Куршенай

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Куршенай
Герб
Страна
Литва
Район
Координаты
Население
13 057 человек (2010)
Часовой пояс
Показать/скрыть карты

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Курше́най (Куршаны; лит. Kuršėnai) — город на севере Литвы, в Шяуляйском районе.





География

Расположен по берегам реки Вента (лит. Venta) в 22 км от Шяуляй на шоссе ШяуляйПаланга и ШяуляйМажейкяй. Через город проходят две железнодорожные линии ШяуляйКретинга и ШяуляйМажейкяй; один из немногих в Литве городов, в которых имеется две станции и два железнодорожных вокзала.

Экономика

Сахарный комбинат, комбинат стройматериалов, ремонтно-механический и маслосыродельный заводы.

Население

В 1897 население составило 3, 189. В 1970 насчитывалось 11 тыс. жителей, в 1990 — 14, 9 тыс. жителей, в настоящее время 13 854 (2005).

Видные уроженцы

История

Первые упоминания в письменных источниках относится к XVI веку. Первый деревянный костёл построен в 1523, каменный — в 1824 (разрушен во время Первой мировой войны). Нынешний сооружён в 19271933.

Росту посёлка способствовало проведение Либаво-Роменской железной дороги.

Город с 1947; до 1962 был районным центром.

После Второй мировой войны учителем в Куршенай работал поэт Стасис Англицкис. В Куршенай провёл последние годы жизни литовский писатель просветитель Лауринас Ивинскис. В 1960 на главной площади города открыт памятник Ивинскису.


Название

Полагают, что название первоначально обозначало поселение куршей.

Герб

Исторически Куршенай не имел герба. Эталон его разработал художник Юозас Галкус. Герб утверждён президентом Литвы 24 октября 1994 и изображает пять золотых звёзд на синем небесном фоне (что должно напоминать календари Лауринаса Ивинскиса) и красный кувшин на белом, говорящий о традициях ремесленников.

Напишите отзыв о статье "Куршенай"

Ссылки

  • [www.kursenai.lt/ Kuršėnai]


Отрывок, характеризующий Куршенай

Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»… Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою.
– Его видела? – спросила Наташа, хватая ее за руку.
– Да. Постой… я… видела его, – невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его – Николая или его – Андрея.
«Но отчего же мне не сказать, что я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони.
– Да, я его видела, – сказала она.
– Как же? Как же? Стоит или лежит?
– Нет, я видела… То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
– Андрей лежит? Он болен? – испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа.
– Нет, напротив, – напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, – и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела то, что говорила.
– Ну а потом, Соня?…
– Тут я не рассмотрела, что то синее и красное…
– Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой, как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно… – заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.


Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.
Отец с матерью больше не говорили об этом деле с сыном; но несколько дней после этого, графиня позвала к себе Соню и с жестокостью, которой не ожидали ни та, ни другая, графиня упрекала племянницу в заманивании сына и в неблагодарности. Соня, молча с опущенными глазами, слушала жестокие слова графини и не понимала, чего от нее требуют. Она всем готова была пожертвовать для своих благодетелей. Мысль о самопожертвовании была любимой ее мыслью; но в этом случае она не могла понять, кому и чем ей надо жертвовать. Она не могла не любить графиню и всю семью Ростовых, но и не могла не любить Николая и не знать, что его счастие зависело от этой любви. Она была молчалива и грустна, и не отвечала. Николай не мог, как ему казалось, перенести долее этого положения и пошел объясниться с матерью. Николай то умолял мать простить его и Соню и согласиться на их брак, то угрожал матери тем, что, ежели Соню будут преследовать, то он сейчас же женится на ней тайно.