Кьяроскуро

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Кьяроску́ро — (итал. chiaroscuro, буквально — светотень) — вид графического искусства, цветная ксилография; подразумевает создание нескольких печатных форм (для каждого цвета — отдельная доска), с которых последовательно производится печать. Известна с начала XVI века, изобретатель — итальянец Уго да Карпи[3][4].





История

Итальянский живописец и резчик по дереву Уго да Карпи (ок. 14801532) в 1516 году истребовал у Венецианского Сената привилегию на «новый способ печати a chiaro e scuro — вещь новую и никогда до сих пор не исполнявшуюся». Впоследствии термин кьяроскуро стали применять по отношению к любой европейской многокрасочной гравюре XVI—XVIII веков, но сейчас термин Уго да Карпи, как и особенности графического языка настоящей техники, подразумевает более узкое его понимание и применение[3].

Дифференциация терминов

В западноевропейском искусствоведении — так именуется манера письма, для которой характерно резкое противопоставление света и тени. Считается, что одним из первых такие приемы живописи использовал Караваджо. В то же время, известны произведения античности, в которых приемы противопоставления ярко освещенной поверхности и затемнённых фигур или наоборот, выражаются подобными эффектами (см. файюмские портреты, энкаустика). Одним из мастеров, которые добились наиболее впечатляющих результатов благодаря применению так называемых — «контраста светлого и тёмного» и «контраста цветового насыщения»[5], был французский художник XVII века Жорж де Латур.

Тем не менее, применямый в русском искусствоведении термин светотень (калька рассматриваемого в статье) подразумевает более широкое значение, общее для графики и живописи — сам прием «распределения различных по яркости цветов или оттенков одного цвета, позволяющий воспринимать изображаемый предмет объемным» — то есть это основной и неотъемлемый приём в изобразительном искусстве, который дает возможность изображения на плоскости объёма, иными словами — организации в двухмерном пространстве — трёхмерного.

Термин кьяроскуро применяется исключительно по отношению к технике, описанной выше.[6]

Источники

Напишите отзыв о статье "Кьяроскуро"

Примечания

  1. [www.wga.hu/frames-e.html?/html/u/ugo/hero_sib.html Уго а Капри в Национальной галерее искусств.]
  2. М. И. Флекель атрибутировал это произведение как работу Уго да Карпи по произведению Рафаэля «Рафаэль и возлюбленная.»
  3. 1 2 3 М. И. Флекель. От Маркантонио Раймонди до Остроумовой-Лебедевой. Очерки по истории и технике репродукционной гравюры XVI—XX веков. — М.: «Искусство». 1987
  4. Популярная художественная энциклопедия. Архитектура. Живопись. Скульптура. Графика. Декоративное искусство. — М.: «Советская энциклопедия». Книга I. А—М. 1986
  5. См. об этом в статье об И. Иттене
  6. Популярная художественная энциклопедия. М.: Советская энциклопедия. 1986

Отрывок, характеризующий Кьяроскуро



На мужском конце стола разговор всё более и более оживлялся. Полковник рассказал, что манифест об объявлении войны уже вышел в Петербурге и что экземпляр, который он сам видел, доставлен ныне курьером главнокомандующему.
– И зачем нас нелегкая несет воевать с Бонапартом? – сказал Шиншин. – II a deja rabattu le caquet a l'Autriche. Je crains, que cette fois ce ne soit notre tour. [Он уже сбил спесь с Австрии. Боюсь, не пришел бы теперь наш черед.]
Полковник был плотный, высокий и сангвинический немец, очевидно, служака и патриот. Он обиделся словами Шиншина.
– А затэ м, мы лосты вый государ, – сказал он, выговаривая э вместо е и ъ вместо ь . – Затэм, что импэ ратор это знаэ т. Он в манифэ стэ сказал, что нэ можэ т смотрэт равнодушно на опасности, угрожающие России, и что бэ зопасност империи, достоинство ее и святост союзов , – сказал он, почему то особенно налегая на слово «союзов», как будто в этом была вся сущность дела.
И с свойственною ему непогрешимою, официальною памятью он повторил вступительные слова манифеста… «и желание, единственную и непременную цель государя составляющее: водворить в Европе на прочных основаниях мир – решили его двинуть ныне часть войска за границу и сделать к достижению „намерения сего новые усилия“.
– Вот зачэм, мы лосты вый государ, – заключил он, назидательно выпивая стакан вина и оглядываясь на графа за поощрением.
– Connaissez vous le proverbe: [Знаете пословицу:] «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient a merveille. [Это нам кстати.] Уж на что Суворова – и того расколотили, a plate couture, [на голову,] а где y нас Суворовы теперь? Je vous demande un peu, [Спрашиваю я вас,] – беспрестанно перескакивая с русского на французский язык, говорил он.
– Мы должны и драться до послэ днэ капли кров, – сказал полковник, ударяя по столу, – и умэ р р рэ т за своэ го импэ ратора, и тогда всэ й будэ т хорошо. А рассуждать как мо о ожно (он особенно вытянул голос на слове «можно»), как мо о ожно менше, – докончил он, опять обращаясь к графу. – Так старые гусары судим, вот и всё. А вы как судитэ , молодой человек и молодой гусар? – прибавил он, обращаясь к Николаю, который, услыхав, что дело шло о войне, оставил свою собеседницу и во все глаза смотрел и всеми ушами слушал полковника.
– Совершенно с вами согласен, – отвечал Николай, весь вспыхнув, вертя тарелку и переставляя стаканы с таким решительным и отчаянным видом, как будто в настоящую минуту он подвергался великой опасности, – я убежден, что русские должны умирать или побеждать, – сказал он, сам чувствуя так же, как и другие, после того как слово уже было сказано, что оно было слишком восторженно и напыщенно для настоящего случая и потому неловко.
– C'est bien beau ce que vous venez de dire, [Прекрасно! прекрасно то, что вы сказали,] – сказала сидевшая подле него Жюли, вздыхая. Соня задрожала вся и покраснела до ушей, за ушами и до шеи и плеч, в то время как Николай говорил. Пьер прислушался к речам полковника и одобрительно закивал головой.
– Вот это славно, – сказал он.
– Настоящэ й гусар, молодой человэк, – крикнул полковник, ударив опять по столу.
– О чем вы там шумите? – вдруг послышался через стол басистый голос Марьи Дмитриевны. – Что ты по столу стучишь? – обратилась она к гусару, – на кого ты горячишься? верно, думаешь, что тут французы перед тобой?