Ланкастеры

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Ланка́стеры
англ. House of Lancaster
Страна: Англия
Титулы: герцог Ланкастер,
король Англии
Основатель: Джон Гонт
Последний правитель: Генрих VI
Год основания: 1362
Прекращение рода: 1471 (по мужской линии)
[ru.rodovid.org/wk/Род:Ланкастеры Ланка́стеры] на Родоводе

Ланка́стеры (англ. House of Lancaster) — боковая ветвь королевского дома Плантагенетов.





Символ Ланкастеров

Пышная и очень яркая дамасская роза с сильным приятным запахом была самой распространенной и любимой среди всех многочисленных видов средневековых роз. Предположительно, в 1250 году её привез в Прованс с мусульманского Востока один из участников Крестовых походов — граф Шампани Тибо IV Великий, прозванный Певцом. По легенде, граф Ланкастерский, пленившись этой розой в одном из садов Франции, захватил её к себе на родину[1]. В памяти поколений укрепилось, что алая дамасская роза стала символом этого могущественного дома, во времена многолетней борьбы с Йорками за корону страны. Однако в гербе Ланкастеров не было алой розы, впервые её с белой розой объединил в своём гербе Генрих VII Тюдор, считавший себя наследником и Ланкастеров, и Йорков (через жену). Эпизод с выбором роз, который показан Шекспиром в первой части пьесы «Генрих VI», выдуман им полностью.

История

Основателем дома Ланкастеров является Джон Гонт (или Иоанн Гентский, названный так по месту рождения), герцог Ланкастер (1340—1399) — третий выживший сын английского короля Эдуарда III. Сын Джона Гонта Генрих Болингброк (1367—1413) в 1399 году сверг своего двоюродного брата Ричарда II и стал королём под именем Генриха IV, сохранив (как и его сын и внук) титул герцога Ланкастера. Ему наследовал его сын Генрих V (1387—1422), король Англии (1413—1422), которому в свою очередь наследовал единственный сын Генрих VI (1421—1471). Генрих VI стал королём в возрасте 10 месяцев, и за него правили его дяди, Джон, герцог Бедфорд, и Хамфри, герцог Глостер. Он также был коронован (в ходе Столетней войны) как король Франции. Генрих VI страдал психическим расстройством. В 1461 году он был свергнут представителями другой боковой ветви Плантагенетов, Йорками. Но в 1470 году, в ходе войны Алой и Белой розы, он на несколько месяцев опять стал королём — до апреля 1471 года, после чего был вновь низложен и убит. Незадолго до этого его единственный сын Эдуард, принц Уэльский, погиб в битве при Тьюксбери, так что с убийством Генриха VI ветвь Ланкастеров пресеклась в мужском колене. Далее недолгое время правила младшая ветвь Плантагенетов — Йорки.

Генрих VII, основатель новой династии Тюдоров, занявший престол в 1485 году, был потомком внебрачного (впоследствии узаконенного) сына Джона Гонта[2] и считался наследником дома Ланкастеров. Вступив на престол, он принял также титул герцога Ланкастерского, который с того времени неразде́лен с британской короной.

Напишите отзыв о статье "Ланкастеры"

Примечания

  1. Marty-Duffaut Josy. Le Potager du Moyen Äge. — P. 199.
  2. Через сына Джона Гонта, Джона Бофорта, 1-го графа Сомерсет, его сына, Джона Бофорта, 1-го герцога Сомерсет, и его дочь, Маргарет Бофорт, мать Генриха VII

См. также

Литература

  • K. B. McFarlane. Lancastrian Kings and Lollard Knights. Oxford University Press, 1972. ISBN 0-19-822344-7. P.361.

Ссылки

  • [www.britannica.com/EBchecked/topic/328992/House-of-Lancaster Статья «House of Lancaster»] в энциклопедии «Британника» (англ.)
  • [www.warsoftheroses.com/lancaster.cfm Генеалогическое древо Ланкастеров на сайте Wars of the Roses] (англ.)
  • [www.royal.gov.uk/HistoryoftheMonarchy/KingsandQueensofEngland/TheLancastrians/TheLancastrians.aspx Ланкастеры на официальном сайте Британской монархии] (англ.)
  • [www.royalty.nu/Europe/England/Lancaster/index.html Библиография книг о представителях Ланкастерской династии] (англ.)

Отрывок, характеризующий Ланкастеры

В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым, в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру.
Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она полезна и для чего вредна. Если деятельность эта кому нибудь не нравится, то она не нравится ему только вследствие несовпадения ее с ограниченным пониманием его о том, что есть благо. Представляется ли мне благом сохранение в 12 м году дома моего отца в Москве, или слава русских войск, или процветание Петербургского и других университетов, или свобода Польши, или могущество России, или равновесие Европы, или известного рода европейское просвещение – прогресс, я должен признать, что деятельность всякого исторического лица имела, кроме этих целей, ещь другие, более общие и недоступные мне цели.
Но положим, что так называемая наука имеет возможность примирить все противоречия и имеет для исторических лиц и событий неизменное мерило хорошего и дурного.
Положим, что Александр мог сделать все иначе. Положим, что он мог, по предписанию тех, которые обвиняют его, тех, которые профессируют знание конечной цели движения человечества, распорядиться по той программе народности, свободы, равенства и прогресса (другой, кажется, нет), которую бы ему дали теперешние обвинители. Положим, что эта программа была бы возможна и составлена и что Александр действовал бы по ней. Что же сталось бы тогда с деятельностью всех тех людей, которые противодействовали тогдашнему направлению правительства, – с деятельностью, которая, по мнению историков, хороша и полезна? Деятельности бы этой не было; жизни бы не было; ничего бы не было.
Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, – то уничтожится возможность жизни.


Если допустить, как то делают историки, что великие люди ведут человечество к достижению известных целей, состоящих или в величии России или Франции, или в равновесии Европы, или в разнесении идей революции, или в общем прогрессе, или в чем бы то ни было, то невозможно объяснить явлений истории без понятий о случае и о гении.
Если цель европейских войн начала нынешнего столетия состояла в величии России, то эта цель могла быть достигнута без всех предшествовавших войн и без нашествия. Если цель – величие Франции, то эта цель могла быть достигнута и без революции, и без империи. Если цель – распространение идей, то книгопечатание исполнило бы это гораздо лучше, чем солдаты. Если цель – прогресс цивилизации, то весьма легко предположить, что, кроме истребления людей и их богатств, есть другие более целесообразные пути для распространения цивилизации.
Почему же это случилось так, а не иначе?
Потому что это так случилось. «Случай сделал положение; гений воспользовался им», – говорит история.
Но что такое случай? Что такое гений?
Слова случай и гений не обозначают ничего действительно существующего и потому не могут быть определены. Слова эти только обозначают известную степень понимания явлений. Я не знаю, почему происходит такое то явление; думаю, что не могу знать; потому не хочу знать и говорю: случай. Я вижу силу, производящую несоразмерное с общечеловеческими свойствами действие; не понимаю, почему это происходит, и говорю: гений.