
Но, не дойдя до них, Безухой остановился подле невысокого, очень красивого брюнета в белом мундире, который, стоя у окна, разговаривал с каким то высоким мужчиной в звездах и ленте. Наташа тотчас же узнала невысокого молодого человека в белом мундире: это был Болконский, который показался ей очень помолодевшим, повеселевшим и похорошевшим.
– Вот еще знакомый, Болконский, видите, мама? – сказала Наташа, указывая на князя Андрея. – Помните, он у нас ночевал в Отрадном.
– А, вы его знаете? – сказала Перонская. – Терпеть не могу. Il fait a present la pluie et le beau temps. [От него теперь зависит дождливая или хорошая погода. (Франц. пословица, имеющая значение, что он имеет успех.)] И гордость такая, что границ нет! По папеньке пошел. И связался с Сперанским, какие то проекты пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, – сказала она, указывая на него. – Я бы его отделала, если бы он со мной так поступил, как с этими дамами.


Вдруг всё зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошел государь. За ним шли хозяин и хозяйка. Государь шел быстро, кланяясь направо и налево, как бы стараясь скорее избавиться от этой первой минуты встречи. Музыканты играли Польской, известный тогда по словам, сочиненным на него. Слова эти начинались: «Александр, Елизавета, восхищаете вы нас…» Государь прошел в гостиную, толпа хлынула к дверям; несколько лиц с изменившимися выражениями поспешно прошли туда и назад. Толпа опять отхлынула от дверей гостиной, в которой показался государь, разговаривая с хозяйкой. Какой то молодой человек с растерянным видом наступал на дам, прося их посторониться. Некоторые дамы с лицами, выражавшими совершенную забывчивость всех условий света, портя свои туалеты, теснились вперед. Мужчины стали подходить к дамам и строиться в пары Польского.
Всё расступилось, и государь, улыбаясь и не в такт ведя за руку хозяйку дома, вышел из дверей гостиной. За ним шли хозяин с М. А. Нарышкиной, потом посланники, министры, разные генералы, которых не умолкая называла Перонская. Больше половины дам имели кавалеров и шли или приготовлялись итти в Польской. Наташа чувствовала, что она оставалась с матерью и Соней в числе меньшей части дам, оттесненных к стене и не взятых в Польской. Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими, испуганными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская – у ней была одна мысль: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нечего смотреть. Нет, это не может быть!» – думала она. – «Они должны же знать, как мне хочется танцовать, как я отлично танцую, и как им весело будет танцовать со мною».
Звуки Польского, продолжавшегося довольно долго, уже начинали звучать грустно, – воспоминанием в ушах Наташи. Ей хотелось плакать. Перонская отошла от них. Граф был на другом конце залы, графиня, Соня и она стояли одни как в лесу в этой чуждой толпе, никому неинтересные и ненужные. Князь Андрей прошел с какой то дамой мимо них, очевидно их не узнавая. Красавец Анатоль, улыбаясь, что то говорил даме, которую он вел, и взглянул на лицо Наташе тем взглядом, каким глядят на стены. Борис два раза прошел мимо них и всякий раз отворачивался. Берг с женою, не танцовавшие, подошли к ним.
Наташе показалось оскорбительно это семейное сближение здесь, на бале, как будто не было другого места для семейных разговоров, кроме как на бале. Она не слушала и не смотрела на Веру, что то говорившую ей про свое зеленое платье.
Наконец государь остановился подле своей последней дамы (он танцовал с тремя), музыка замолкла; озабоченный адъютант набежал на Ростовых, прося их еще куда то посторониться, хотя они стояли у стены, и с хор раздались отчетливые, осторожные и увлекательно мерные звуки вальса. Государь с улыбкой взглянул на залу. Прошла минута – никто еще не начинал. Адъютант распорядитель подошел к графине Безуховой и пригласил ее. Она улыбаясь подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта. Адъютант распорядитель, мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, крепко обняв свою даму, пустился с ней сначала глиссадом, по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из за всё убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки шпор быстрых и ловких ног адъютанта, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало развеваясь бархатное платье его дамы. Наташа смотрела на них и готова была плакать, что это не она танцует этот первый тур вальса.
Князь Андрей в своем полковничьем, белом (по кавалерии) мундире, в чулках и башмаках, оживленный и веселый, стоял в первых рядах круга, недалеко от Ростовых. Барон Фиргоф говорил с ним о завтрашнем, предполагаемом первом заседании государственного совета. Князь Андрей, как человек близкий Сперанскому и участвующий в работах законодательной комиссии, мог дать верные сведения о заседании завтрашнего дня, о котором ходили различные толки. Но он не слушал того, что ему говорил Фиргоф, и глядел то на государя, то на сбиравшихся танцовать кавалеров, не решавшихся вступить в круг.
Князь Андрей наблюдал этих робевших при государе кавалеров и дам, замиравших от желания быть приглашенными.
Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.
– Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee [любимица], Ростова молодая, пригласите ее, – сказал он.
– Где? – спросил Болконский. – Виноват, – сказал он, обращаясь к барону, – этот разговор мы в другом месте доведем до конца, а на бале надо танцовать. – Он вышел вперед, по направлению, которое ему указывал Пьер. Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в глаза князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начинающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.
– Позвольте вас познакомить с моей дочерью, – сказала графиня, краснея.
– Я имею удовольствие быть знакомым, ежели графиня помнит меня, – сказал князь Андрей с учтивым и низким поклоном, совершенно противоречащим замечаниям Перонской о его грубости, подходя к Наташе, и занося руку, чтобы обнять ее талию еще прежде, чем он договорил приглашение на танец. Он предложил тур вальса. То замирающее выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой.
«Давно я ждала тебя», как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка, своей проявившейся из за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея. Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени. Наташа танцовала превосходно. Ножки ее в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от нее делали свое дело, а лицо ее сияло восторгом счастия. Ее оголенные шея и руки были худы и некрасивы. В сравнении с плечами Элен, ее плечи были худы, грудь неопределенна, руки тонки; но на Элен был уже как будто лак от всех тысяч взглядов, скользивших по ее телу, а Наташа казалась девочкой, которую в первый раз оголили, и которой бы очень стыдно это было, ежели бы ее не уверили, что это так необходимо надо.
Князь Андрей любил танцовать, и желая поскорее отделаться от политических и умных разговоров, с которыми все обращались к нему, и желая поскорее разорвать этот досадный ему круг смущения, образовавшегося от присутствия государя, пошел танцовать и выбрал Наташу, потому что на нее указал ему Пьер и потому, что она первая из хорошеньких женщин попала ему на глаза; но едва он обнял этот тонкий, подвижной стан, и она зашевелилась так близко от него и улыбнулась так близко ему, вино ее прелести ударило ему в голову: он почувствовал себя ожившим и помолодевшим, когда, переводя дыханье и оставив ее, остановился и стал глядеть на танцующих.


После князя Андрея к Наташе подошел Борис, приглашая ее на танцы, подошел и тот танцор адъютант, начавший бал, и еще молодые люди, и Наташа, передавая своих излишних кавалеров Соне, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцовать целый вечер. Она ничего не заметила и не видала из того, что занимало всех на этом бале. Она не только не заметила, как государь долго говорил с французским посланником, как он особенно милостиво говорил с такой то дамой, как принц такой то и такой то сделали и сказали то то, как Элен имела большой успех и удостоилась особенного внимания такого то; она не видала даже государя и заметила, что он уехал только потому, что после его отъезда бал более оживился. Один из веселых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцовал с Наташей. Он напомнил ей о их первом свиданьи в отрадненской аллее и о том, как она не могла заснуть в лунную ночь, и как он невольно слышал ее. Наташа покраснела при этом напоминании и старалась оправдаться, как будто было что то стыдное в том чувстве, в котором невольно подслушал ее князь Андрей.
Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радостью и робостью и даже ошибками во французском языке. Он особенно нежно и бережно обращался и говорил с нею. Сидя подле нее, разговаривая с ней о самых простых и ничтожных предметах, князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию. В то время, как Наташу выбирали и она с улыбкой вставала и танцовала по зале, князь Андрей любовался в особенности на ее робкую грацию. В середине котильона Наташа, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходила к своему месту. Новый кавалер опять пригласил ее. Она устала и запыхалась, и видимо подумала отказаться, но тотчас опять весело подняла руку на плечо кавалера и улыбнулась князю Андрею.
«Я бы рада была отдохнуть и посидеть с вами, я устала; но вы видите, как меня выбирают, и я этому рада, и я счастлива, и я всех люблю, и мы с вами всё это понимаем», и еще многое и многое сказала эта улыбка. Когда кавалер оставил ее, Наташа побежала через залу, чтобы взять двух дам для фигур.
«Ежели она подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой», сказал совершенно неожиданно сам себе князь Андрей, глядя на нее. Она подошла прежде к кузине.
«Какой вздор иногда приходит в голову! подумал князь Андрей; но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж… Это здесь редкость», думал он, когда Наташа, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, усаживалась подле него.
В конце котильона старый граф подошел в своем синем фраке к танцующим. Он пригласил к себе князя Андрея и спросил у дочери, весело ли ей? Наташа не ответила и только улыбнулась такой улыбкой, которая с упреком говорила: «как можно было спрашивать об этом?»
– Так весело, как никогда в жизни! – сказала она, и князь Андрей заметил, как быстро поднялись было ее худые руки, чтобы обнять отца и тотчас же опустились. Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастия, когда человек делается вполне доверчив и не верит в возможность зла, несчастия и горя.

Пьер на этом бале в первый раз почувствовал себя оскорбленным тем положением, которое занимала его жена в высших сферах. Он был угрюм и рассеян. Поперек лба его была широкая складка, и он, стоя у окна, смотрел через очки, никого не видя.
Наташа, направляясь к ужину, прошла мимо его.
Мрачное, несчастное лицо Пьера поразило ее. Она остановилась против него. Ей хотелось помочь ему, передать ему излишек своего счастия.
– Как весело, граф, – сказала она, – не правда ли?
Пьер рассеянно улыбнулся, очевидно не понимая того, что ему говорили.
– Да, я очень рад, – сказал он.
«Как могут они быть недовольны чем то, думала Наташа. Особенно такой хороший, как этот Безухов?» На глаза Наташи все бывшие на бале были одинаково добрые, милые, прекрасные люди, любящие друг друга: никто не мог обидеть друг друга, и потому все должны были быть счастливы.


На другой день князь Андрей вспомнил вчерашний бал, но не на долго остановился на нем мыслями. «Да, очень блестящий был бал. И еще… да, Ростова очень мила. Что то в ней есть свежее, особенное, не петербургское, отличающее ее». Вот всё, что он думал о вчерашнем бале, и напившись чаю, сел за работу.
Но от усталости или бессонницы (день был нехороший для занятий, и князь Андрей ничего не мог делать) он всё критиковал сам свою работу, как это часто с ним бывало, и рад был, когда услыхал, что кто то приехал.
Приехавший был Бицкий, служивший в различных комиссиях, бывавший во всех обществах Петербурга, страстный поклонник новых идей и Сперанского и озабоченный вестовщик Петербурга, один из тех людей, которые выбирают направление как платье – по моде, но которые по этому то кажутся самыми горячими партизанами направлений. Он озабоченно, едва успев снять шляпу, вбежал к князю Андрею и тотчас же начал говорить. Он только что узнал подробности заседания государственного совета нынешнего утра, открытого государем, и с восторгом рассказывал о том. Речь государя была необычайна. Это была одна из тех речей, которые произносятся только конституционными монархами. «Государь прямо сказал, что совет и сенат суть государственные сословия ; он сказал, что правление должно иметь основанием не произвол, а твердые начала . Государь сказал, что финансы должны быть преобразованы и отчеты быть публичны», рассказывал Бицкий, ударяя на известные слова и значительно раскрывая глаза.
– Да, нынешнее событие есть эра, величайшая эра в нашей истории, – заключил он.
Князь Андрей слушал рассказ об открытии государственного совета, которого он ожидал с таким нетерпением и которому приписывал такую важность, и удивлялся, что событие это теперь, когда оно совершилось, не только не трогало его, но представлялось ему более чем ничтожным. Он с тихой насмешкой слушал восторженный рассказ Бицкого. Самая простая мысль приходила ему в голову: «Какое дело мне и Бицкому, какое дело нам до того, что государю угодно было сказать в совете! Разве всё это может сделать меня счастливее и лучше?»
И это простое рассуждение вдруг уничтожило для князя Андрея весь прежний интерес совершаемых преобразований. В этот же день князь Андрей должен был обедать у Сперанского «en petit comite«, [в маленьком собрании,] как ему сказал хозяин, приглашая его. Обед этот в семейном и дружеском кругу человека, которым он так восхищался, прежде очень интересовал князя Андрея, тем более что до сих пор он не видал Сперанского в его домашнем быту; но теперь ему не хотелось ехать.
В назначенный час обеда, однако, князь Андрей уже входил в собственный, небольшой дом Сперанского у Таврического сада. В паркетной столовой небольшого домика, отличавшегося необыкновенной чистотой (напоминающей монашескую чистоту) князь Андрей, несколько опоздавший, уже нашел в пять часов собравшееся всё общество этого petit comite, интимных знакомых Сперанского. Дам не было никого кроме маленькой дочери Сперанского (с длинным лицом, похожим на отца) и ее гувернантки. Гости были Жерве, Магницкий и Столыпин. Еще из передней князь Андрей услыхал громкие голоса и звонкий, отчетливый хохот – хохот, похожий на тот, каким смеются на сцене. Кто то голосом, похожим на голос Сперанского, отчетливо отбивал: ха… ха… ха… Князь Андрей никогда не слыхал смеха Сперанского, и этот звонкий, тонкий смех государственного человека странно поразил его.
Князь Андрей вошел в столовую. Всё общество стояло между двух окон у небольшого стола с закуской. Сперанский в сером фраке с звездой, очевидно в том еще белом жилете и высоком белом галстухе, в которых он был в знаменитом заседании государственного совета, с веселым лицом стоял у стола. Гости окружали его. Магницкий, обращаясь к Михайлу Михайловичу, рассказывал анекдот. Сперанский слушал, вперед смеясь тому, что скажет Магницкий. В то время как князь Андрей вошел в комнату, слова Магницкого опять заглушились смехом. Громко басил Столыпин, пережевывая кусок хлеба с сыром; тихим смехом шипел Жерве, и тонко, отчетливо смеялся Сперанский.
Сперанский, всё еще смеясь, подал князю Андрею свою белую, нежную руку.
– Очень рад вас видеть, князь, – сказал он. – Минутку… обратился он к Магницкому, прерывая его рассказ. – У нас нынче уговор: обед удовольствия, и ни слова про дела. – И он опять обратился к рассказчику, и опять засмеялся.
Князь Андрей с удивлением и грустью разочарования слушал его смех и смотрел на смеющегося Сперанского. Это был не Сперанский, а другой человек, казалось князю Андрею. Всё, что прежде таинственно и привлекательно представлялось князю Андрею в Сперанском, вдруг стало ему ясно и непривлекательно.
За столом разговор ни на мгновение не умолкал и состоял как будто бы из собрания смешных анекдотов. Еще Магницкий не успел докончить своего рассказа, как уж кто то другой заявил свою готовность рассказать что то, что было еще смешнее. Анекдоты большею частью касались ежели не самого служебного мира, то лиц служебных. Казалось, что в этом обществе так окончательно было решено ничтожество этих лиц, что единственное отношение к ним могло быть только добродушно комическое. Сперанский рассказал, как на совете сегодняшнего утра на вопрос у глухого сановника о его мнении, сановник этот отвечал, что он того же мнения. Жерве рассказал целое дело о ревизии, замечательное по бессмыслице всех действующих лиц. Столыпин заикаясь вмешался в разговор и с горячностью начал говорить о злоупотреблениях прежнего порядка вещей, угрожая придать разговору серьезный характер. Магницкий стал трунить над горячностью Столыпина, Жерве вставил шутку и разговор принял опять прежнее, веселое направление.
Очевидно, Сперанский после трудов любил отдохнуть и повеселиться в приятельском кружке, и все его гости, понимая его желание, старались веселить его и сами веселиться. Но веселье это казалось князю Андрею тяжелым и невеселым. Тонкий звук голоса Сперанского неприятно поражал его, и неумолкавший смех своей фальшивой нотой почему то оскорблял чувство князя Андрея. Князь Андрей не смеялся и боялся, что он будет тяжел для этого общества. Но никто не замечал его несоответственности общему настроению. Всем было, казалось, очень весело.
Он несколько раз желал вступить в разговор, но всякий раз его слово выбрасывалось вон, как пробка из воды; и он не мог шутить с ними вместе.
Ничего не было дурного или неуместного в том, что они говорили, всё было остроумно и могло бы быть смешно; но чего то, того самого, что составляет соль веселья, не только не было, но они и не знали, что оно бывает.
После обеда дочь Сперанского с своей гувернанткой встали. Сперанский приласкал дочь своей белой рукой, и поцеловал ее. И этот жест показался неестественным князю Андрею.
Мужчины, по английски, остались за столом и за портвейном. В середине начавшегося разговора об испанских делах Наполеона, одобряя которые, все были одного и того же мнения, князь Андрей стал противоречить им. Сперанский улыбнулся и, очевидно желая отклонить разговор от принятого направления, рассказал анекдот, не имеющий отношения к разговору. На несколько мгновений все замолкли.
Посидев за столом, Сперанский закупорил бутылку с вином и сказав: «нынче хорошее винцо в сапожках ходит», отдал слуге и встал. Все встали и также шумно разговаривая пошли в гостиную. Сперанскому подали два конверта, привезенные курьером. Он взял их и прошел в кабинет. Как только он вышел, общее веселье замолкло и гости рассудительно и тихо стали переговариваться друг с другом.
– Ну, теперь декламация! – сказал Сперанский, выходя из кабинета. – Удивительный талант! – обратился он к князю Андрею. Магницкий тотчас же стал в позу и начал говорить французские шутливые стихи, сочиненные им на некоторых известных лиц Петербурга, и несколько раз был прерываем аплодисментами. Князь Андрей, по окончании стихов, подошел к Сперанскому, прощаясь с ним.
– Куда вы так рано? – сказал Сперанский.
– Я обещал на вечер…
Они помолчали. Князь Андрей смотрел близко в эти зеркальные, непропускающие к себе глаза и ему стало смешно, как он мог ждать чего нибудь от Сперанского и от всей своей деятельности, связанной с ним, и как мог он приписывать важность тому, что делал Сперанский. Этот аккуратный, невеселый смех долго не переставал звучать в ушах князя Андрея после того, как он уехал от Сперанского.
Вернувшись домой, князь Андрей стал вспоминать свою петербургскую жизнь за эти четыре месяца, как будто что то новое. Он вспоминал свои хлопоты, искательства, историю своего проекта военного устава, который был принят к сведению и о котором старались умолчать единственно потому, что другая работа, очень дурная, была уже сделана и представлена государю; вспомнил о заседаниях комитета, членом которого был Берг; вспомнил, как в этих заседаниях старательно и продолжительно обсуживалось всё касающееся формы и процесса заседаний комитета, и как старательно и кратко обходилось всё что касалось сущности дела. Он вспомнил о своей законодательной работе, о том, как он озабоченно переводил на русский язык статьи римского и французского свода, и ему стало совестно за себя. Потом он живо представил себе Богучарово, свои занятия в деревне, свою поездку в Рязань, вспомнил мужиков, Дрона старосту, и приложив к ним права лиц, которые он распределял по параграфам, ему стало удивительно, как он мог так долго заниматься такой праздной работой.


На другой день князь Андрей поехал с визитами в некоторые дома, где он еще не был, и в том числе к Ростовым, с которыми он возобновил знакомство на последнем бале. Кроме законов учтивости, по которым ему нужно было быть у Ростовых, князю Андрею хотелось видеть дома эту особенную, оживленную девушку, которая оставила ему приятное воспоминание.
Наташа одна из первых встретила его. Она была в домашнем синем платье, в котором она показалась князю Андрею еще лучше, чем в бальном. Она и всё семейство Ростовых приняли князя Андрея, как старого друга, просто и радушно. Всё семейство, которое строго судил прежде князь Андрей, теперь показалось ему составленным из прекрасных, простых и добрых людей. Гостеприимство и добродушие старого графа, особенно мило поразительное в Петербурге, было таково, что князь Андрей не мог отказаться от обеда. «Да, это добрые, славные люди, думал Болконский, разумеется, не понимающие ни на волос того сокровища, которое они имеют в Наташе; но добрые люди, которые составляют наилучший фон для того, чтобы на нем отделялась эта особенно поэтическая, переполненная жизни, прелестная девушка!»
Князь Андрей чувствовал в Наташе присутствие совершенно чуждого для него, особенного мира, преисполненного каких то неизвестных ему радостей, того чуждого мира, который еще тогда, в отрадненской аллее и на окне, в лунную ночь, так дразнил его. Теперь этот мир уже более не дразнил его, не был чуждый мир; но он сам, вступив в него, находил в нем новое для себя наслаждение.
После обеда Наташа, по просьбе князя Андрея, пошла к клавикордам и стала петь. Князь Андрей стоял у окна, разговаривая с дамами, и слушал ее. В середине фразы князь Андрей замолчал и почувствовал неожиданно, что к его горлу подступают слезы, возможность которых он не знал за собой. Он посмотрел на поющую Наташу, и в душе его произошло что то новое и счастливое. Он был счастлив и ему вместе с тем было грустно. Ему решительно не об чем было плакать, но он готов был плакать. О чем? О прежней любви? О маленькой княгине? О своих разочарованиях?… О своих надеждах на будущее?… Да и нет. Главное, о чем ему хотелось плакать, была вдруг живо сознанная им страшная противуположность между чем то бесконечно великим и неопределимым, бывшим в нем, и чем то узким и телесным, чем он был сам и даже была она. Эта противуположность томила и радовала его во время ее пения.
Только что Наташа кончила петь, она подошла к нему и спросила его, как ему нравится ее голос? Она спросила это и смутилась уже после того, как она это сказала, поняв, что этого не надо было спрашивать. Он улыбнулся, глядя на нее, и сказал, что ему нравится ее пение так же, как и всё, что она делает.
Князь Андрей поздно вечером уехал от Ростовых. Он лег спать по привычке ложиться, но увидал скоро, что он не может спать. Он то, зажжа свечку, сидел в постели, то вставал, то опять ложился, нисколько не тяготясь бессонницей: так радостно и ново ему было на душе, как будто он из душной комнаты вышел на вольный свет Божий. Ему и в голову не приходило, чтобы он был влюблен в Ростову; он не думал о ней; он только воображал ее себе, и вследствие этого вся жизнь его представлялась ему в новом свете. «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта мне?» говорил он себе. И он в первый раз после долгого времени стал делать счастливые планы на будущее. Он решил сам собою, что ему надо заняться воспитанием своего сына, найдя ему воспитателя и поручив ему; потом надо выйти в отставку и ехать за границу, видеть Англию, Швейцарию, Италию. «Мне надо пользоваться своей свободой, пока так много в себе чувствую силы и молодости, говорил он сам себе. Пьер был прав, говоря, что надо верить в возможность счастия, чтобы быть счастливым, и я теперь верю в него. Оставим мертвым хоронить мертвых, а пока жив, надо жить и быть счастливым», думал он.


В одно утро полковник Адольф Берг, которого Пьер знал, как знал всех в Москве и Петербурге, в чистеньком с иголочки мундире, с припомаженными наперед височками, как носил государь Александр Павлович, приехал к нему.
– Я сейчас был у графини, вашей супруги, и был так несчастлив, что моя просьба не могла быть исполнена; надеюсь, что у вас, граф, я буду счастливее, – сказал он, улыбаясь.
– Что вам угодно, полковник? Я к вашим услугам.
– Я теперь, граф, уж совершенно устроился на новой квартире, – сообщил Берг, очевидно зная, что это слышать не могло не быть приятно; – и потому желал сделать так, маленький вечерок для моих и моей супруги знакомых. (Он еще приятнее улыбнулся.) Я хотел просить графиню и вас сделать мне честь пожаловать к нам на чашку чая и… на ужин.
– Только графиня Елена Васильевна, сочтя для себя унизительным общество каких то Бергов, могла иметь жестокость отказаться от такого приглашения. – Берг так ясно объяснил, почему он желает собрать у себя небольшое и хорошее общество, и почему это ему будет приятно, и почему он для карт и для чего нибудь дурного жалеет деньги, но для хорошего общества готов и понести расходы, что Пьер не мог отказаться и обещался быть.
– Только не поздно, граф, ежели смею просить, так без 10 ти минут в восемь, смею просить. Партию составим, генерал наш будет. Он очень добр ко мне. Поужинаем, граф. Так сделайте одолжение.
Противно своей привычке опаздывать, Пьер в этот день вместо восьми без 10 ти минут, приехал к Бергам в восемь часов без четверти.
Берги, припася, что нужно было для вечера, уже готовы были к приему гостей.
В новом, чистом, светлом, убранном бюстиками и картинками и новой мебелью, кабинете сидел Берг с женою. Берг, в новеньком, застегнутом мундире сидел возле жены, объясняя ей, что всегда можно и должно иметь знакомства людей, которые выше себя, потому что тогда только есть приятность от знакомств. – «Переймешь что нибудь, можешь попросить о чем нибудь. Вот посмотри, как я жил с первых чинов (Берг жизнь свою считал не годами, а высочайшими наградами). Мои товарищи теперь еще ничто, а я на ваканции полкового командира, я имею счастье быть вашим мужем (он встал и поцеловал руку Веры, но по пути к ней отогнул угол заворотившегося ковра). И чем я приобрел всё это? Главное умением выбирать свои знакомства. Само собой разумеется, что надо быть добродетельным и аккуратным».
Берг улыбнулся с сознанием своего превосходства над слабой женщиной и замолчал, подумав, что всё таки эта милая жена его есть слабая женщина, которая не может постигнуть всего того, что составляет достоинство мужчины, – ein Mann zu sein [быть мужчиной]. Вера в то же время также улыбнулась с сознанием своего превосходства над добродетельным, хорошим мужем, но который всё таки ошибочно, как и все мужчины, по понятию Веры, понимал жизнь. Берг, судя по своей жене, считал всех женщин слабыми и глупыми. Вера, судя по одному своему мужу и распространяя это замечание, полагала, что все мужчины приписывают только себе разум, а вместе с тем ничего не понимают, горды и эгоисты.
Берг встал и, обняв свою жену осторожно, чтобы не измять кружевную пелеринку, за которую он дорого заплатил, поцеловал ее в середину губ.
– Одно только, чтобы у нас не было так скоро детей, – сказал он по бессознательной для себя филиации идей.
– Да, – отвечала Вера, – я совсем этого не желаю. Надо жить для общества.
– Точно такая была на княгине Юсуповой, – сказал Берг, с счастливой и доброй улыбкой, указывая на пелеринку.
В это время доложили о приезде графа Безухого. Оба супруга переглянулись самодовольной улыбкой, каждый себе приписывая честь этого посещения.
«Вот что значит уметь делать знакомства, подумал Берг, вот что значит уметь держать себя!»
– Только пожалуйста, когда я занимаю гостей, – сказала Вера, – ты не перебивай меня, потому что я знаю чем занять каждого, и в каком обществе что надо говорить.
Берг тоже улыбнулся.
– Нельзя же: иногда с мужчинами мужской разговор должен быть, – сказал он.
Пьер был принят в новенькой гостиной, в которой нигде сесть нельзя было, не нарушив симметрии, чистоты и порядка, и потому весьма понятно было и не странно, что Берг великодушно предлагал разрушить симметрию кресла, или дивана для дорогого гостя, и видимо находясь сам в этом отношении в болезненной нерешительности, предложил решение этого вопроса выбору гостя. Пьер расстроил симметрию, подвинув себе стул, и тотчас же Берг и Вера начали вечер, перебивая один другого и занимая гостя.
Вера, решив в своем уме, что Пьера надо занимать разговором о французском посольстве, тотчас же начала этот разговор. Берг, решив, что надобен и мужской разговор, перебил речь жены, затрогивая вопрос о войне с Австриею и невольно с общего разговора соскочил на личные соображения о тех предложениях, которые ему были деланы для участия в австрийском походе, и о тех причинах, почему он не принял их. Несмотря на то, что разговор был очень нескладный, и что Вера сердилась за вмешательство мужского элемента, оба супруга с удовольствием чувствовали, что, несмотря на то, что был только один гость, вечер был начат очень хорошо, и что вечер был, как две капли воды похож на всякий другой вечер с разговорами, чаем и зажженными свечами.
Вскоре приехал Борис, старый товарищ Берга. Он с некоторым оттенком превосходства и покровительства обращался с Бергом и Верой. За Борисом приехала дама с полковником, потом сам генерал, потом Ростовы, и вечер уже совершенно, несомненно стал похож на все вечера. Берг с Верой не могли удерживать радостной улыбки при виде этого движения по гостиной, при звуке этого бессвязного говора, шуршанья платьев и поклонов. Всё было, как и у всех, особенно похож был генерал, похваливший квартиру, потрепавший по плечу Берга, и с отеческим самоуправством распорядившийся постановкой бостонного стола. Генерал подсел к графу Илье Андреичу, как к самому знатному из гостей после себя. Старички с старичками, молодые с молодыми, хозяйка у чайного стола, на котором были точно такие же печенья в серебряной корзинке, какие были у Паниных на вечере, всё было совершенно так же, как у других.


Пьер, как один из почетнейших гостей, должен был сесть в бостон с Ильей Андреичем, генералом и полковником. Пьеру за бостонным столом пришлось сидеть против Наташи и странная перемена, происшедшая в ней со дня бала, поразила его. Наташа была молчалива, и не только не была так хороша, как она была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида.
«Что с ней?» подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что то подсевшему к ней Борису. Отходив целую масть и забрав к удовольствию своего партнера пять взяток, Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих то шагов, вошедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.
«Что с ней сделалось?» еще удивленнее сказал он сам себе.
Князь Андрей с бережливо нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что то. Она, подняв голову, разрумянившись и видимо стараясь удержать порывистое дыхание, смотрела на него. И яркий свет какого то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же, какою она была на бале.
Князь Андрей подошел к Пьеру и Пьер заметил новое, молодое выражение и в лице своего друга.
Пьер несколько раз пересаживался во время игры, то спиной, то лицом к Наташе, и во всё продолжение 6 ти роберов делал наблюдения над ней и своим другом.
«Что то очень важное происходит между ними», думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре.
После 6 ти роберов генерал встал, сказав, что эдак невозможно играть, и Пьер получил свободу. Наташа в одной стороне говорила с Соней и Борисом, Вера о чем то с тонкой улыбкой говорила с князем Андреем. Пьер подошел к своему другу и спросив не тайна ли то, что говорится, сел подле них. Вера, заметив внимание князя Андрея к Наташе, нашла, что на вечере, на настоящем вечере, необходимо нужно, чтобы были тонкие намеки на чувства, и улучив время, когда князь Андрей был один, начала с ним разговор о чувствах вообще и о своей сестре. Ей нужно было с таким умным (каким она считала князя Андрея) гостем приложить к делу свое дипломатическое искусство.
Когда Пьер подошел к ним, он заметил, что Вера находилась в самодовольном увлечении разговора, князь Андрей (что с ним редко бывало) казался смущен.
– Как вы полагаете? – с тонкой улыбкой говорила Вера. – Вы, князь, так проницательны и так понимаете сразу характер людей. Что вы думаете о Натали, может ли она быть постоянна в своих привязанностях, может ли она так, как другие женщины (Вера разумела себя), один раз полюбить человека и навсегда остаться ему верною? Это я считаю настоящею любовью. Как вы думаете, князь?
– Я слишком мало знаю вашу сестру, – отвечал князь Андрей с насмешливой улыбкой, под которой он хотел скрыть свое смущение, – чтобы решить такой тонкий вопрос; и потом я замечал, что чем менее нравится женщина, тем она бывает постояннее, – прибавил он и посмотрел на Пьера, подошедшего в это время к ним.
– Да это правда, князь; в наше время, – продолжала Вера (упоминая о нашем времени, как вообще любят упоминать ограниченные люди, полагающие, что они нашли и оценили особенности нашего времени и что свойства людей изменяются со временем), в наше время девушка имеет столько свободы, что le plaisir d'etre courtisee [удовольствие иметь поклонников] часто заглушает в ней истинное чувство. Et Nathalie, il faut l'avouer, y est tres sensible. [И Наталья, надо признаться, на это очень чувствительна.] Возвращение к Натали опять заставило неприятно поморщиться князя Андрея; он хотел встать, но Вера продолжала с еще более утонченной улыбкой.
– Я думаю, никто так не был courtisee [предметом ухаживанья], как она, – говорила Вера; – но никогда, до самого последнего времени никто серьезно ей не нравился. Вот вы знаете, граф, – обратилась она к Пьеру, – даже наш милый cousin Борис, который был, entre nous [между нами], очень и очень dans le pays du tendre… [в стране нежностей…]
Князь Андрей нахмурившись молчал.
– Вы ведь дружны с Борисом? – сказала ему Вера.
– Да, я его знаю…
– Он верно вам говорил про свою детскую любовь к Наташе?
– А была детская любовь? – вдруг неожиданно покраснев, спросил князь Андрей.
– Да. Vous savez entre cousin et cousine cette intimite mene quelquefois a l'amour: le cousinage est un dangereux voisinage, N'est ce pas? [Знаете, между двоюродным братом и сестрой эта близость приводит иногда к любви. Такое родство – опасное соседство. Не правда ли?]
– О, без сомнения, – сказал князь Андрей, и вдруг, неестественно оживившись, он стал шутить с Пьером о том, как он должен быть осторожным в своем обращении с своими 50 ти летними московскими кузинами, и в середине шутливого разговора встал и, взяв под руку Пьера, отвел его в сторону.
– Ну что? – сказал Пьер, с удивлением смотревший на странное оживление своего друга и заметивший взгляд, который он вставая бросил на Наташу.
– Мне надо, мне надо поговорить с тобой, – сказал князь Андрей. – Ты знаешь наши женские перчатки (он говорил о тех масонских перчатках, которые давались вновь избранному брату для вручения любимой женщине). – Я… Но нет, я после поговорю с тобой… – И с странным блеском в глазах и беспокойством в движениях князь Андрей подошел к Наташе и сел подле нее. Пьер видел, как князь Андрей что то спросил у нее, и она вспыхнув отвечала ему.
Но в это время Берг подошел к Пьеру, настоятельно упрашивая его принять участие в споре между генералом и полковником об испанских делах.
Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел. Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, что он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать.
Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем нибудь важном и умном. Генерал начал этот разговор и к нему то Берг привлек Пьера.


На другой день князь Андрей поехал к Ростовым обедать, так как его звал граф Илья Андреич, и провел у них целый день.
Все в доме чувствовали для кого ездил князь Андрей, и он, не скрывая, целый день старался быть с Наташей. Не только в душе Наташи испуганной, но счастливой и восторженной, но во всем доме чувствовался страх перед чем то важным, имеющим совершиться. Графиня печальными и серьезно строгими глазами смотрела на князя Андрея, когда он говорил с Наташей, и робко и притворно начинала какой нибудь ничтожный разговор, как скоро он оглядывался на нее. Соня боялась уйти от Наташи и боялась быть помехой, когда она была с ними. Наташа бледнела от страха ожидания, когда она на минуты оставалась с ним с глазу на глаз. Князь Андрей поражал ее своей робостью. Она чувствовала, что ему нужно было сказать ей что то, но что он не мог на это решиться.
Когда вечером князь Андрей уехал, графиня подошла к Наташе и шопотом сказала:
– Ну что?
– Мама, ради Бога ничего не спрашивайте у меня теперь. Это нельзя говорить, – сказала Наташа.
Но несмотря на то, в этот вечер Наташа, то взволнованная, то испуганная, с останавливающимися глазами лежала долго в постели матери. То она рассказывала ей, как он хвалил ее, то как он говорил, что поедет за границу, то, что он спрашивал, где они будут жить это лето, то как он спрашивал ее про Бориса.
– Но такого, такого… со мной никогда не бывало! – говорила она. – Только мне страшно при нем, мне всегда страшно при нем, что это значит? Значит, что это настоящее, да? Мама, вы спите?
– Нет, душа моя, мне самой страшно, – отвечала мать. – Иди.
– Все равно я не буду спать. Что за глупости спать? Maмаша, мамаша, такого со мной никогда не бывало! – говорила она с удивлением и испугом перед тем чувством, которое она сознавала в себе. – И могли ли мы думать!…
Наташе казалось, что еще когда она в первый раз увидала князя Андрея в Отрадном, она влюбилась в него. Ее как будто пугало это странное, неожиданное счастье, что тот, кого она выбрала еще тогда (она твердо была уверена в этом), что тот самый теперь опять встретился ей, и, как кажется, неравнодушен к ней. «И надо было ему нарочно теперь, когда мы здесь, приехать в Петербург. И надо было нам встретиться на этом бале. Всё это судьба. Ясно, что это судьба, что всё это велось к этому. Еще тогда, как только я увидала его, я почувствовала что то особенное».
– Что ж он тебе еще говорил? Какие стихи то эти? Прочти… – задумчиво сказала мать, спрашивая про стихи, которые князь Андрей написал в альбом Наташе.
– Мама, это не стыдно, что он вдовец?
– Полно, Наташа. Молись Богу. Les Marieiages se font dans les cieux. [Браки заключаются в небесах.]
– Голубушка, мамаша, как я вас люблю, как мне хорошо! – крикнула Наташа, плача слезами счастья и волнения и обнимая мать.
В это же самое время князь Андрей сидел у Пьера и говорил ему о своей любви к Наташе и о твердо взятом намерении жениться на ней.

В этот день у графини Елены Васильевны был раут, был французский посланник, был принц, сделавшийся с недавнего времени частым посетителем дома графини, и много блестящих дам и мужчин. Пьер был внизу, прошелся по залам, и поразил всех гостей своим сосредоточенно рассеянным и мрачным видом.
Пьер со времени бала чувствовал в себе приближение припадков ипохондрии и с отчаянным усилием старался бороться против них. Со времени сближения принца с его женою, Пьер неожиданно был пожалован в камергеры, и с этого времени он стал чувствовать тяжесть и стыд в большом обществе, и чаще ему стали приходить прежние мрачные мысли о тщете всего человеческого. В это же время замеченное им чувство между покровительствуемой им Наташей и князем Андреем, своей противуположностью между его положением и положением его друга, еще усиливало это мрачное настроение. Он одинаково старался избегать мыслей о своей жене и о Наташе и князе Андрее. Опять всё ему казалось ничтожно в сравнении с вечностью, опять представлялся вопрос: «к чему?». И он дни и ночи заставлял себя трудиться над масонскими работами, надеясь отогнать приближение злого духа. Пьер в 12 м часу, выйдя из покоев графини, сидел у себя наверху в накуренной, низкой комнате, в затасканном халате перед столом и переписывал подлинные шотландские акты, когда кто то вошел к нему в комнату. Это был князь Андрей.
– А, это вы, – сказал Пьер с рассеянным и недовольным видом. – А я вот работаю, – сказал он, указывая на тетрадь с тем видом спасения от невзгод жизни, с которым смотрят несчастливые люди на свою работу.
Князь Андрей с сияющим, восторженным и обновленным к жизни лицом остановился перед Пьером и, не замечая его печального лица, с эгоизмом счастия улыбнулся ему.
– Ну, душа моя, – сказал он, – я вчера хотел сказать тебе и нынче за этим приехал к тебе. Никогда не испытывал ничего подобного. Я влюблен, мой друг.
Пьер вдруг тяжело вздохнул и повалился своим тяжелым телом на диван, подле князя Андрея.
– В Наташу Ростову, да? – сказал он.
– Да, да, в кого же? Никогда не поверил бы, но это чувство сильнее меня. Вчера я мучился, страдал, но и мученья этого я не отдам ни за что в мире. Я не жил прежде. Теперь только я живу, но я не могу жить без нее. Но может ли она любить меня?… Я стар для нее… Что ты не говоришь?…
– Я? Я? Что я говорил вам, – вдруг сказал Пьер, вставая и начиная ходить по комнате. – Я всегда это думал… Эта девушка такое сокровище, такое… Это редкая девушка… Милый друг, я вас прошу, вы не умствуйте, не сомневайтесь, женитесь, женитесь и женитесь… И я уверен, что счастливее вас не будет человека.
– Но она!
– Она любит вас.
– Не говори вздору… – сказал князь Андрей, улыбаясь и глядя в глаза Пьеру.
– Любит, я знаю, – сердито закричал Пьер.
– Нет, слушай, – сказал князь Андрей, останавливая его за руку. – Ты знаешь ли, в каком я положении? Мне нужно сказать все кому нибудь.
– Ну, ну, говорите, я очень рад, – говорил Пьер, и действительно лицо его изменилось, морщина разгладилась, и он радостно слушал князя Андрея. Князь Андрей казался и был совсем другим, новым человеком. Где была его тоска, его презрение к жизни, его разочарованность? Пьер был единственный человек, перед которым он решался высказаться; но зато он ему высказывал всё, что у него было на душе. То он легко и смело делал планы на продолжительное будущее, говорил о том, как он не может пожертвовать своим счастьем для каприза своего отца, как он заставит отца согласиться на этот брак и полюбить ее или обойдется без его согласия, то он удивлялся, как на что то странное, чуждое, от него независящее, на то чувство, которое владело им.
– Я бы не поверил тому, кто бы мне сказал, что я могу так любить, – говорил князь Андрей. – Это совсем не то чувство, которое было у меня прежде. Весь мир разделен для меня на две половины: одна – она и там всё счастье надежды, свет; другая половина – всё, где ее нет, там всё уныние и темнота…
– Темнота и мрак, – повторил Пьер, – да, да, я понимаю это.
– Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив. Ты понимаешь меня? Я знаю, что ты рад за меня.
– Да, да, – подтверждал Пьер, умиленными и грустными глазами глядя на своего друга. Чем светлее представлялась ему судьба князя Андрея, тем мрачнее представлялась своя собственная.


Для женитьбы нужно было согласие отца, и для этого на другой день князь Андрей уехал к отцу.
Отец с наружным спокойствием, но внутренней злобой принял сообщение сына. Он не мог понять того, чтобы кто нибудь хотел изменять жизнь, вносить в нее что нибудь новое, когда жизнь для него уже кончалась. – «Дали бы только дожить так, как я хочу, а потом бы делали, что хотели», говорил себе старик. С сыном однако он употребил ту дипломацию, которую он употреблял в важных случаях. Приняв спокойный тон, он обсудил всё дело.
Во первых, женитьба была не блестящая в отношении родства, богатства и знатности. Во вторых, князь Андрей был не первой молодости и слаб здоровьем (старик особенно налегал на это), а она была очень молода. В третьих, был сын, которого жалко было отдать девчонке. В четвертых, наконец, – сказал отец, насмешливо глядя на сына, – я тебя прошу, отложи дело на год, съезди за границу, полечись, сыщи, как ты и хочешь, немца, для князя Николая, и потом, ежели уж любовь, страсть, упрямство, что хочешь, так велики, тогда женись.
– И это последнее мое слово, знай, последнее… – кончил князь таким тоном, которым показывал, что ничто не заставит его изменить свое решение.
Князь Андрей ясно видел, что старик надеялся, что чувство его или его будущей невесты не выдержит испытания года, или что он сам, старый князь, умрет к этому времени, и решил исполнить волю отца: сделать предложение и отложить свадьбу на год.
Через три недели после своего последнего вечера у Ростовых, князь Андрей вернулся в Петербург.

На другой день после своего объяснения с матерью, Наташа ждала целый день Болконского, но он не приехал. На другой, на третий день было то же самое. Пьер также не приезжал, и Наташа, не зная того, что князь Андрей уехал к отцу, не могла себе объяснить его отсутствия.
Так прошли три недели. Наташа никуда не хотела выезжать и как тень, праздная и унылая, ходила по комнатам, вечером тайно от всех плакала и не являлась по вечерам к матери. Она беспрестанно краснела и раздражалась. Ей казалось, что все знают о ее разочаровании, смеются и жалеют о ней. При всей силе внутреннего горя, это тщеславное горе усиливало ее несчастие.
Однажды она пришла к графине, хотела что то сказать ей, и вдруг заплакала. Слезы ее были слезы обиженного ребенка, который сам не знает, за что он наказан.
Графиня стала успокоивать Наташу. Наташа, вслушивавшаяся сначала в слова матери, вдруг прервала ее:
– Перестаньте, мама, я и не думаю, и не хочу думать! Так, поездил и перестал, и перестал…
Голос ее задрожал, она чуть не заплакала, но оправилась и спокойно продолжала: – И совсем я не хочу выходить замуж. И я его боюсь; я теперь совсем, совсем, успокоилась…
На другой день после этого разговора Наташа надела то старое платье, которое было ей особенно известно за доставляемую им по утрам веселость, и с утра начала тот свой прежний образ жизни, от которого она отстала после бала. Она, напившись чаю, пошла в залу, которую она особенно любила за сильный резонанс, и начала петь свои солфеджи (упражнения пения). Окончив первый урок, она остановилась на середине залы и повторила одну музыкальную фразу, особенно понравившуюся ей. Она прислушалась радостно к той (как будто неожиданной для нее) прелести, с которой эти звуки переливаясь наполнили всю пустоту залы и медленно замерли, и ей вдруг стало весело. «Что об этом думать много и так хорошо», сказала она себе и стала взад и вперед ходить по зале, ступая не простыми шагами по звонкому паркету, но на всяком шагу переступая с каблучка (на ней были новые, любимые башмаки) на носок, и так же радостно, как и к звукам своего голоса прислушиваясь к этому мерному топоту каблучка и поскрипыванью носка. Проходя мимо зеркала, она заглянула в него. – «Вот она я!» как будто говорило выражение ее лица при виде себя. – «Ну, и хорошо. И никого мне не нужно».
Лакей хотел войти, чтобы убрать что то в зале, но она не пустила его, опять затворив за ним дверь, и продолжала свою прогулку. Она возвратилась в это утро опять к своему любимому состоянию любви к себе и восхищения перед собою. – «Что за прелесть эта Наташа!» сказала она опять про себя словами какого то третьего, собирательного, мужского лица. – «Хороша, голос, молода, и никому она не мешает, оставьте только ее в покое». Но сколько бы ни оставляли ее в покое, она уже не могла быть покойна и тотчас же почувствовала это.
В передней отворилась дверь подъезда, кто то спросил: дома ли? и послышались чьи то шаги. Наташа смотрелась в зеркало, но она не видала себя. Она слушала звуки в передней. Когда она увидала себя, лицо ее было бледно. Это был он. Она это верно знала, хотя чуть слышала звук его голоса из затворенных дверей.
Наташа, бледная и испуганная, вбежала в гостиную.
– Мама, Болконский приехал! – сказала она. – Мама, это ужасно, это несносно! – Я не хочу… мучиться! Что же мне делать?…
Еще графиня не успела ответить ей, как князь Андрей с тревожным и серьезным лицом вошел в гостиную. Как только он увидал Наташу, лицо его просияло. Он поцеловал руку графини и Наташи и сел подле дивана.
– Давно уже мы не имели удовольствия… – начала было графиня, но князь Андрей перебил ее, отвечая на ее вопрос и очевидно торопясь сказать то, что ему было нужно.
– Я не был у вас всё это время, потому что был у отца: мне нужно было переговорить с ним о весьма важном деле. Я вчера ночью только вернулся, – сказал он, взглянув на Наташу. – Мне нужно переговорить с вами, графиня, – прибавил он после минутного молчания.
Графиня, тяжело вздохнув, опустила глаза.
– Я к вашим услугам, – проговорила она.
Наташа знала, что ей надо уйти, но она не могла этого сделать: что то сжимало ей горло, и она неучтиво, прямо, открытыми глазами смотрела на князя Андрея.
«Сейчас? Сию минуту!… Нет, это не может быть!» думала она.
Он опять взглянул на нее, и этот взгляд убедил ее в том, что она не ошиблась. – Да, сейчас, сию минуту решалась ее судьба.
– Поди, Наташа, я позову тебя, – сказала графиня шопотом.
Наташа испуганными, умоляющими глазами взглянула на князя Андрея и на мать, и вышла.
– Я приехал, графиня, просить руки вашей дочери, – сказал князь Андрей. Лицо графини вспыхнуло, но она ничего не сказала.
– Ваше предложение… – степенно начала графиня. – Он молчал, глядя ей в глаза. – Ваше предложение… (она сконфузилась) нам приятно, и… я принимаю ваше предложение, я рада. И муж мой… я надеюсь… но от нее самой будет зависеть…
– Я скажу ей тогда, когда буду иметь ваше согласие… даете ли вы мне его? – сказал князь Андрей.
– Да, – сказала графиня и протянула ему руку и с смешанным чувством отчужденности и нежности прижалась губами к его лбу, когда он наклонился над ее рукой. Она желала любить его, как сына; но чувствовала, что он был чужой и страшный для нее человек. – Я уверена, что мой муж будет согласен, – сказала графиня, – но ваш батюшка…
– Мой отец, которому я сообщил свои планы, непременным условием согласия положил то, чтобы свадьба была не раньше года. И это то я хотел сообщить вам, – сказал князь Андрей.
– Правда, что Наташа еще молода, но так долго.
– Это не могло быть иначе, – со вздохом сказал князь Андрей.
– Я пошлю вам ее, – сказала графиня и вышла из комнаты.
– Господи, помилуй нас, – твердила она, отыскивая дочь. Соня сказала, что Наташа в спальне. Наташа сидела на своей кровати, бледная, с сухими глазами, смотрела на образа и, быстро крестясь, шептала что то. Увидав мать, она вскочила и бросилась к ней.
– Что? Мама?… Что?
– Поди, поди к нему. Он просит твоей руки, – сказала графиня холодно, как показалось Наташе… – Поди… поди, – проговорила мать с грустью и укоризной вслед убегавшей дочери, и тяжело вздохнула.
Наташа не помнила, как она вошла в гостиную. Войдя в дверь и увидав его, она остановилась. «Неужели этот чужой человек сделался теперь всё для меня?» спросила она себя и мгновенно ответила: «Да, всё: он один теперь дороже для меня всего на свете». Князь Андрей подошел к ней, опустив глаза.
– Я полюбил вас с той минуты, как увидал вас. Могу ли я надеяться?
Он взглянул на нее, и серьезная страстность выражения ее лица поразила его. Лицо ее говорило: «Зачем спрашивать? Зачем сомневаться в том, чего нельзя не знать? Зачем говорить, когда нельзя словами выразить того, что чувствуешь».
Она приблизилась к нему и остановилась. Он взял ее руку и поцеловал.
– Любите ли вы меня?
– Да, да, – как будто с досадой проговорила Наташа, громко вздохнула, другой раз, чаще и чаще, и зарыдала.
– Об чем? Что с вами?
– Ах, я так счастлива, – отвечала она, улыбнулась сквозь слезы, нагнулась ближе к нему, подумала секунду, как будто спрашивая себя, можно ли это, и поцеловала его.
Князь Андрей держал ее руки, смотрел ей в глаза, и не находил в своей душе прежней любви к ней. В душе его вдруг повернулось что то: не было прежней поэтической и таинственной прелести желания, а была жалость к ее женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью, тяжелое и вместе радостное сознание долга, навеки связавшего его с нею. Настоящее чувство, хотя и не было так светло и поэтично как прежнее, было серьезнее и сильнее.
– Сказала ли вам maman, что это не может быть раньше года? – сказал князь Андрей, продолжая глядеть в ее глаза. «Неужели это я, та девочка ребенок (все так говорили обо мне) думала Наташа, неужели я теперь с этой минуты жена , равная этого чужого, милого, умного человека, уважаемого даже отцом моим. Неужели это правда! неужели правда, что теперь уже нельзя шутить жизнию, теперь уж я большая, теперь уж лежит на мне ответственность за всякое мое дело и слово? Да, что он спросил у меня?»
– Нет, – отвечала она, но она не понимала того, что он спрашивал.
– Простите меня, – сказал князь Андрей, – но вы так молоды, а я уже так много испытал жизни. Мне страшно за вас. Вы не знаете себя.
Наташа с сосредоточенным вниманием слушала, стараясь понять смысл его слов и не понимала.
– Как ни тяжел мне будет этот год, отсрочивающий мое счастье, – продолжал князь Андрей, – в этот срок вы поверите себя. Я прошу вас через год сделать мое счастье; но вы свободны: помолвка наша останется тайной и, ежели вы убедились бы, что вы не любите меня, или полюбили бы… – сказал князь Андрей с неестественной улыбкой.
– Зачем вы это говорите? – перебила его Наташа. – Вы знаете, что с того самого дня, как вы в первый раз приехали в Отрадное, я полюбила вас, – сказала она, твердо уверенная, что она говорила правду.
– В год вы узнаете себя…
– Целый год! – вдруг сказала Наташа, теперь только поняв то, что свадьба отсрочена на год. – Да отчего ж год? Отчего ж год?… – Князь Андрей стал ей объяснять причины этой отсрочки. Наташа не слушала его.
– И нельзя иначе? – спросила она. Князь Андрей ничего не ответил, но в лице его выразилась невозможность изменить это решение.
– Это ужасно! Нет, это ужасно, ужасно! – вдруг заговорила Наташа и опять зарыдала. – Я умру, дожидаясь года: это нельзя, это ужасно. – Она взглянула в лицо своего жениха и увидала на нем выражение сострадания и недоумения.
– Нет, нет, я всё сделаю, – сказала она, вдруг остановив слезы, – я так счастлива! – Отец и мать вошли в комнату и благословили жениха и невесту.
С этого дня князь Андрей женихом стал ездить к Ростовым.


Обручения не было и никому не было объявлено о помолвке Болконского с Наташей; на этом настоял князь Андрей. Он говорил, что так как он причиной отсрочки, то он и должен нести всю тяжесть ее. Он говорил, что он навеки связал себя своим словом, но что он не хочет связывать Наташу и предоставляет ей полную свободу. Ежели она через полгода почувствует, что она не любит его, она будет в своем праве, ежели откажет ему. Само собою разумеется, что ни родители, ни Наташа не хотели слышать об этом; но князь Андрей настаивал на своем. Князь Андрей бывал каждый день у Ростовых, но не как жених обращался с Наташей: он говорил ей вы и целовал только ее руку. Между князем Андреем и Наташей после дня предложения установились совсем другие чем прежде, близкие, простые отношения. Они как будто до сих пор не знали друг друга. И он и она любили вспоминать о том, как они смотрели друг на друга, когда были еще ничем , теперь оба они чувствовали себя совсем другими существами: тогда притворными, теперь простыми и искренними. Сначала в семействе чувствовалась неловкость в обращении с князем Андреем; он казался человеком из чуждого мира, и Наташа долго приучала домашних к князю Андрею и с гордостью уверяла всех, что он только кажется таким особенным, а что он такой же, как и все, и что она его не боится и что никто не должен бояться его. После нескольких дней, в семействе к нему привыкли и не стесняясь вели при нем прежний образ жизни, в котором он принимал участие. Он про хозяйство умел говорить с графом и про наряды с графиней и Наташей, и про альбомы и канву с Соней. Иногда домашние Ростовы между собою и при князе Андрее удивлялись тому, как всё это случилось и как очевидны были предзнаменования этого: и приезд князя Андрея в Отрадное, и их приезд в Петербург, и сходство между Наташей и князем Андреем, которое заметила няня в первый приезд князя Андрея, и столкновение в 1805 м году между Андреем и Николаем, и еще много других предзнаменований того, что случилось, было замечено домашними.
В доме царствовала та поэтическая скука и молчаливость, которая всегда сопутствует присутствию жениха и невесты. Часто сидя вместе, все молчали. Иногда вставали и уходили, и жених с невестой, оставаясь одни, всё также молчали. Редко они говорили о будущей своей жизни. Князю Андрею страшно и совестно было говорить об этом. Наташа разделяла это чувство, как и все его чувства, которые она постоянно угадывала. Один раз Наташа стала расспрашивать про его сына. Князь Андрей покраснел, что с ним часто случалось теперь и что особенно любила Наташа, и сказал, что сын его не будет жить с ними.
– Отчего? – испуганно сказала Наташа.
– Я не могу отнять его у деда и потом…
– Как бы я его любила! – сказала Наташа, тотчас же угадав его мысль; но я знаю, вы хотите, чтобы не было предлогов обвинять вас и меня.
Старый граф иногда подходил к князю Андрею, целовал его, спрашивал у него совета на счет воспитания Пети или службы Николая. Старая графиня вздыхала, глядя на них. Соня боялась всякую минуту быть лишней и старалась находить предлоги оставлять их одних, когда им этого и не нужно было. Когда князь Андрей говорил (он очень хорошо рассказывал), Наташа с гордостью слушала его; когда она говорила, то со страхом и радостью замечала, что он внимательно и испытующе смотрит на нее. Она с недоумением спрашивала себя: «Что он ищет во мне? Чего то он добивается своим взглядом! Что, как нет во мне того, что он ищет этим взглядом?» Иногда она входила в свойственное ей безумно веселое расположение духа, и тогда она особенно любила слушать и смотреть, как князь Андрей смеялся. Он редко смеялся, но зато, когда он смеялся, то отдавался весь своему смеху, и всякий раз после этого смеха она чувствовала себя ближе к нему. Наташа была бы совершенно счастлива, ежели бы мысль о предстоящей и приближающейся разлуке не пугала ее, так как и он бледнел и холодел при одной мысли о том.
Накануне своего отъезда из Петербурга, князь Андрей привез с собой Пьера, со времени бала ни разу не бывшего у Ростовых. Пьер казался растерянным и смущенным. Он разговаривал с матерью. Наташа села с Соней у шахматного столика, приглашая этим к себе князя Андрея. Он подошел к ним.
– Вы ведь давно знаете Безухого? – спросил он. – Вы любите его?
– Да, он славный, но смешной очень.
И она, как всегда говоря о Пьере, стала рассказывать анекдоты о его рассеянности, анекдоты, которые даже выдумывали на него.
– Вы знаете, я поверил ему нашу тайну, – сказал князь Андрей. – Я знаю его с детства. Это золотое сердце. Я вас прошу, Натали, – сказал он вдруг серьезно; – я уеду, Бог знает, что может случиться. Вы можете разлю… Ну, знаю, что я не должен говорить об этом. Одно, – чтобы ни случилось с вами, когда меня не будет…
– Что ж случится?…
– Какое бы горе ни было, – продолжал князь Андрей, – я вас прошу, m lle Sophie, что бы ни случилось, обратитесь к нему одному за советом и помощью. Это самый рассеянный и смешной человек, но самое золотое сердце.
Ни отец и мать, ни Соня, ни сам князь Андрей не могли предвидеть того, как подействует на Наташу расставанье с ее женихом. Красная и взволнованная, с сухими глазами, она ходила этот день по дому, занимаясь самыми ничтожными делами, как будто не понимая того, что ожидает ее. Она не плакала и в ту минуту, как он, прощаясь, последний раз поцеловал ее руку. – Не уезжайте! – только проговорила она ему таким голосом, который заставил его задуматься о том, не нужно ли ему действительно остаться и который он долго помнил после этого. Когда он уехал, она тоже не плакала; но несколько дней она не плача сидела в своей комнате, не интересовалась ничем и только говорила иногда: – Ах, зачем он уехал!
Но через две недели после его отъезда, она так же неожиданно для окружающих ее, очнулась от своей нравственной болезни, стала такая же как прежде, но только с измененной нравственной физиогномией, как дети с другим лицом встают с постели после продолжительной болезни.


Здоровье и характер князя Николая Андреича Болконского, в этот последний год после отъезда сына, очень ослабели. Он сделался еще более раздражителен, чем прежде, и все вспышки его беспричинного гнева большей частью обрушивались на княжне Марье. Он как будто старательно изыскивал все больные места ее, чтобы как можно жесточе нравственно мучить ее. У княжны Марьи были две страсти и потому две радости: племянник Николушка и религия, и обе были любимыми темами нападений и насмешек князя. О чем бы ни заговорили, он сводил разговор на суеверия старых девок или на баловство и порчу детей. – «Тебе хочется его (Николеньку) сделать такой же старой девкой, как ты сама; напрасно: князю Андрею нужно сына, а не девку», говорил он. Или, обращаясь к mademoiselle Bourime, он спрашивал ее при княжне Марье, как ей нравятся наши попы и образа, и шутил…
Он беспрестанно больно оскорблял княжну Марью, но дочь даже не делала усилий над собой, чтобы прощать его. Разве мог он быть виноват перед нею, и разве мог отец ее, который, она всё таки знала это, любил ее, быть несправедливым? Да и что такое справедливость? Княжна никогда не думала об этом гордом слове: «справедливость». Все сложные законы человечества сосредоточивались для нее в одном простом и ясном законе – в законе любви и самоотвержения, преподанном нам Тем, Который с любовью страдал за человечество, когда сам он – Бог. Что ей было за дело до справедливости или несправедливости других людей? Ей надо было самой страдать и любить, и это она делала.
Зимой в Лысые Горы приезжал князь Андрей, был весел, кроток и нежен, каким его давно не видала княжна Марья. Она предчувствовала, что с ним что то случилось, но он не сказал ничего княжне Марье о своей любви. Перед отъездом князь Андрей долго беседовал о чем то с отцом и княжна Марья заметила, что перед отъездом оба были недовольны друг другом.
Вскоре после отъезда князя Андрея, княжна Марья писала из Лысых Гор в Петербург своему другу Жюли Карагиной, которую княжна Марья мечтала, как мечтают всегда девушки, выдать за своего брата, и которая в это время была в трауре по случаю смерти своего брата, убитого в Турции.
«Горести, видно, общий удел наш, милый и нежный друг Julieie».
«Ваша потеря так ужасна, что я иначе не могу себе объяснить ее, как особенную милость Бога, Который хочет испытать – любя вас – вас и вашу превосходную мать. Ах, мой друг, религия, и только одна религия, может нас, уже не говорю утешить, но избавить от отчаяния; одна религия может объяснить нам то, чего без ее помощи не может понять человек: для чего, зачем существа добрые, возвышенные, умеющие находить счастие в жизни, никому не только не вредящие, но необходимые для счастия других – призываются к Богу, а остаются жить злые, бесполезные, вредные, или такие, которые в тягость себе и другим. Первая смерть, которую я видела и которую никогда не забуду – смерть моей милой невестки, произвела на меня такое впечатление. Точно так же как вы спрашиваете судьбу, для чего было умирать вашему прекрасному брату, точно так же спрашивала я, для чего было умирать этому ангелу Лизе, которая не только не сделала какого нибудь зла человеку, но никогда кроме добрых мыслей не имела в своей душе. И что ж, мой друг, вот прошло с тех пор пять лет, и я, с своим ничтожным умом, уже начинаю ясно понимать, для чего ей нужно было умереть, и каким образом эта смерть была только выражением бесконечной благости Творца, все действия Которого, хотя мы их большею частью не понимаем, суть только проявления Его бесконечной любви к Своему творению. Может быть, я часто думаю, она была слишком ангельски невинна для того, чтобы иметь силу перенести все обязанности матери. Она была безупречна, как молодая жена; может быть, она не могла бы быть такою матерью. Теперь, мало того, что она оставила нам, и в особенности князю Андрею, самое чистое сожаление и воспоминание, она там вероятно получит то место, которого я не смею надеяться для себя. Но, не говоря уже о ней одной, эта ранняя и страшная смерть имела самое благотворное влияние, несмотря на всю печаль, на меня и на брата. Тогда, в минуту потери, эти мысли не могли притти мне; тогда я с ужасом отогнала бы их, но теперь это так ясно и несомненно. Пишу всё это вам, мой друг, только для того, чтобы убедить вас в евангельской истине, сделавшейся для меня жизненным правилом: ни один волос с головы не упадет без Его воли. А воля Его руководствуется только одною беспредельною любовью к нам, и потому всё, что ни случается с нами, всё для нашего блага. Вы спрашиваете, проведем ли мы следующую зиму в Москве? Несмотря на всё желание вас видеть, не думаю и не желаю этого. И вы удивитесь, что причиною тому Буонапарте. И вот почему: здоровье отца моего заметно слабеет: он не может переносить противоречий и делается раздражителен. Раздражительность эта, как вы знаете, обращена преимущественно на политические дела. Он не может перенести мысли о том, что Буонапарте ведет дело как с равными, со всеми государями Европы и в особенности с нашим, внуком Великой Екатерины! Как вы знаете, я совершенно равнодушна к политическим делам, но из слов моего отца и разговоров его с Михаилом Ивановичем, я знаю всё, что делается в мире, и в особенности все почести, воздаваемые Буонапарте, которого, как кажется, еще только в Лысых Горах на всем земном шаре не признают ни великим человеком, ни еще менее французским императором. И мой отец не может переносить этого. Мне кажется, что мой отец, преимущественно вследствие своего взгляда на политические дела и предвидя столкновения, которые у него будут, вследствие его манеры, не стесняясь ни с кем, высказывать свои мнения, неохотно говорит о поездке в Москву. Всё, что он выиграет от лечения, он потеряет вследствие споров о Буонапарте, которые неминуемы. Во всяком случае это решится очень скоро. Семейная жизнь наша идет по старому, за исключением присутствия брата Андрея. Он, как я уже писала вам, очень изменился последнее время. После его горя, он теперь только, в нынешнем году, совершенно нравственно ожил. Он стал таким, каким я его знала ребенком: добрым, нежным, с тем золотым сердцем, которому я не знаю равного. Он понял, как мне кажется, что жизнь для него не кончена. Но вместе с этой нравственной переменой, он физически очень ослабел. Он стал худее чем прежде, нервнее. Я боюсь за него и рада, что он предпринял эту поездку за границу, которую доктора уже давно предписывали ему. Я надеюсь, что это поправит его. Вы мне пишете, что в Петербурге о нем говорят, как об одном из самых деятельных, образованных и умных молодых людей. Простите за самолюбие родства – я никогда в этом не сомневалась. Нельзя счесть добро, которое он здесь сделал всем, начиная с своих мужиков и до дворян. Приехав в Петербург, он взял только то, что ему следовало. Удивляюсь, каким образом вообще доходят слухи из Петербурга в Москву и особенно такие неверные, как тот, о котором вы мне пишете, – слух о мнимой женитьбе брата на маленькой Ростовой. Я не думаю, чтобы Андрей когда нибудь женился на ком бы то ни было и в особенности на ней. И вот почему: во первых я знаю, что хотя он и редко говорит о покойной жене, но печаль этой потери слишком глубоко вкоренилась в его сердце, чтобы когда нибудь он решился дать ей преемницу и мачеху нашему маленькому ангелу. Во вторых потому, что, сколько я знаю, эта девушка не из того разряда женщин, которые могут нравиться князю Андрею. Не думаю, чтобы князь Андрей выбрал ее своею женою, и откровенно скажу: я не желаю этого. Но я заболталась, кончаю свой второй листок. Прощайте, мой милый друг; да сохранит вас Бог под Своим святым и могучим покровом. Моя милая подруга, mademoiselle Bourienne, целует вас.
Мари».


В середине лета, княжна Марья получила неожиданное письмо от князя Андрея из Швейцарии, в котором он сообщал ей странную и неожиданную новость. Князь Андрей объявлял о своей помолвке с Ростовой. Всё письмо его дышало любовной восторженностью к своей невесте и нежной дружбой и доверием к сестре. Он писал, что никогда не любил так, как любит теперь, и что теперь только понял и узнал жизнь; он просил сестру простить его за то, что в свой приезд в Лысые Горы он ничего не сказал ей об этом решении, хотя и говорил об этом с отцом. Он не сказал ей этого потому, что княжна Марья стала бы просить отца дать свое согласие, и не достигнув бы цели, раздражила бы отца, и на себе бы понесла всю тяжесть его неудовольствия. Впрочем, писал он, тогда еще дело не было так окончательно решено, как теперь. «Тогда отец назначил мне срок, год, и вот уже шесть месяцев, половина прошло из назначенного срока, и я остаюсь более, чем когда нибудь тверд в своем решении. Ежели бы доктора не задерживали меня здесь, на водах, я бы сам был в России, но теперь возвращение мое я должен отложить еще на три месяца. Ты знаешь меня и мои отношения с отцом. Мне ничего от него не нужно, я был и буду всегда независим, но сделать противное его воле, заслужить его гнев, когда может быть так недолго осталось ему быть с нами, разрушило бы наполовину мое счастие. Я пишу теперь ему письмо о том же и прошу тебя, выбрав добрую минуту, передать ему письмо и известить меня о том, как он смотрит на всё это и есть ли надежда на то, чтобы он согласился сократить срок на три месяца».
После долгих колебаний, сомнений и молитв, княжна Марья передала письмо отцу. На другой день старый князь сказал ей спокойно:
– Напиши брату, чтоб подождал, пока умру… Не долго – скоро развяжу…
Княжна хотела возразить что то, но отец не допустил ее, и стал всё более и более возвышать голос.
– Женись, женись, голубчик… Родство хорошее!… Умные люди, а? Богатые, а? Да. Хороша мачеха у Николушки будет! Напиши ты ему, что пускай женится хоть завтра. Мачеха Николушки будет – она, а я на Бурьенке женюсь!… Ха, ха, ха, и ему чтоб без мачехи не быть! Только одно, в моем доме больше баб не нужно; пускай женится, сам по себе живет. Может, и ты к нему переедешь? – обратился он к княжне Марье: – с Богом, по морозцу, по морозцу… по морозцу!…
После этой вспышки, князь не говорил больше ни разу об этом деле. Но сдержанная досада за малодушие сына выразилась в отношениях отца с дочерью. К прежним предлогам насмешек прибавился еще новый – разговор о мачехе и любезности к m lle Bourienne.
– Отчего же мне на ней не жениться? – говорил он дочери. – Славная княгиня будет! – И в последнее время, к недоуменью и удивлению своему, княжна Марья стала замечать, что отец ее действительно начинал больше и больше приближать к себе француженку. Княжна Марья написала князю Андрею о том, как отец принял его письмо; но утешала брата, подавая надежду примирить отца с этою мыслью.
Николушка и его воспитание, Andre и религия были утешениями и радостями княжны Марьи; но кроме того, так как каждому человеку нужны свои личные надежды, у княжны Марьи была в самой глубокой тайне ее души скрытая мечта и надежда, доставлявшая ей главное утешение в ее жизни. Утешительную эту мечту и надежду дали ей божьи люди – юродивые и странники, посещавшие ее тайно от князя. Чем больше жила княжна Марья, чем больше испытывала она жизнь и наблюдала ее, тем более удивляла ее близорукость людей, ищущих здесь на земле наслаждений и счастия; трудящихся, страдающих, борющихся и делающих зло друг другу, для достижения этого невозможного, призрачного и порочного счастия. «Князь Андрей любил жену, она умерла, ему мало этого, он хочет связать свое счастие с другой женщиной. Отец не хочет этого, потому что желает для Андрея более знатного и богатого супружества. И все они борются и страдают, и мучают, и портят свою душу, свою вечную душу, для достижения благ, которым срок есть мгновенье. Мало того, что мы сами знаем это, – Христос, сын Бога сошел на землю и сказал нам, что эта жизнь есть мгновенная жизнь, испытание, а мы всё держимся за нее и думаем в ней найти счастье. Как никто не понял этого? – думала княжна Марья. Никто кроме этих презренных божьих людей, которые с сумками за плечами приходят ко мне с заднего крыльца, боясь попасться на глаза князю, и не для того, чтобы не пострадать от него, а для того, чтобы его не ввести в грех. Оставить семью, родину, все заботы о мирских благах для того, чтобы не прилепляясь ни к чему, ходить в посконном рубище, под чужим именем с места на место, не делая вреда людям, и молясь за них, молясь и за тех, которые гонят, и за тех, которые покровительствуют: выше этой истины и жизни нет истины и жизни!»
Была одна странница, Федосьюшка, 50 ти летняя, маленькая, тихенькая, рябая женщина, ходившая уже более 30 ти лет босиком и в веригах. Ее особенно любила княжна Марья. Однажды, когда в темной комнате, при свете одной лампадки, Федосьюшка рассказывала о своей жизни, – княжне Марье вдруг с такой силой пришла мысль о том, что Федосьюшка одна нашла верный путь жизни, что она решилась сама пойти странствовать. Когда Федосьюшка пошла спать, княжна Марья долго думала над этим и наконец решила, что как ни странно это было – ей надо было итти странствовать. Она поверила свое намерение только одному духовнику монаху, отцу Акинфию, и духовник одобрил ее намерение. Под предлогом подарка странницам, княжна Марья припасла себе полное одеяние странницы: рубашку, лапти, кафтан и черный платок. Часто подходя к заветному комоду, княжна Марья останавливалась в нерешительности о том, не наступило ли уже время для приведения в исполнение ее намерения.
Часто слушая рассказы странниц, она возбуждалась их простыми, для них механическими, а для нее полными глубокого смысла речами, так что она была несколько раз готова бросить всё и бежать из дому. В воображении своем она уже видела себя с Федосьюшкой в грубом рубище, шагающей с палочкой и котомочкой по пыльной дороге, направляя свое странствие без зависти, без любви человеческой, без желаний от угодников к угодникам, и в конце концов, туда, где нет ни печали, ни воздыхания, а вечная радость и блаженство.
«Приду к одному месту, помолюсь; не успею привыкнуть, полюбить – пойду дальше. И буду итти до тех пор, пока ноги подкосятся, и лягу и умру где нибудь, и приду наконец в ту вечную, тихую пристань, где нет ни печали, ни воздыхания!…» думала княжна Марья.
Но потом, увидав отца и особенно маленького Коко, она ослабевала в своем намерении, потихоньку плакала и чувствовала, что она грешница: любила отца и племянника больше, чем Бога.