Латышский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Латышский язык
Самоназвание:

Latviešu valoda

Страны:

Латвия

Официальный статус:
Общее число говорящих:

2 068 060[1]

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Балто-славянская ветвь (гипотеза)
Балтийская группа
Восточнобалтийская группа
Письменность:

латиница (латышский алфавит)

Языковые коды
ГОСТ 7.75–97:

лаш 385

ISO 639-1:

lv

ISO 639-2:

lav

ISO 639-3:

lav (Латышский),
lvs (Латышский литературный)

См. также: Проект:Лингвистика

Латы́шский язы́к (самоназвание — latviešu valoda) — один из двух восточнобалтийских языков, сохранившихся до наших дней (наряду с литовским). Латышский — единственный государственный язык Латвии, а также один из 24 официальных языков Европейского союза. На латышском разговаривает около полутора миллионов человек (бо́льшая часть проживает в Латвии).

Делится на три диалекта: верхнелатышский, среднелатышский и ливонский. Современный литературный латышский язык основывается на среднелатышском диалекте.

Первые письменные памятники появились в XVI веке. Современный латышский алфавит, основанный на латинице, содержит 33 буквы.

Ударение зафиксировано на первом слоге. Гласные различаются по долготе, каждая долгая гласная несёт один из трёх тонов. По морфологическому строю латышский — флективный и синтетический язык. Синтаксис характеризуется относительно свободным порядком слов, базовым является порядок SVO. Лексика по большей части исконная, среди заимствований преобладают славянизмы и германизмы.





Лингвогеография

Ареал и численность

Количество носителей латышского как родного в Латвии согласно переписи 2011 года — 1 164 894 человека[2], что равняется около 56,3 %[3] населения страны и 62,1 % от указавших свой язык (включая носителей латгальского диалекта, который иногда рассматривается в качестве отдельного языка); латышским языком в разной степени также владеет большинство проживающих в стране русскоязычных жителей, а также небольшое количество латышских эмигрантов и их потомков в других странах мира (США — 16 035[4], Ирландия, Англия, Канада, Бразилия, Россия (22 079 говорящих на 2010 год[5]), Белоруссия (по данным на 2009 год, из 1549 этнических латышей 386 указало латышский как родной[6], но лишь 9 говорит на нём дома[7]), Новая Зеландия, Австралия, Германия и др.).

Диалекты

Латышский язык традиционно делят на три основных диалекта: верхнелатышский (augšzemnieku dialekts), среднелатышский (vidus dialekts) и ливонский (lībiskais dialekts)[8][9][10].

Верхнелатышский диалект сильно отличается от среднелатышского и ливонского (поэтому их в противоположность верхнелатышскому также называют нижнелатышскими). Распространён в Латгале, на востоке Видземе и в Аугшземе, включает в себя восточные (глубокие) и западные (неглубокие) говоры. Обе группы также делятся на селонские и латгальские говоры[11]. Латгальские глубокие говоры иногда выделяют в отдельный язык — латгальский.

Среднелатышский диалект включает в себя видземские (центральная Видземе), земгальские (центральная Земгале) и куршские (юг Курземе) говоры[8].

Ливонский диалект, сформировавшийся на основе финно-угорского ливского субстрата, включает в себя видземские (северо-запад Видземе) и курземские (север Курземе) говоры[12].

Альтернативная классификация А. Гатерса[13] предполагает следующее деление[14]:

  • среднелатышский диалект;
    • ливонский среднелатышский;
    • земгальский среднелатышский (zemgaliskās izloksnes);
    • куршский среднелатышский (kursiskās izloksnes);
    • земгальско-куршский среднелатышский (zemgalisi-kursiskās izloksnes);
  • тамский диалект;
    • куршские тамские говоры;
    • ливонские тамские говоры;
  • верхнелатышский диалект;
    • глубокие верхнелатышские говоры Латгалии (latgaliskās или nesēliskās dziļās izloksnes);
    • селонский верхнелатышский;
    • северная зона перехода к среднелатышскому;
    • центральная зона перехода к среднелатышскому;
    • южная зона перехода к среднелатышскому.

История

Наряду с литовским, прусским и ятвяжским латышский восходит к прабалтийскому языку. Прабалтийские гласные *i, , *u, , *a, сохранились в латышском без изменения. Собственно латышской инновацией является фонологизация противопоставления ɛ : æ, бывших изначально аллофонами фонемы e, реализовавшейся более открыто перед твёрдыми согласными и более закрыто перед мягкими. Дифтонг *eɪ̯, как и в литовском, через стадию монофтонга *ẹ перешёл в ɪ̯e. Таутосиллабические сочетания in, un, en, an дали в латышском ī, ū, ɪ̯e, u̯o. Серьёзным изменениям подвергся ауслаут неодносложных слов: исчезли краткие a, e, i, долгие ā, ē, ī, ū сократились, дифтонги монофтонгизировались (aɪ̯, eɪ̯ > i, au > u)[15]. Как и в литовском, в латышском прабалтийское ō дифтонгизировалось в u̯o, что, однако, не нашло отражения на письме: лит. dúoti, лтш. dot «дать»[16].

Важнейшим изменением в консонантизме является ликвидация противопоставления по мягкости-твёрдости[17]:

  • мягкие губные перешли в сочетание «губной + ļ» в анлауте и «губной + j» в инлауте;
  • зубные и изменились в š и ž (через стадию č и , засвидетельствованную в литовском);
  • *sʲ и *zʲ также дали š и ž;
  • *kʲ и *gʲ изменились в c и dz.

Среднеязычные ķ и ģ происходят из сочетаний sk, zg в положении перед e, i, например, šķirt «разъединять» при лит. skìrti и režģis «решётка» при лит. rẽzgis, а также из заимствований[17].

Дифференциация между литовским и латышским языками началась предположительно в I веке н. э., а к V—VII векам эти языки окончательно разделились[18][19]. В V—VI веках предки латышей стали активно продвигаться на север, занимая территории, ранее заселённые прибалтийско-финскими племенами. В связи с этим латышский начал контактировать с прибалтийско-финскими языками и восточно-славянскими диалектами[20].

Изначально летты были лишь одним из восточно-балтийских племён. Вместе с ними Латвию населяли земгалы, селы и курши, а также прибалто-финский народ ливов. Все эти народы были со временем ассимилированы леттами в языковом отношении[когда?], а их языки оставили свой след в латышских диалектах[21].

В XII—XIII веках земли современных Латвии и Эстонии были завоёваны Орденом меченосцев. Правящей элитой стали немцы, латышский был языком сельского населения. Ситуация поменялась с Реформацией, когда духовенство стало проявлять интерес к латышскому языку[22].

Историю латышского литературного языка делят на три периода[23]:

  • старолатышский (senā latviešu valoda; XVI — первая половина XIX века). Латышский начинает использоваться немецкими священниками в религиозных текстах, на латышский переводится Библия, появляются первые словари и грамматики;
  • младолатышский (1850—1890-е годы). Становление литературного языка в эпоху национального пробуждения;
  • современный (1890-е — настоящее время).

Первая книга на латышском была издана в 1525 году, однако до наших дней она не дошла. Первый сохранившийся текст относится к 1550 году, это отрывок, включённый в книгу С. Мюнстера «Космография[de]»[24].

Со второй половины XVI века начинают появляться школы с обучением на латышском, в XVII веке такие школы уже существуют как в городе, так и в селе[24]. П. Дини подчёркивает, что школы сыграли исключительную роль в становлении латышского национального самосознания[25]. В 1685—1694 годах немецкий пастор Э. Глюк переводит на латышский Библию[21].

В 1822 году К. Ф. Ватсоном была основана первая газета на латышском — Latweeschu Awises[lv] (Latviešu Avīzes в современной орфографии) «Латышская газета»[25]. В 1856 году начинает свою деятельность движение младолатышей, организовывавшее по всей стране кружки, целью которых было пробуждение национального самосознания. Лидером движения был К. Вальдемарс, прочими активными деятелями — Ю. Алунанс, К. Баронс, Аусеклис, Ю. Барс, А. Лейтанс[lv]. С 1856 года младолатыши стали издавать газету Mahjas Weesis[lv] (Mājas Viesis в современной орфографии) «Хозяин дома», а с 1862 года — Peterburgas awises (Pēterburgas Avīzes в современной орфографии) «Петербуржская газета», которую, впрочем, в 1865 году закрыли за публикацию статей о праве латышских крестьян на землю[26].

Важную роль для становления латышского литературного языка сыграл тот факт, что с начавшейся урбанизацией в города, бывшие до этого преимущественно немецкоговорящими, хлынул поток латышей из деревень[27]. В 1879 году грамотность в Лифляндской губернии достигала 77,7 % (при среднем показателе по Российской империи 27 %)[24].

Младолатыши активно работали над увеличением словарного запаса латышского литературного языка. Это делалось следующими способами: набор лексики из диалектов (диал. krasa «дождевой ливень» > лит. krasa «короткий ливень»); заимствование слов из других балтийских языков (прусск. kermens «тело» > ķermenis «тело», лит. kareivis «солдат» > kareivis «солдат»); создание неологизмов (zināt «знать» > zinātne «наука», nākt «приходить» > nākotne «будущее»); заимствование интернациональной лексики[27]. После обретения Латвией независимости тенденции к унификации литературного языка получили логическое продолжение. В школах вводится единая норма, возрастает количество лингвистических исследований[28].

После присоединения Латвии к СССР резко возрастает доля русского населения: в 1930-е года она составляла около 12 %, в 1959 году выросла до 26,6 %, а в 1970 году уже 29,8 %. Вместе с тем растёт влияние русского языка на латышский. Происходит рост латышско-русского билингвизма среди латышей. Знание русского языка было больше распространено среди мужчин, чем среди женщин, что связано с обязательной воинской повинностью в СССР. Русский язык чаще использовался в городах и в тех районах, в которые после войны был наибольший приток русскоязычного населения. Русский язык вытеснил латышский в административной сфере и в качестве языка производственных инструкций, он активно употреблялся в СМИ и образовании. Всё это вызвало большой приток заимствований и калек из русского в латышский. Однако в то же время происходят расцвет латышской национальной культуры и расширение сферы употребления латышского языка[29].

После распада СССР государственным языком Латвии становится латышский, использование русского языка ограничивается, начинает возрастать процент знающих латышский язык среди национальных меньшинств, активизируется работа государственных учреждений, занимающихся контролем латышского языка. Уже в 1989 году был введён экзамен по латышскому языку для поступающих на госслужбу[30].

Письменность

Первоначально латышская письменность строилась по немецкому образцу. Использовался готический шрифт. В 1908 году комиссией под руководством К. Мюленбаха была создана, а в 1919 году официально утверждена версия алфавита на основе антиквы с диакритическими значками. В 1946 году из алфавита была исключена буква ŗ, обозначавшая звук /rʲ/, который в литературном языке и большинстве говоров совпал с /r/. С 1957 года вместо диграфа ch для обозначения звука /x/ стала использоваться буква h[23][24]. Также из алфавита была исключена буква ō.

Современный латышский алфавит включает 33 буквы[31]:

Буква Название Звучание (МФА)
1 A a a [ ɑ ]
2 Ā ā garais a [ ɑː ]
3 B b [ b ]
4 C c [ t͡s ]
5 Č č čē [ t͡ʃ ]
6 D d [ d ]
7 E e e [ ɛ ] [ æ ]
8 Ē ē garais e [ ɛː ] [ æː ]
9 F f ef [ f ]
10 G g [ g ]
11 Ģ ģ ģē [ ɟ ]
12 H h [ x ]
13 I i i [ i ]
14 Ī ī garais i [ iː ]
15 J j [ j ]
16 K k [ k ]
17 Ķ ķ ķē [ c ]
Буква Название Звучание (МФА)
18 L l el [ l ]
19 Ļ ļ [ ʎ ]
20 M m em [ m ]
21 N n en [ n ]
22 Ņ ņ [ ɲ ]
23 O o o [u̯ɐ] [ ɔ ] [ ɔː ]
24 P p [ p ]
25 R r er [ r ]
26 S s es [ s ]
27 Š š [ ʃ ]
28 T t [ t ]
29 U u u [ u ]
30 Ū ū garais u [ uː ]
31 V v [ v ]
32 Z z [ z ]
33 Ž ž žē [ ʒ ]

Буквы q, w, x, y в алфавит не входят[32].

Буква o читается как дифтонг u̯ɐ в исконно латышских словах, старых заимствованиях, большинстве топонимов, а также части фамилий. Как монофтонг ɔ или ɔː она читается в новых заимствованиях, ряде топонимов и фамилий. В некоторых словах, например, citrons «лимон» и balkons «балкон», зафиксированы колебания между ɔː и u̯ɐ[33].

Долгота гласных обозначается макроном (garumzīme)[34][35].

Иноязычные имена и фамилии графически (и морфологически) адаптируются: англ. John Kennedy «Джон Кеннеди» > Džons Kenedijs, англ. Jennifer Aniston «Дженнифер Энистон» > Dženifera Anistone[36].

При общении в Интернете, в SMS-сообщениях и в других случаях, когда у пишущего отсутствует латышская клавиатура, используются три основных способа передачи латышской графики. При первом диакритические значки просто опускаются: šī brīnišķīgā mūzika «эта чудесная музыка» > si briniskiga muzika. При втором все диакритические значки заменяются апострофом: s’i' bri’nis’k’i’ga' mu’zika. При третьем долгота гласных передаётся удвоением буквы, гачек заменяется на h, а седиль на j: shii briinishkjiigaa muuzika[32].

Лингвистическая характеристика

Фонетика и фонология

Гласные

Система гласных фонем современного латышского языка включает следующие монофтонги (знаком ː обозначены долгие гласные)[37][38]:

Подъём Ряд
Передний Средний Задний
Верхний i iː u uː
Средний ɛ ɛː (ɔ) (ɔː)
Нижний æ æː a aː

Фонемы /ɔ/ и /ɔː/ в современном латышском языке встречаются только в заимствованиях. Разница между /ɛ/ и /æ/ на письме никак не отражается, для обозначения обеих фонем служит буква e (аналогично долгие /ɛː/ и /æː/ обозначаются одной буквой ē)[38].

Двумя отдельными фонемами являются дифтонги /ɪ̯ɐ/ (на письме ie) и /u̯ɐ/ (на письме o). Остальные дифтонги латышского языка — /au̯/, /aɪ̯/, /eɪ̯/ и /uɪ̯/ — с фонологической точки зрения являются бифонемными сочетаниями (первые три встречаются только в заимствованиях)[38].

Долгота гласных носит смыслоразличительный характер: mele «лгунья» — mēle «язык», pile «капля» — pīle «утка». Долгие гласные приблизительно в два с половиной раза дольше кратких[37].

Согласные

Система консонантизма латышского языка (в скобки взяты позиционные варианты фонем или фонемы, встречающиеся только в заимствованиях; в парах согласных слева приведены глухие согласные, справа — звонкие)[39][34]:

Губные Альвеолярные Постальвеолярные Палатальные Велярные
Взрывные p b t d c ɟ k ɡ
Носовые m n ɲ (ŋ)
Аффрикаты t͡s d͡z t͡ʃ d͡ʒ
Щелевые (f) v s z ʃ ʒ (x)
Аппроксиманты (w) j
Боковые l ʎ
Дрожащие r

Заднеязычный /ŋ/ является позиционным вариантом /n/ в положении перед велярными согласными k и g. Согласный /v/ реализуется как /w/ в положении после гласного на конце слова или перед согласным: tēvs [tæːws] «отец»[34][40]. Ранее имелся также звук /rʲ/ (в орфографии ŗ), но в настоящее время он встречается только в речи представителей старшего поколения (преимущественно в Курземе), а сама буква была из алфавита изъята[39].

Согласные /f/ и /x/ (в орфографии h) встречаются только в заимствованиях[41].

В сочетаниях «глухой + звонкий» или «звонкий + глухой» второй согласный ассимилирует первый по звонкости: gads [gats] «год», labs [laps] «хороший», atbilde [adbilde] «ответ». На конце слова сочетания согласных -ds и -ts произносятся как c, а -šs и -žs как š[42].

Просодия

Ударение в латышском языке почти всегда падает на первый слог. Исключение составляют некоторые сложные слова, например, отрицательные наречия и местоимения (nekas «ничто», nekad «никогда», nekur «нигде»), формы превосходной степени наречий и местоимений с приставкой vis- (vislabākais «самый лучший», vismaz «по крайней мере»), сложные слова с компонентами jeb- (jebkurš «кто угодно», jebkad «когда угодно», jebkur «где угодно»), ik- (ikkatrs «любой», ikreiz «всякий раз»), pus- (pusotra «полтора») и некоторые отдельные лексемы (labdien «добрый день», labrīt «доброе утро», varbūt «может быть»). В этих словах ударение падает на второй слог от начала. В отдельных случаях оно может стоять даже на третьем от начала слоге (neparko «ни за что»). Кроме того, исключение составляют некоторые заимствования[43].

Наряду с ударением в латышском языке присутствует система тонов. Тоны не связаны с ударением и присущи каждому долгому слогу. Системы тонов в диалектах латышского сильно отличаются друг от друга. Литературный язык основывается на среднелатышском диалекте, различающем три тона: длительный (stieptā intonācija), нисходящий (krītošā intonācija) и прерывистый (lauztā intonācija). Длительный тон характеризуется ровной интонацией на протяжении всего гласного, нисходящий — высокой интонацией, понижающейся к концу гласного, при прерывистом тоне произношение гласного разбивается на две половины аналогом датского stød. На письме тоны никак не обозначаются, но в научной литературе используются символы ͂ (для длительного тона), ` (для нисходящего тона), ˆ (для прерывистого тона). Тоны имеют смыслоразличительную функцию (хотя количество минимальных пар невелико): «та» — «того» — «так». В современном литературном латышском имеется тенденция к переходу на двухтоновую систему, различающую только длительный и недлительный тоны[44][39][45].

В настоящее время трёхтоновая система характерна только для среднелатышского диалекта. В ливонском диалекте нисходящий тон совпал с прерывистым, а в верхнелатышском длительный совпал с нисходящим. Это можно проиллюстрировать следующим примером[46]:

среднелатышский диалект ливонский диалект верхнелатышский диалект
сосуд traũks traũks tràuks
дрожжи raûgs raûgs raûgs
друг dràugs draûgs dràugs

Латышские тоны находят следующее соответствие в литовском[47][17][48]:

  1. Литовскому циркумфлексу (восходящая интонация) соответствует латышский нисходящий тон: лит. draũgas — лтш. dràugs «друг», лит. pir̃kti — лтш. pìrkt «покупать»;
  2. Литовскому акуту (нисходящая интонация) соответствуют латышские длительный и прерывистый тоны: лит. brólis — лтш. brā̃lis «брат», лит. láimė — лтш. laĩme «счастье», лит. kárštas — лтш. kaȓsts «горячий», лит. líepa — лтш. liẽpa «липа», лит. sáulė — лтш. saũle «солнце». Распределение регулируется законом Эндзелина: длительный тон характеризует слоги с исконным акутом, а прерывистый — слоги, на которые ударение было оттянуто с окончания.

К. Буга датировал перестройку латышской просодии XII веком[49].

Морфология

В латышском выделяют десять частей речи: имя существительное, имя прилагательное, имя числительное, местоимение, наречие, глагол, предлог, союз, частица, междометие[50].

У склоняемых частей речи различают пять падежей (именительный, родительный, дательный, винительный, местный) и звательная форма, традиционно тоже считающаяся падежом[51].

Родов в латышском два — мужской и женский[52].

Имя существительное

Существительное характеризуется грамматическими категориями рода, числа и падежа[50].

В латышском языке выделяют 6 склонений[50][53].

По I—III склонениям изменяются существительные мужского рода, по IV—VI — женского. В I склонении существительные оканчиваются в именительном падеже единственного числа на -s и , во II — на -is, в III — на -us, в IV — на -a, в V — на -e, в VI — на -s[50]. Кроме того, во II склонение входят бывшие основы на согласный akmens «камень», asmens «лезвие», rudens «осень», ūdens «вода», zibens «молния», mēness «луна», отличаясь от обычных основ данного склонения окончанием -s в именительном и родительном падежах единственного числа. Ранее по III склонению также изменялись три слова женского рода, ragus «сани», dzirnus «мельница», pelus «мякина» (все — pluralia tantum), но в современном латышском их вытеснили производные IV склонения ragavas, dzirnavas, pelavas[54].

Склонение существительных на примере слов draugs «друг», brālis «брат», tirgus «рынок», māsa «сестра», meitene «девочка», sirds «сердце»[55]:

I II III IV V VI
И. ед. draugs brālis tirgus māsa meitene sirds
Р. ед. drauga brāļa tirgus māsas meitenes sirds
Д. ед. draugam brālim tirgum māsai meitenei sirdij
В. ед. draugu brāli tirgu māsu meiteni sirdi
М. ед. draugā brālī tirgū māsā meitenē sirdī
Зв. ед. draugs brāli tirgus mās, māsa meiten sirds
И. мн. draugi brāļi tirgi māsas meitenes sirdis
Р. мн. draugu brāļu tirgu māsu meiteņu siržu
Д. мн. draugiem brāļiem tirgiem māsām meitenēm sirdīm
В. мн. draugus brāļus tirgus māsas meitenes sirdis
М. мн. draugos brāļos tirgos māsās meitenēs sirdīs

Творительный падеж в латышском исчез, в его функции употребляется предлог ar «с» с винительным падежом в единственном числе и дательным во множественном: griezt maizi ar nazi «резать хлеб ножом», griezt maizi ar nažiem «резать хлеб ножами»[56].

В старолатышских текстах фиксируют также формы иллатива: krustan sists «прибитый к кресту»[57].

Имя прилагательное

Прилагательные бывают краткими (неопределёнными) и полными (определёнными)[58][59].

Полные формы употребляются для обозначения известного, знакомого, определённого. Например, латышскому словосочетанию с полным прилагательным mazā meitene «маленькая девочка» в германских языках соответствуют словосочетания с определённым артиклем: англ. the little girl, нем. das kleine Mädchen, нидерл. het kleine meisje, норв. den lille piken[58][60].

Кроме того, полные формы употребляются[61]:

  • после указательных местоимений: šis jaunais direktors «этот молодой директор»;
  • после притяжательных местоимений и существительных в родительном падеже, передающих притяжательность: mana jaunā automašīna «мой новый автомобиль», tēva jaunā automašīna «новый автомобиль отца»;
  • после местоимений viss «весь» и abi «оба»: visi jaunie pilsoņi «все молодые граждане», abas mazās māsas «обе маленькие сестры»;
  • в именах собственных: Pēteris Lielais «Пётр Великий»;
  • при обращении: mīļie draugi! «дорогие друзья»;
  • после оборота viens no «один из»;
  • при субстантивации: kurlmēmais «глухонемой»;
  • в обобщённом значении: baltais lācis «белый медведь».

Некоторые прилагательные, например, galvenais «главный», pēdējais «последний», употребляются только в полной форме[62].

Краткие прилагательные изменяются как существительные I (мужской род) и IV (женский род) склонений. Полные прилагательные обладают собственным склонением[59].

Склонение прилагательных на примере слова liels «большой»[63]:

Краткие формы Полные формы
м. р. ж. р. м. р. ж. р.
И. ед. liels liela lielais lielā
Р. ед. liela lielas lielā lielās
Д. ед. lielam lielai lielajam lielajai
В. ед. lielu lielu lielo lielo
М. ед. lielā lielā lielajā lielajā
И. мн. lieli lielas lielie lielās
Р. мн. lielu lielu lielo lielo
Д. мн. lieliem lielām lielajiem lielajām
В. мн. lielus lielas lielos lielās
М. мн. lielos lielas lielajos lielajās

Формы сравнительной степени прилагательных (как полных, так и кратких) образуются путём добавления суффикса -āk-: labs «хороший» > labāks «более хороший», labāka «более хорошая»; labais > labākais, labākā. Формы превосходной степени образуются при помощи присоединения к форме сравнительной степени префикса vis-: vislabāks, vislabāka, vislabākais, vislabākā. Кроме того, в качестве форм превосходной степени используются сочетания местоимения pats «сам», pati «сама» с формой сравнительной степени полного прилагательного: pats labākais «самый лучший», pati labākā «самая лучшая»[64][65].

Числительное

Числительные от одного до двадцати одного[66]:

Количественные Порядковые
1 viens pirmais
2 divi otrais
3 trīs trešais
4 četri ceturtais
5 pieci piektais
6 seši sestais
7 septiņi septītais
8 astoņi astotais
9 deviņi devītais
10 desmit(s) desmitais
11 vienpadsmit vienpadsmitais
12 divpadsmit divpadsmitais
13 trīspadsmit trīspadsmitais
14 četrpadsmit četrpadsmitais
15 piecpadsmit piecpadsmitais
16 sešpadsmit sešpadsmitais
17 septiņpadsmit septiņpadsmitais
18 astoņpadsmit astoņpadsmitais
19 deviņpadsmit deviņpadsmitais
20 divdesmit divdesmitais
21 divdesmit viens divdesmit pirmais

Числительные от тридцати до миллиона[67]:

Количественные Порядковые
30 trīsdesmit trīsdesmitais
40 četrdesmit četrdesmitais
50 piecdesmit piecdesmitais
60 sešdesmit sešdesmitais
70 septiņdesmit septiņdesmitais
80 astoņdesmit astoņdesmitais
90 deviņdesmit deviņdesmitais
100 simt(s) simtais
200 divsimt / divi simti divsimtais
300 trīssimt / trīs simti trīssimtais
400 četrsimt / četri simti četrsimtais
500 piecsimt / pieci simti piecsimtais
600 sešsimt / seši simti sešsimtais
700 septiņsimt / septiņi simti septiņsimtais
800 astoņsimt / astoņi simti astoņsimtais
900 deviņsimt / deviņi simti deviņsimtais
1000 tūkstoš / tūkstotis tūkstošais
2000 divtūkstoš / divi tūkstoši divtūkstošais
1 млн miljons miljonais

Местоимение

С точки зрения семантики выделяются следующие разряды латышских местоимений[68]:

  • личные: es «я», tu «ты», viņš «он», viņa «она»;
  • возвратное: sevis «себя»;
  • притяжательные: mans «мой», tavs «твой», savs «свой»;
  • указательные: šis «этот», tas «тот», viņš «тот»;
  • вопросительно-относительные: kas «кто, что», kāds «какой», kurš «который»;
  • неопределённые: kaut kas «кое-кто», dažs «некоторый»;
  • определительное: pats «сам»;
  • отрицательные: nekas «никто, ничто», nekāds «никакой».

Склонение личных (первого и второго лиц) и возвратного местоимений[69][70]:

Падеж Единственное число Множественное число Возвратное
1-е лицо 2-е лицо 1-е лицо 2-е лицо
Я Ты Мы Вы Себя
Именительный es tu mēs jūs
Родительный manis tevis mūsu jūsu sevis
Дательный man tev mums jums sev
Винительный mani tevi mūs jūs sevi
Местный manī tevī mūsos jūsos sevī

Склонение личных местоимений третьего лица[71][70]:

Падеж Единственное число Множественное число
Мужской род Женский род Мужской род Женский род
Он Она Они
Именительный viņš viņa viņi viņas
Родительный viņa viņas viņu viņu
Дательный viņam viņai viņiem viņām
Винительный viņu viņu viņus viņas
Местный viņā viņā viņos viņās

Склонение указательных местоимений[71]:

Падеж Единственное число Множественное число
Мужской род Женский род Мужской род Женский род
Этот Эта Тот Та
И. ед. šis šī tas
Р. ед. šā, šī šās, šīs tās
Д. ед. šim šai tam tāi
В. ед. šo šo to to
М. ед. šajā, šai, šinī šajā, šai, šinī tajā, tai, tanī tajā, tai, tanī
И. мн. šie šīs tie tās
Р. мн. šo šo to to
Д. мн. šiem šīm tiem tām
В. мн. šos šīs tos tās
М. мн. šajos, šais, šinīs šajās, šais, šinīs tajos, tais, tinīs tajās, tais, tinīs

Глагол

У латышского глагола выделяют категории наклонения, времени, лица, числа и залога (у именных форм глагола также рода и падежа)[72][73][74].

У каждого глагола есть три основы: инфинитива, настоящего времени и прошедшего времени. Зачастую основы инфинитива и прошедшего времени совпадают[75].

Спряжения

Глаголы (за исключением неправильных būt «быть», dot «дать» и iet «идти») принято делить на три спряжения[76]:

  • к I относятся те глаголы, у которых основы инфинитива, настоящего времени и прошедшего времени состоят из одного слога, например, liet «лить» — leju «лью» — lēju «я лил»;
  • ко II относятся те, у которых все три основы состоят из не менее чем двух слогов (количество слогов в основах одинаково), например, mazgāt «мыть» — mazgāju «мою» — mazgāju «я мыл»;
  • к III относятся те, у которых основы инфинитива и прошедшего времени состоят из не менее чем двух слогов, а основа настоящего времени короче на один слог, например, lasīt «читать» — lasu «читаю» — lasīju «я читал».

Хотя I спряжение довольно многочисленно, в современном латышском оно уже непродуктивно[77].

Времена

Различаются шесть времён: прошедшее простое, прошедшее сложное, настоящее простое, настоящее сложное, будущее простое и будущее сложное. Настоящее сложное выражает действие, результат которого сохраняется к моменту речи. Прошедшее сложное используется для обозначения действия, которое завершилось раньше другого действия в прошлом. Будущее сложное обозначает действие, которое закончится до другого действия в будущем[78].

Простое будущее образуется от основы инфинитива прибавлением суффикса -s- (в 1-м лице единственного числа — -š- < *-sj-) и особых окончаний[79].

Спряжение глаголов I группы nest «нести» и pirkt «покупать» в простых временах[80]:

Настоящее Прошедшее Будущее
1-е ед. ч. nesu pērku nesu pirku nesīšu pirkšu
2-е ед. ч. nes pērc nesi pirki nesīsi pirksi
3-е ед. ч. nes pērk nesa pirka nesīs pirks
1-е мн. ч. nesam pērkam nesām pirkām nesīsim pirksim
2-е мн. ч. nesat pērkat nesāt pirkāt nesīsit / nesīsiet pirksit / pirksiet
3-е мн. ч. nes pērk nesa pirka nesīs pirks

У глагола nest формы настоящего времени произносятся с открытым [æ] в корне, а формы прошедшего времени с закрытым [ɛ][81].

Спряжение глаголов II группы mazgāt «мыть» (невозвратный) и mazgāties «мыться» (возвратный) в простых временах[82]:

Настоящее Прошедшее Будущее
1-е ед. ч. mazgāju mazgājos mazgāju mazgājos mazgāšu mazgāšos
2-е ед. ч. mazgā mazgājies mazgāji mazgājies mazgāsi mazgāsies
3-е ед. ч. mazgā mazgājas mazgāja mazgājās mazgās mazgāsies
1-е мн. ч. mazgājam mazgājamies mazgājām mazgājāmies mazgāsim mazgāsimies
2-е мн. ч. mazgājat mazgājaties mazgājāt mazgājāties mazgāsit / mazgāsiet mazgāsitis / mazgāsietis
3-е мн. ч. mazgā mazgājas mazgāja mazgājās mazgās mazgāsies

Спряжение глаголов III группы gribēt «желать» и lasīt «читать» в простых временах[83]:

Настоящее Прошедшее Будущее
1-е ед. ч. gribu lasu gribēju lasīju gribēšu lasīšu
2-е ед. ч. gribi lasi gribēji lasīji gribēsi lasīsi
3-е ед. ч. grib lasa gribēja lasīja gribēs lasīs
1-е мн. ч. gribam lasām gribējām lasījām gribēsim lasīsim
2-е мн. ч. gribat lasāt gribējāt lasījāt gribēsit / gribēsiet lasīsit / lasīsiet
3-е мн. ч. grib lasa gribēja lasīja gribēs lasīs

Спряжение неправильных глаголов būt «быть», dot «дать» и iet «идти» в простых временах[84][85]:

Настоящее Прошедшее Будущее
1-е ед. ч. esmu eju dodu biju gāju devu būšu došu iešu
2-е ед. ч. esi ej dod biji gāji devi būsi dosi iesi
3-е ед. ч. ir iet dod bija/ bij[~ 1] gāja deva būs dos ies
1-е мн. ч. esam ejam dodam bijām gājām devām būsim dosim iesim
2-е мн. ч. esat ejat dodat bijāt gājāt devāt būsit / būsiet dosit / dosiet iesit / iesiet
3-е мн. ч. ir iet dod bija / bij[~ 1] gāja devu būs dos ies

Формы сложных времён состоят из спрягаемой формы глагола būt «быть» в соответствующем времени и активного причастия прошедшего времени в именительном падеже[86].

Наклонения

В латышском языке четыре наклонения: изъявительное (īstenības izteiksme), сослагательное (vēlējuma izteiksme / kondicionālis), повелительное (pavēles izteiksme) и пересказывательное (atstāstījuma izteiksme). Иногда в отдельное наклонение выделяют также дебитив (debitīvs / vajadzības izteiksme)[87][88].

Форма повелительного наклонения 2-го лица единственного числа идентична соответствующей форме индикатива: nes «ты несёшь / неси», esi «ты есть / будь». Форма 2-го лица множественного числа образуется от основы настоящего времени при помощи окончания -iet (-ieties у переходных глаголов): nesiet «несите», esiet «будьте», mazgājieties «мойтесь»[89].

В сослагательном наклонении различаются настоящее и прошедшее времена. Форма сослагательного наклонения настоящего времени едина для всех лиц и чисел и образуется от основы инфинитива при помощи суффикса -tu (-tos у возвратных глаголов): būtu «был бы / были бы», mazgātos «мылся бы / мылись бы». Формы сослагательного наклонения прошедшего времени состоят из формы сослагательного наклонения настоящего времени и действительного причастия прошедшего времени: būtu runājis «говорил бы», būtu runājusi «говорила бы», būtu runājuši «говорили бы» (мужчины), būtu runājušas «говорили бы» (женщины)[90].

Пересказывательное наклонение используется для передачи действий, о существовании которых говорящий знает с чужих слов. В пересказывательном наклонении различаются настоящее простое, настоящее сложное, будущее простое и будущее сложное времена. По лицам глаголы в пересказывательном наклонении не изменяются. Настоящее простое образуется при помощи суффикса -ot (-oties у переходных глаголов): lasot «якобы читает». Для образования будущего простого используется суффикс -šot (-šoties у переходных глаголов): lasīšot «якобы будет читать». Формы сложных времён состоят из формы глагола būt в пересказывательном наклонении (esot для настоящего сложного и būšot для будущего сложного) и действительного причастия прошедшего времени[91].

Дебитив используется для передачи действий, которые кому-то необходимо совершить. При этом обозначение производителя действия стоит в дательном падеже, а объекта действия — в именительном: Brālim (датив) jāsēj rudzi (номинатив) «Брату надо сеять рожь»[92]. В дебитиве различаются все шесть времён. Форма настоящего времени образуется от формы 3-го лица настоящего времени при помощи префикса jā-: runā «говорит/говорят» > jārunā «должен говорить». Формы всех остальных времён образуются добавлением к форме настоящего времени вспомогательного глагола būt в соответствующем времени: bija jārunā (прошедшее простое), būs jārunā (будущее простое), ir bijis jārunā (настоящее сложное), bija bijis jārunā (прошедшее сложное), būs bijis jārunā (будущее сложное)[93].

Залог

Латышский различает два залога: активный и пассивный. В пассивном залоге формы всех шести времён образуются по принципу глагол-связка + страдательное причастие прошедшего времени. В качестве связки для простых времён выступает глагол tikt «становиться», а для сложных — būt «быть»[94].

Причастия

В латышском существует четыре вида причастий: настоящего и прошедшего времени, действительные и страдательные. Как и прилагательные, причастия бывают полными и краткими[95].

Действительное причастие настоящего времени образуется от основы настоящего времени при помощи сууфикса -oš- и родовых окончаний: ziedēt «цвести» > ziedošs «цветущий» (полная форма — ziedošais), ziedoša «цветущая» (полная форма — ziedošā)[95].

Действительное причастие прошедшего времени образуется от основы прошедшего времени при помощи суффикса -uš-. Однако в именительном падеже краткой формы мужского рода этот суффикс отсутствует, а в женском роде принимает форму -us-: pieaugt «вырасти» > pieaudzis «выросший» (генитив pieauguša), pieaugusi «выросшая» (генитив pieaugušas)[96].

В образовании страдательного причастия настоящего времени участвует суффикс -am- (для глаголов I и II спряжений) / -ām- (для глаголов III спряжения): lasīt «читать» > lasāms «читаемый», lasāma «читаемая». Страдательные причастия прошедшего времени образуются от основы инфинитива при помощи суффикса -t- и родовых окончаний: lasīts, lasīta[97].

Наречия

Наречия в латышском языке образуются при помощи суффиксов -i (наиболее продуктивный тип), -u, -am/-ām[98].

По семантике наречия делятся на качественные, обстоятельственные и наречия состояния. Обстоятельственные подразделяют на наречия меры, образа действия, места и времени[99].

Формы сравнительной степени образуются при помощи суффикса -āk от основы формы положительной степени: maz «мало» > mazāk «меньше», labi «хорошо» > labāk «лучше». Для образования форм превосходной степени используется префикс vis-: vismazāk «меньше всего», vislabāk «лучше всего». Единственным наречием, образующим формы степеней сравнения супплетивно, является daudz «много»: vairāk «больше», visvairāk «больше всего»[100][101].

Предлоги

С морфологической точки зрения предлоги делятся на простые и сложные. Сложные подразделяются на первичные (aiz «за, у», dēļ «из-за») и вторичные, образованные от наречий или существительных (apakš «под» < apakšā «внизу» < apakša «низ»). Большинство предлогов употребляется препозитивно. В постпозиции всегда ставятся только dēļ «из-за» и labad «для». Как правило, один предлог может сочетаться только с одним падежом (родительным, дательным или винительным), лишь некоторые с двумя. Во множественном числе все предлоги, кроме dēļ и labad, сочетающихся с генитивом, употребляются с дательным падежом[102].

Союзы

По строению латышские союзы делят на простые (un «и») и составные (kaut gan «хотя; несмотря на то, что»). Кроме того, существуют коррелятивные союзы, части которых разделяются другими членами предложения (ne vien…bet arī «не только… но и»)[103]. По синтаксической функции — на сочинительные (un «и», bet «но», vai «или») и подчинительные (tikko «как только», tāpēc «потому что», ja «если»)[102].

Частицы

Частицы, как правило, соотносятся с другими частями речи: pat «даже» < pats «сам», vien «только» < viens «один». Имеются и заимствованные частицы: vai «разве, ли» из эстонского или ливского и «да» из немецкого[104].

Междометия

Междометия делят на первичные (ai «ай») и производные (re «вот» < redzi «видишь»). Есть междометия, заимствованные из других языков: hallo, urrā[55].

Синтаксис

Латышский — язык номинативного строя. Порядок слов свободный, базовым является порядок SVO. Определяющее слово обычно ставится перед определяемым[105].

По синтаксической модальности выделяется пять типов предложений: повествовательные, вопросительные, побудительные, пожелательные и восклицательные[105].

Лексика

На протяжении своей истории латышский заимствовал лексику из финно-угорских, славянских, германских и балтийских языков, кроме того, он располагает большим пластом интернационализмов. Финно-угорская лексика попадала в латышский из ливского и эстонского языков, она связана с морем, рыбной ловлей и растениями: laiva «лодка», bura «парус», paisums «прилив», liedags «пляж», selga «открытое море», loms «улов», kaija «чайка», pīlādzis «рябина». В литературном языке слов финно-угорского происхождения около 80, в диалектах их количество доходит до 400[106][107].

Славизмы приходили в латышский преимущественно из древнерусского и русского языков, но есть также определённый процент белорусизмов и полонизмов. Основной приток славизмов приходится на время до (X—XII века) и после (с XVIII века) немецкого завоевания Латвии. Среди ранних славизмов такие слова, как bagāts «богатый», kalps «слуга, батрак» (< *xolpъ), cilvēks «человек», sods «наказание» (< др.-рус. соудъ «суд»), baznīca «церковь» (< др.-рус. божьница), grāmata «книга» (< др.-рус. грамота), krusts «крест», bezmens «безмен», cena «цена», doma «мысль», kāposti «капуста», pulks «полк», среди поздних — brāga «брага», bronza «бронза», balagans «балаган», strādāt «работать» (< рус. страдать)[106][108][109].

Больше всего среди заимствований германизмов (около 700 слов). После немецкого завоевания Латвии в XIII веке в латышский начали проникать слова из средненижненемецкого: amats «ремесло», ārsts «врач», bikses «штаны», brīvs «свободный», dvielis «полотенце», sīpols «лук», skola «школа», stunda «час», ziepes «мыло»; а с XVI века из нововерхненемецкого: bumbieris «груша», ķirsis «вишня», gurķis «огурец», un «и»[106][110]. В XX веке в латышский стали поступать англицизмы: frīstajls «фристайл», spīdvejs «спидвей», mikseris «миксер», džezs «джаз»[111].

Заимствований из балтийских языков в латышском немного, как правило, это термины, которые вводили в язык младолатыши, проводя политику языкового пуризма, для замены германизмов[106].

История изучения

Первый словарь латышского языка Lettus, составленный Г. Манцелем[lv], вышел в 1638 году[112].

Первой грамматикой латышского языка является короткое «Руководство по латышскому языку» (лат. Manuductio ad linguam lettonicam) И. Г. Рехехузена[lv], изданное в 1644 году в Риге[113]. В 1685 году выходит намного более подробная грамматика Г. Адольфи[lv] «Erster Versuch Einer kurtz-verfasseten Anleitung Zur Lettischen Sprache», составленная коллективом авторов, основным автором был ученик[114] Г. Манцеля Х. Фюрекер[lv], который в свою очередь составил также два латышско-немецких словаря[115].

Современная леттонистика берёт начало во второй половине XIX века, когда вышли латышская грамматика А. Биленштейна (1863), учебник латышского языка А. Стерсте[lv] и описание латышских диалектов А. Бецценбергера[de][112].

Расцвет леттонистики приходится на рубеж XIX—XX веков — 1920-е годы. В это время выходят четырёхтомный латышско-немецкий словарь К. Мюленбаха, дополненный Я. Эндзелином, грамматика латышского языка того же Эндзелина, а также целый ряд работ по диалектологии, истории и топониммике латышского языка[115].

В межвоенный период леттонистикой занимаются А. Абеле[lv], Ю. Плакис[lv], Э. Блесе[lv], А. Аугсткалнис (латыш.), Я. Зеверс[lv]. Активно развивается диалектология, печатается ряд важных работ[115].

После Второй мировой войны леттонистику двигали вперёд такие учёные, как К. Анцитис[lv], Э. Кагайне, С. Раге, М. Рудзите[lv], Д. Земзаре, Б. Лаумане, А. Озолс[lv], Р. Бертулис[lv], А. Блинкена[lv], А. Брейдакс, М. Бренце, О. Бушс, Р. Вейдемане[lv], Р. Грабис, М. Граудиня, Р. Грисле[lv], В. Дамбе, К. Карулис, А. Лауа[lv], Т. Порите, А. Рекена, Я. Розенбергс, Л. Розе, М. Сауле-Слейне, В. Сталтмане, Э. Шмите, В. Руке-Дравиня[lv], К. Дравиньш[lt], Б. Егерс, Э. Хаузенберг-Штурм[lv], А. Гатерс, В. Зепс[lv], С. Кольбушевский, М. Букш, Й. Плацинский, Т. Г. Феннелл[lv], Э. Дунсдорф[lv][115].

Примеры текстов

«Отче наш» на старолатышском и современном языке[116]:

Taᵉbs mus, kas tu es eckʃchkan debbeʃʃis, schwetitz lai top tows waartz, enack mums tows walʃtibe, tows praats bus ka eck chkan Debbes, ta wurʃan ʃemmes. Muʃʃe deniʃche Maᵉyʃe důth mümß ʃchodeen pammate můms muße graᵉke ka meß pammat muße parraduecken, ne widde mums louna badeckle, pett paʃʃarga mums nu wuᵉʃʃe loune. Amen.
(в переводе Й. Хазентётера[lv], Базельское издание, 1550)
Tēvs mūsu, kas esi debesīs, svētīts lai top Tavs vārds, lai atnāk Tava valstība, Tavs prāts lai notiek kā debesīs, tā arī virs zemes. Mūsu dienišķo maizi dod mums šodien un piedod mums mūsu parādus, kā arī mēs piedodam saviem parādniekiem, un neieved mūs kārdināšanā, bet atpestī mūs no ļaunā. Āmen.
(Современный латышский)

Напишите отзыв о статье "Латышский язык"

Примечания

Комментарии
  1. 1 2 Разговорная и старолатышская форма
Источники
  1. Lewis, M. Paul, Gary F. Simons, and Charles D. Fennig (eds.). [www.ethnologue.com/language/lvs Latvian, Standard : A language of Latvia (Ethnologue report for language code:lvs)] (англ.). Ethnologue: Languages of the World. Dallas, Texas: SIL International (22 February 2015). — «Population 1,470,000 in Latvia (European Commission 2012). Total users in all countries: 2,068,060 (as L1: 1,571,060; as L2: 497,000).»  Проверено 6 октября 2016. [web.archive.org/web/20150706233813/www.ethnologue.com/language/lvs Архивировано из первоисточника 6 июля 2015].
  2. [data.csb.gov.lv/pxweb/lv/tautassk_11/tautassk_11__tsk2011/TSG11-07.px/?rxid=cdcb978c-22b0-416a-aacc-aa650d3e2ce0 TSG11-07. PASTĀVĪGIE IEDZĪVOTĀJI PA STATISTISKAJIEM REĢIONIEM, REPUBLIKAS PILSĒTĀM UN NOVADIEM PĒC DZIMUMA, MĀJĀS PĀRSVARĀ LIETOTĀS VALODAS UN PA VECUMA GRUPĀM 2011.GADA 1.MARTĀ] (латыш.). Tautas skaitīšana 2011. 2011.gada tautas skaitīšanas galīgie rezultāti. Centrālās statistikas pārvaldes (2011). Проверено 25 октября 2015.
  3. [www.valoda.lv/images/stories/valodas_politikas_pamatnostadnes_2015-2020.doc Par Valsts valodas politikas pamatnostādnēm 2015.-2020.gadam (informatīvā daļa). Ministru kabineta. rīkojums Nr.630 (prot. Nr.58 47.§)]. — Rīgā, 2014.gada 3.novembrī. — P. 11—12.
  4. [rus.delfi.lv/news/daily/latvia/16-tysyach-amerikancev-govoryat-doma-po-latyshski.d?id=46695981 16 тысяч американцев говорят дома по-латышски]. rus.DELFI.lv (10 ноября 2015). Проверено 25 января 2016. [archive.is/bL1SP Архивировано из первоисточника 25 января 2016].
  5. [www.gks.ru/free_doc/new_site/perepis2010/croc/Documents/Materials/tab6.xls Население Российской Федерации по владению языками (Приложение 6)]. Итоги Всероссийской переписи населения 2010. Распространение языков. Федеральная служба государственной статистики (2001—2015). Проверено 18 октября 2015.
  6. [www.belstat.gov.by/uploads/file/GU_demogr/5.8-0.pdf Население по национальности и родному языку. Все население: Оба пола (Таблица 5.8)] (рус.). Перепись населения Республики Беларусь 2009 года. Национальный статистический комитет Республики Беларусь (12 августа 2010). Проверено 22 октября 2015.
  7. [www.belstat.gov.by/uploads/file/GU_demogr/5.9-0.pdf Население по национальности и языку, на котором обычно разговаривает дома. Все население: Оба пола (Таблица 5.9)] (рус.). Перепись населения Республики Беларусь 2009 года. Национальный статистический комитет Республики Беларусь (12 августа 2010). Проверено 22 октября 2015.
  8. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 189. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  9. Kabelka J. Baltų filologijos įvadas : Vadovėlis respublikos aukštųjų mokyklų filologijos specialybės studentams. — Vilnius: Mokslas, 1982. — С. 92.
  10. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 314. — ISBN 5-94282-046-5.
  11. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 191. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  12. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 190. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  13. Gāters A. Die lettische Sprache und ihre Dialekte. — The Hague — Paris — New York : Mouton Publishers, 1977. — P. 13. — (Trends in Linguistics. State-of-the-Art Reports, 9). — ISBN 90-279-3126-7.</span>
  14. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 315. — ISBN 5-94282-046-5.
  15. Smoczyński W. Języki bałtyckie // Języki indoeuropejskie. — Warszawa: PWN, 1986. — S. 870—871.
  16. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 80-81. — ISBN 5-94282-046-5.
  17. 1 2 3 Smoczyński W. Języki bałtyckie // Języki indoeuropejskie. — Warszawa: PWN, 1986. — S. 872.
  18. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 195. — ISBN 5-94282-046-5.
  19. Petit D. Untersuchengen zu den baltischen Sprachen. — Leiden — Boston: Brill, 2010. — С. 26. — ISBN 978-90-04-17836-6.
  20. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 196. — ISBN 5-94282-046-5.
  21. 1 2 Блинкена А. Я. Латышский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. — М.: Наука, 2001. — Т. 2. — С. 216. — ISBN 5-02-011268-2.
  22. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 2. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  23. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 157. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  24. 1 2 3 4 Блинкена А. Я. Латышский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. — М.: Наука, 2001. — Т. 2. — С. 215. — ISBN 5-02-011268-2.
  25. 1 2 Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 370. — ISBN 5-94282-046-5.
  26. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 370—371. — ISBN 5-94282-046-5.
  27. 1 2 Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 372. — ISBN 5-94282-046-5.
  28. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 377. — ISBN 5-94282-046-5.
  29. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 386—388. — ISBN 5-94282-046-5.
  30. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 398—399. — ISBN 5-94282-046-5.
  31. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 19—20. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  32. 1 2 Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 20. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  33. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 10—12. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  34. 1 2 3 Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 6. — ISBN 3-89586-228-2.
  35. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 7. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  36. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 23. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  37. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 158. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  38. 1 2 3 Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 7. — ISBN 3-89586-228-2.
  39. 1 2 3 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 159. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  40. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 15. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  41. Smoczyński W. Języki bałtyckie // Języki indoeuropejskie. — Warszawa: PWN, 1986. — S. 871.
  42. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 14. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  43. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 36—37. — ISBN 0-89357-267-5.
  44. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 39. — ISBN 0-89357-267-5.
  45. Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 7—8. — ISBN 3-89586-228-2.
  46. Derksen R. Introduction to the History of Lithuanian accentuation // Studies in Slavic and General Linguistics. — 1991. — Т. 16. — P. 51.
  47. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 159—160. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  48. Matsović R. Podrebenopovijesna gramatika hrvatskoga jezika. — Zagreb: Matica hrvatska, 2008. — С. 138. — ISBN 978-953-150-840-7.
  49. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 199. — ISBN 5-94282-046-5.
  50. 1 2 3 4 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 172. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  51. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 167. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  52. Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 21. — ISBN 3-89586-228-2.
  53. Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 11. — ISBN 3-89586-228-2.
  54. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 179—180. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  55. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 179. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  56. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 168. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  57. Smoczyński W. Języki bałtyckie // Języki indoeuropejskie. — Warszawa: PWN, 1986. — S. 874.
  58. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 171. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  59. 1 2 Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 57. — ISBN 0-89357-267-5.
  60. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 61. — ISBN 0-89357-267-5.
  61. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 61—62. — ISBN 0-89357-267-5.
  62. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 62. — ISBN 0-89357-267-5.
  63. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 58. — ISBN 0-89357-267-5.
  64. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 173. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  65. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 59—60. — ISBN 0-89357-267-5.
  66. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 74. — ISBN 0-89357-267-5.
  67. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 74—75. — ISBN 0-89357-267-5.
  68. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 173—174. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  69. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 180. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  70. 1 2 Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 65. — ISBN 0-89357-267-5.
  71. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 180—181. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  72. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 81. — ISBN 0-89357-267-5.
  73. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 175. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  74. Nau N. Latvian. — München - Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 27. — ISBN 3-89586-228-2.
  75. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 82—83. — ISBN 0-89357-267-5.
  76. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 175—176. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  77. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 84. — ISBN 0-89357-267-5.
  78. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 170—171. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  79. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 109. — ISBN 0-89357-267-5.
  80. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 91—92, 110—111. — ISBN 0-89357-267-5.
  81. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 91. — ISBN 0-89357-267-5.
  82. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 104—105, 109—110, 112. — ISBN 0-89357-267-5.
  83. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 105, 110. — ISBN 0-89357-267-5.
  84. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 103—104, 112. — ISBN 0-89357-267-5.
  85. Nau N. Latvian. — München - Newcastle: Lincom Europa, 1998. — P. 29. — ISBN 3-89586-228-2.
  86. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 112. — ISBN 0-89357-267-5.
  87. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 169—170. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  88. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 123. — ISBN 0-89357-267-5.
  89. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 123—124. — ISBN 0-89357-267-5.
  90. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 125—126. — ISBN 0-89357-267-5.
  91. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 131. — ISBN 0-89357-267-5.
  92. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 170. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  93. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 129—130. — ISBN 0-89357-267-5.
  94. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 136. — ISBN 0-89357-267-5.
  95. 1 2 Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 152. — ISBN 0-89357-267-5.
  96. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 153. — ISBN 0-89357-267-5.
  97. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 155. — ISBN 0-89357-267-5.
  98. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 162. — ISBN 0-89357-267-5.
  99. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 177. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  100. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 177—178. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  101. Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — P. 162—163. — ISBN 0-89357-267-5.
  102. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 178. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  103. Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — P. 177. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).
  104. Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 178—179. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  105. 1 2 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 187. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  106. 1 2 3 4 Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 188—189. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  107. Kabelka J. Baltų filologijos įvadas : Vadovėlis respublikos aukštųjų mokyklų filologijos specialybės studentams. — Vilnius: Mokslas, 1982. — С. 95—96.
  108. Kabelka J. Baltų filologijos įvadas : Vadovėlis respublikos aukštųjų mokyklų filologijos specialybės studentams. — Vilnius: Mokslas, 1982. — С. 96—97.
  109. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 305. — ISBN 5-94282-046-5.
  110. Kabelka J. Baltų filologijos įvadas : Vadovėlis respublikos aukštųjų mokyklų filologijos specialybės studentams. — Vilnius: Mokslas, 1982. — С. 97—99.
  111. Блинкена А. Я. Латышский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. — М.: Наука, 2001. — Т. 2. — С. 224. — ISBN 5-02-011268-2.
  112. 1 2 Блинкена А. Я. Латышский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. — М.: Наука, 2001. — Т. 2. — С. 217. — ISBN 5-02-011268-2.
  113. Kabelka J. Baltų filologijos įvadas : Vadovėlis respublikos aukštųjų mokyklų filologijos specialybės studentams. — Vilnius: Mokslas, 1982. — С. 101.
  114. Пийримяэ Х. А. Роль Тартуского университета в истории и культуры XVII — начала XVIII века // Скандинавский сборник. — 1983. — Вып. 28. — С. 80.</span>
  115. 1 2 3 4 Топоров В. Н., Сабаляускас А. Ю. Балтистика // Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцевой. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — 685 с. — ISBN 5-85270-031-2.
  116. Дини П. Балтийские языки. — М.: ОГИ, 2002. — С. 442—444. — ISBN 5-94282-046-5.
  117. </ol>

Литература

  • Блинкена А. Я. Латышский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. — М.: Наука, 2001. — Т. 2. — С. 214—224. — ISBN 5-02-011268-2.
  • Дини П. Балтийские языки / Под ред. и с предисл. В. Н. Топорова, пер. с итал. А. В. Топорова. — М.: ОГИ, 2002. — 544 с. — ISBN 5-94282-046-5.
  • Сталтмане В. Э. Латышский язык // Балтийские языки. — М.: Academia, 2006. — С. 155—193. — (Языки мира). — ISBN 5-87444-225-1.
  • Mathiassen T. A Short Grammar of Latvian. — Columbus, Oh: Slavica Publishers, Inc., 1997. — 236 p. — ISBN 0-89357-267-5.
  • Nau N. Latvian. — München — Newcastle: Lincom Europa, 1998. — 66 p. — (Languages of the world / Materials: Materials, 217. — ISSN 0940-0788). — ISBN 3-89586-228-2.
  • Prauliņš D. Latvian. An Essential Grammar. — London — New York: Routledge, 2012. — x, 249, [5] p. — (Routledge Essential Grammars). — ISBN 978-0-415-57691-8 (hbk), ISBN 978-0-415-57692-5 (pbk), ISBN 978-0-203-12442-0 (ebk).

Ссылки

«Википедия» содержит раздел
на латышском языке
«Sākumlapa»

В Викисловаре список слов латышского языка содержится в категории «Латышский язык»
  • [vardnica.virtualis.lv/ Latviešu-krievu, krievu-latviešu vārdnīca = Латышско-русский, русско-латышский словарь]. [vardnica.virtualis.lv/index.php?action=authors vardnica team & ghosts (Сергей Ларионов, Павел Пузырёв, Виктор Мейранс)] (2003—2015). Проверено 24 октября 2015.
  • [www.1variants.lv/dictionary.php?lang=ru Latviešu-krievu vārdnīca = Латышско-русский словарь (ver. 3.50b)]. SIA «1. VARIANTS» (2002—2015). Проверено 24 октября 2015.
  • [www.acl.lv/ru/ Latviešu-krievu-angļu tulkotājs = Free online English-Russian-Latvian translation = Русско-латышско-английский переводчик онлайн]. www.acl.lv (2007). Проверено 24 октября 2015.


Отрывок, характеризующий Латышский язык

Недалеко от костра артиллеристов, в приготовленной для него избе, сидел князь Багратион за обедом, разговаривая с некоторыми начальниками частей, собравшимися у него. Тут был старичок с полузакрытыми глазами, жадно обгладывавший баранью кость, и двадцатидвухлетний безупречный генерал, раскрасневшийся от рюмки водки и обеда, и штаб офицер с именным перстнем, и Жерков, беспокойно оглядывавший всех, и князь Андрей, бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами.
В избе стояло прислоненное в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может быть оттого, что его и в самом деле интересовал вид знамени, а может быть, и оттого, что ему тяжело было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора. В соседней избе находился взятый в плен драгунами французский полковник. Около него толпились, рассматривая его, наши офицеры. Князь Багратион благодарил отдельных начальников и расспрашивал о подробностях дела и о потерях. Полковой командир, представлявшийся под Браунау, докладывал князю, что, как только началось дело, он отступил из леса, собрал дроворубов и, пропустив их мимо себя, с двумя баталионами ударил в штыки и опрокинул французов.
– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. Он чувствовал себя центром какого то важного общего движения; чувствовал, что от него что то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то то и то то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что то хорошее всё оставалось впереди.
Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apres tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:
«Vous savez, que je suis accable d'affaires et que ce n'est que par pure charite, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable». [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]
– Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным давно решено между ними и не могло быть решено иначе.
– Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.
– Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего. Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось. Вот ты всё сам в Петербурге увидишь. И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. – Князь Василий вздохнул. – Так так, моя душа. А мой камердинер пускай в твоей коляске едет. Ах да, я было и забыл, – прибавил еще князь Василий, – ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно. Мы с тобою сочтемся.
То, что князь Василий называл с «рязанского», было несколько тысяч оброка, которые князь Василий оставил у себя.
В Петербурге, так же как и в Москве, атмосфера нежных, любящих людей окружила Пьера. Он не мог отказаться от места или, скорее, звания (потому что он ничего не делал), которое доставил ему князь Василий, а знакомств, зовов и общественных занятий было столько, что Пьер еще больше, чем в Москве, испытывал чувство отуманенности, торопливости и всё наступающего, но не совершающегося какого то блага.
Из прежнего его холостого общества многих не было в Петербурге. Гвардия ушла в поход. Долохов был разжалован, Анатоль находился в армии, в провинции, князь Андрей был за границей, и потому Пьеру не удавалось ни проводить ночей, как он прежде любил проводить их, ни отводить изредка душу в дружеской беседе с старшим уважаемым другом. Всё время его проходило на обедах, балах и преимущественно у князя Василия – в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен.
Анна Павловна Шерер, так же как и другие, выказала Пьеру перемену, происшедшую в общественном взгляде на него.
Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, что он говорит, неприлично, бестактно, не то, что нужно; что речи его, кажущиеся ему умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят умными и милыми. Теперь всё, что ни говорил он, всё выходило charmant [очаровательно]. Ежели даже Анна Павловна не говорила этого, то он видел, что ей хотелось это сказать, и она только, в уважение его скромности, воздерживалась от этого.
В начале зимы с 1805 на 1806 год Пьер получил от Анны Павловны обычную розовую записку с приглашением, в котором было прибавлено: «Vous trouverez chez moi la belle Helene, qu'on ne se lasse jamais de voir». [у меня будет прекрасная Элен, на которую никогда не устанешь любоваться.]
Читая это место, Пьер в первый раз почувствовал, что между ним и Элен образовалась какая то связь, признаваемая другими людьми, и эта мысль в одно и то же время и испугала его, как будто на него накладывалось обязательство, которое он не мог сдержать, и вместе понравилась ему, как забавное предположение.
Вечер Анны Павловны был такой же, как и первый, только новинкой, которою угощала Анна Павловна своих гостей, был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там в неразрывном союзе отстаивать правое дело против врага человеческого рода. Пьер был принят Анной Павловной с оттенком грусти, относившейся, очевидно, к свежей потере, постигшей молодого человека, к смерти графа Безухого (все постоянно считали долгом уверять Пьера, что он очень огорчен кончиною отца, которого он почти не знал), – и грусти точно такой же, как и та высочайшая грусть, которая выражалась при упоминаниях об августейшей императрице Марии Феодоровне. Пьер почувствовал себя польщенным этим. Анна Павловна с своим обычным искусством устроила кружки своей гостиной. Большой кружок, где были князь Василий и генералы, пользовался дипломатом. Другой кружок был у чайного столика. Пьер хотел присоединиться к первому, но Анна Павловна, находившаяся в раздраженном состоянии полководца на поле битвы, когда приходят тысячи новых блестящих мыслей, которые едва успеваешь приводить в исполнение, Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.
– Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. [У меня есть на вас виды в этот вечер.] Она взглянула на Элен и улыбнулась ей. – Ma bonne Helene, il faut, que vous soyez charitable pour ma рauvre tante, qui a une adoration pour vous. Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. [Моя милая Элен, надо, чтобы вы были сострадательны к моей бедной тетке, которая питает к вам обожание. Побудьте с ней минут 10.] А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать.
Красавица направилась к тетушке, но Пьера Анна Павловна еще удержала подле себя, показывая вид, как будто ей надо сделать еще последнее необходимое распоряжение.
– Не правда ли, она восхитительна? – сказала она Пьеру, указывая на отплывающую величавую красавицу. – Et quelle tenue! [И как держит себя!] Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя! Это происходит от сердца! Счастлив будет тот, чьей она будет! С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете. Не правда ли? Я только хотела знать ваше мнение, – и Анна Павловна отпустила Пьера.
Пьер с искренностью отвечал Анне Павловне утвердительно на вопрос ее об искусстве Элен держать себя. Ежели он когда нибудь думал об Элен, то думал именно о ее красоте и о том не обыкновенном ее спокойном уменьи быть молчаливо достойною в свете.
Тетушка приняла в свой уголок двух молодых людей, но, казалось, желала скрыть свое обожание к Элен и желала более выразить страх перед Анной Павловной. Она взглядывала на племянницу, как бы спрашивая, что ей делать с этими людьми. Отходя от них, Анна Павловна опять тронула пальчиком рукав Пьера и проговорила:
– J'espere, que vous ne direz plus qu'on s'ennuie chez moi, [Надеюсь, вы не скажете другой раз, что у меня скучают,] – и взглянула на Элен.
Элен улыбнулась с таким видом, который говорил, что она не допускала возможности, чтобы кто либо мог видеть ее и не быть восхищенным. Тетушка прокашлялась, проглотила слюни и по французски сказала, что она очень рада видеть Элен; потом обратилась к Пьеру с тем же приветствием и с той же миной. В середине скучливого и спотыкающегося разговора Элен оглянулась на Пьера и улыбнулась ему той улыбкой, ясной, красивой, которой она улыбалась всем. Пьер так привык к этой улыбке, так мало она выражала для него, что он не обратил на нее никакого внимания. Тетушка говорила в это время о коллекции табакерок, которая была у покойного отца Пьера, графа Безухого, и показала свою табакерку. Княжна Элен попросила посмотреть портрет мужа тетушки, который был сделан на этой табакерке.
– Это, верно, делано Винесом, – сказал Пьер, называя известного миниатюриста, нагибаясь к столу, чтоб взять в руки табакерку, и прислушиваясь к разговору за другим столом.
Он привстал, желая обойти, но тетушка подала табакерку прямо через Элен, позади ее. Элен нагнулась вперед, чтобы дать место, и, улыбаясь, оглянулась. Она была, как и всегда на вечерах, в весьма открытом по тогдашней моде спереди и сзади платье. Ее бюст, казавшийся всегда мраморным Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что он своими близорукими глазами невольно различал живую прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее. Он слышал тепло ее тела, запах духов и скрып ее корсета при движении. Он видел не ее мраморную красоту, составлявшую одно целое с ее платьем, он видел и чувствовал всю прелесть ее тела, которое было закрыто только одеждой. И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману.
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? – как будто сказала Элен. – Вы не замечали, что я женщина? Да, я женщина, которая может принадлежать всякому и вам тоже», сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе.
Он знал это в эту минуту так же верно, как бы он знал это, стоя под венцом с нею. Как это будет? и когда? он не знал; не знал даже, хорошо ли это будет (ему даже чувствовалось, что это нехорошо почему то), но он знал, что это будет.
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог, как не может человек, прежде смотревший в тумане на былинку бурьяна и видевший в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть в ней дерево. Она была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
– Bon, je vous laisse dans votre petit coin. Je vois, que vous y etes tres bien, [Хорошо, я вас оставлю в вашем уголке. Я вижу, вам там хорошо,] – сказал голос Анны Павловны.
И Пьер, со страхом вспоминая, не сделал ли он чего нибудь предосудительного, краснея, оглянулся вокруг себя. Ему казалось, что все знают, так же как и он, про то, что с ним случилось.
Через несколько времени, когда он подошел к большому кружку, Анна Павловна сказала ему:
– On dit que vous embellissez votre maison de Petersbourg. [Говорят, вы отделываете свой петербургский дом.]
(Это была правда: архитектор сказал, что это нужно ему, и Пьер, сам не зная, зачем, отделывал свой огромный дом в Петербурге.)
– C'est bien, mais ne demenagez pas de chez le prince Ваsile. Il est bon d'avoir un ami comme le prince, – сказала она, улыбаясь князю Василию. – J'en sais quelque chose. N'est ce pas? [Это хорошо, но не переезжайте от князя Василия. Хорошо иметь такого друга. Я кое что об этом знаю. Не правда ли?] А вы еще так молоды. Вам нужны советы. Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух. – Она замолчала, как молчат всегда женщины, чего то ожидая после того, как скажут про свои года. – Если вы женитесь, то другое дело. – И она соединила их в один взгляд. Пьер не смотрел на Элен, и она на него. Но она была всё так же страшно близка ему. Он промычал что то и покраснел.
Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.
«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою. И он опять видел ее не какою то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем. «Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?» И опять он говорил себе, что это невозможно; что что то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке. Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе. Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать. Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.


В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии. Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика. Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse», [Всё это хорошо, но надо это кончить,] – сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле. «Молодость… легкомыслие… ну, да Бог с ним, – подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: – mais il faut, que ca finisse. После завтра Лёлины именины, я позову кое кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело. Я – отец!»
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»
Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем. Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.
В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья. Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.
Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.
– Так таки и не пошло дальше, чем «Сергей Кузьмич»? – спрашивала одна дама.
– Да, да, ни на волос, – отвечал смеясь князь Василий. – Сергей Кузьмич… со всех сторон. Со всех сторон, Сергей Кузьмич… Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее. Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей … всхлипывания… Ку…зьми…ч – слезы… и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог. И опять платок, и опять «Сергей Кузьмич, со всех сторон», и слезы… так что уже попросили прочесть другого.
– Кузьмич… со всех сторон… и слезы… – повторил кто то смеясь.
– Не будьте злы, – погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, – c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff… [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов…]
Все очень смеялись. На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, – улыбка стыдливости перед своими чувствами. Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье – всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару – Пьера и Элен. Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило: «Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится». Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе счастливой». «И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников – вот это счастие!»
Среди тех ничтожно мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление – очевидно поддельно. Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.
Пьер чувствовал, что он был центром всего, и это положение и радовало и стесняло его. Он находился в состоянии человека, углубленного в какое нибудь занятие. Он ничего ясно не видел, не понимал и не слыхал. Только изредка, неожиданно, мелькали в его душе отрывочные мысли и впечатления из действительности.
«Так уж всё кончено! – думал он. – И как это всё сделалось? Так быстро! Теперь я знаю, что не для нее одной, не для себя одного, но и для всех это должно неизбежно свершиться. Они все так ждут этого , так уверены, что это будет, что я не могу, не могу обмануть их. Но как это будет? Не знаю; а будет, непременно будет!» думал Пьер, взглядывая на эти плечи, блестевшие подле самых глаз его.
То вдруг ему становилось стыдно чего то. Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других, что он с своим некрасивым лицом какой то Парис, обладающий Еленой. «Но, верно, это всегда так бывает и так надо, – утешал он себя. – И, впрочем, что же я сделал для этого? Когда это началось? Из Москвы я поехал вместе с князем Васильем. Тут еще ничего не было. Потом, отчего же мне было у него не остановиться? Потом я играл с ней в карты и поднял ее ридикюль, ездил с ней кататься. Когда же это началось, когда это всё сделалось? И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит, чувствует ее близость, ее дыхание, ее движения, ее красоту. То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью. Вдруг какой то голос, чей то знакомый голос, слышится и говорит ему что то другой раз. Но Пьер так занят, что не понимает того, что говорят ему. – Я спрашиваю у тебя, когда ты получил письмо от Болконского, – повторяет третий раз князь Василий. – Как ты рассеян, мой милый.
Князь Василий улыбается, и Пьер видит, что все, все улыбаются на него и на Элен. «Ну, что ж, коли вы все знаете», говорил сам себе Пьер. «Ну, что ж? это правда», и он сам улыбался своей кроткой, детской улыбкой, и Элен улыбается.
– Когда же ты получил? Из Ольмюца? – повторяет князь Василий, которому будто нужно это знать для решения спора.
«И можно ли говорить и думать о таких пустяках?» думает Пьер.
– Да, из Ольмюца, – отвечает он со вздохом.
От ужина Пьер повел свою даму за другими в гостиную. Гости стали разъезжаться и некоторые уезжали, не простившись с Элен. Как будто не желая отрывать ее от ее серьезного занятия, некоторые подходили на минуту и скорее отходили, запрещая ей провожать себя. Дипломат грустно молчал, выходя из гостиной. Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера. Старый генерал сердито проворчал на свою жену, когда она спросила его о состоянии его ноги. «Эка, старая дура, – подумал он. – Вот Елена Васильевна так та и в 50 лет красавица будет».
– Кажется, что я могу вас поздравить, – прошептала Анна Павловна княгине и крепко поцеловала ее. – Ежели бы не мигрень, я бы осталась.
Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери.
Пьер во время проводов гостей долго оставался один с Элен в маленькой гостиной, где они сели. Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Элен, но никогда не говорил ей о любви. Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг. Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле Элен, он занимает чье то чужое место. Не для тебя это счастье, – говорил ему какой то внутренний голос. – Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя. Но надо было сказать что нибудь, и он заговорил. Он спросил у нее, довольна ли она нынешним вечером? Она, как и всегда, с простотой своей отвечала, что нынешние именины были для нее одними из самых приятных.
Кое кто из ближайших родных еще оставались. Они сидели в большой гостиной. Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру. Пьер встал и сказал, что уже поздно. Князь Василий строго вопросительно посмотрел на него, как будто то, что он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать. Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за руку, посадил его и ласково улыбнулся.
– Ну, что, Леля? – обратился он тотчас же к дочери с тем небрежным тоном привычной нежности, который усвоивается родителями, с детства ласкающими своих детей, но который князем Василием был только угадан посредством подражания другим родителям.
И он опять обратился к Пьеру.
– Сергей Кузьмич, со всех сторон , – проговорил он, расстегивая верхнюю пуговицу жилета.
Пьер улыбнулся, но по его улыбке видно было, что он понимал, что не анекдот Сергея Кузьмича интересовал в это время князя Василия; и князь Василий понял, что Пьер понимал это. Князь Василий вдруг пробурлил что то и вышел. Пьеру показалось, что даже князь Василий был смущен. Вид смущенья этого старого светского человека тронул Пьера; он оглянулся на Элен – и она, казалось, была смущена и взглядом говорила: «что ж, вы сами виноваты».
«Надо неизбежно перешагнуть, но не могу, я не могу», думал Пьер, и заговорил опять о постороннем, о Сергее Кузьмиче, спрашивая, в чем состоял этот анекдот, так как он его не расслышал. Элен с улыбкой отвечала, что она тоже не знает.
Когда князь Василий вошел в гостиную, княгиня тихо говорила с пожилой дамой о Пьере.
– Конечно, c'est un parti tres brillant, mais le bonheur, ma chere… – Les Marieiages se font dans les cieux, [Конечно, это очень блестящая партия, но счастье, моя милая… – Браки совершаются на небесах,] – отвечала пожилая дама.
Князь Василий, как бы не слушая дам, прошел в дальний угол и сел на диван. Он закрыл глаза и как будто дремал. Голова его было упала, и он очнулся.
– Aline, – сказал он жене, – allez voir ce qu'ils font. [Алина, посмотри, что они делают.]
Княгиня подошла к двери, прошлась мимо нее с значительным, равнодушным видом и заглянула в гостиную. Пьер и Элен так же сидели и разговаривали.
– Всё то же, – отвечала она мужу.
Князь Василий нахмурился, сморщил рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал, закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел в маленькую гостиную. Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру. Лицо князя было так необыкновенно торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.
– Слава Богу! – сказал он. – Жена мне всё сказала! – Он обнял одной рукой Пьера, другой – дочь. – Друг мой Леля! Я очень, очень рад. – Голос его задрожал. – Я любил твоего отца… и она будет тебе хорошая жена… Бог да благословит вас!…
Он обнял дочь, потом опять Пьера и поцеловал его дурно пахучим ртом. Слезы, действительно, омочили его щеки.
– Княгиня, иди же сюда, – прокричал он.
Княгиня вышла и заплакала тоже. Пожилая дама тоже утиралась платком. Пьера целовали, и он несколько раз целовал руку прекрасной Элен. Через несколько времени их опять оставили одних.
«Всё это так должно было быть и не могло быть иначе, – думал Пьер, – поэтому нечего спрашивать, хорошо ли это или дурно? Хорошо, потому что определенно, и нет прежнего мучительного сомнения». Пьер молча держал руку своей невесты и смотрел на ее поднимающуюся и опускающуюся прекрасную грудь.
– Элен! – сказал он вслух и остановился.
«Что то такое особенное говорят в этих случаях», думал он, но никак не мог вспомнить, что такое именно говорят в этих случаях. Он взглянул в ее лицо. Она придвинулась к нему ближе. Лицо ее зарумянилось.
– Ах, снимите эти… как эти… – она указывала на очки.
Пьер снял очки, и глаза его сверх той общей странности глаз людей, снявших очки, глаза его смотрели испуганно вопросительно. Он хотел нагнуться над ее рукой и поцеловать ее; но она быстрым и грубым движеньем головы пeрехватила его губы и свела их с своими. Лицо ее поразило Пьера своим изменившимся, неприятно растерянным выражением.
«Теперь уж поздно, всё кончено; да и я люблю ее», подумал Пьер.
– Je vous aime! [Я вас люблю!] – сказал он, вспомнив то, что нужно было говорить в этих случаях; но слова эти прозвучали так бедно, что ему стало стыдно за себя.
Через полтора месяца он был обвенчан и поселился, как говорили, счастливым обладателем красавицы жены и миллионов, в большом петербургском заново отделанном доме графов Безухих.


Старый князь Николай Андреич Болконский в декабре 1805 года получил письмо от князя Василия, извещавшего его о своем приезде вместе с сыном. («Я еду на ревизию, и, разумеется, мне 100 верст не крюк, чтобы посетить вас, многоуважаемый благодетель, – писал он, – и Анатоль мой провожает меня и едет в армию; и я надеюсь, что вы позволите ему лично выразить вам то глубокое уважение, которое он, подражая отцу, питает к вам».)
– Вот Мари и вывозить не нужно: женихи сами к нам едут, – неосторожно сказала маленькая княгиня, услыхав про это.
Князь Николай Андреич поморщился и ничего не сказал.
Через две недели после получения письма, вечером, приехали вперед люди князя Василья, а на другой день приехал и он сам с сыном.
Старик Болконский всегда был невысокого мнения о характере князя Василья, и тем более в последнее время, когда князь Василий в новые царствования при Павле и Александре далеко пошел в чинах и почестях. Теперь же, по намекам письма и маленькой княгини, он понял, в чем дело, и невысокое мнение о князе Василье перешло в душе князя Николая Андреича в чувство недоброжелательного презрения. Он постоянно фыркал, говоря про него. В тот день, как приехать князю Василью, князь Николай Андреич был особенно недоволен и не в духе. Оттого ли он был не в духе, что приезжал князь Василий, или оттого он был особенно недоволен приездом князя Василья, что был не в духе; но он был не в духе, и Тихон еще утром отсоветывал архитектору входить с докладом к князю.
– Слышите, как ходит, – сказал Тихон, обращая внимание архитектора на звуки шагов князя. – На всю пятку ступает – уж мы знаем…
Однако, как обыкновенно, в 9 м часу князь вышел гулять в своей бархатной шубке с собольим воротником и такой же шапке. Накануне выпал снег. Дорожка, по которой хаживал князь Николай Андреич к оранжерее, была расчищена, следы метлы виднелись на разметанном снегу, и лопата была воткнута в рыхлую насыпь снега, шедшую с обеих сторон дорожки. Князь прошел по оранжереям, по дворне и постройкам, нахмуренный и молчаливый.
– А проехать в санях можно? – спросил он провожавшего его до дома почтенного, похожего лицом и манерами на хозяина, управляющего.
– Глубок снег, ваше сиятельство. Я уже по прешпекту разметать велел.
Князь наклонил голову и подошел к крыльцу. «Слава тебе, Господи, – подумал управляющий, – пронеслась туча!»
– Проехать трудно было, ваше сиятельство, – прибавил управляющий. – Как слышно было, ваше сиятельство, что министр пожалует к вашему сиятельству?
Князь повернулся к управляющему и нахмуренными глазами уставился на него.
– Что? Министр? Какой министр? Кто велел? – заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. – Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров!
– Ваше сиятельство, я полагал…
– Ты полагал! – закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. – Ты полагал… Разбойники! прохвосты! Я тебя научу полагать, – и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. – Полагал! Прохвосты! – торопливо кричал он. Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости – отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: «прохвосты! закидать дорогу!» не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты.
Перед обедом княжна и m lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило: «Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда», и княжна Марья – бледная, испуганная, с опущенными глазами. Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m lle Bourime, но не могла этого сделать. Ей казалось: «сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила», и т. п.
Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул.
– Др… или дура!… – проговорил он.
«И той нет! уж и ей насплетничали», подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой.
– А княгиня где? – спросил он. – Прячется?…
– Она не совсем здорова, – весело улыбаясь, сказала m llе Bourienne, – она не выйдет. Это так понятно в ее положении.
– Гм! гм! кх! кх! – проговорил князь и сел за стол.
Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее. Тихон подхватил ее и передал буфетчику. Маленькая княгиня не была нездорова; но она до такой степени непреодолимо боялась князя, что, услыхав о том, как он не в духе, она решилась не выходить.
– Я боюсь за ребенка, – говорила она m lle Bourienne, – Бог знает, что может сделаться от испуга.
Вообще маленькая княгиня жила в Лысых Горах постоянно под чувством страха и антипатии к старому князю, которой она не сознавала, потому что страх так преобладал, что она не могла чувствовать ее. Со стороны князя была тоже антипатия, но она заглушалась презрением. Княгиня, обжившись в Лысых Горах, особенно полюбила m lle Bourienne, проводила с нею дни, просила ее ночевать с собой и с нею часто говорила о свекоре и судила его.
– Il nous arrive du monde, mon prince, [К нам едут гости, князь.] – сказала m lle Bourienne, своими розовенькими руками развертывая белую салфетку. – Son excellence le рrince Kouraguine avec son fils, a ce que j'ai entendu dire? [Его сиятельство князь Курагин с сыном, сколько я слышала?] – вопросительно сказала она.
– Гм… эта excellence мальчишка… я его определил в коллегию, – оскорбленно сказал князь. – А сын зачем, не могу понять. Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. – И он посмотрел на покрасневшую дочь.
– Нездорова, что ли? От страха министра, как нынче этот болван Алпатыч сказал.
– Нет, mon pere. [батюшка.]
Как ни неудачно попала m lle Bourienne на предмет разговора, она не остановилась и болтала об оранжереях, о красоте нового распустившегося цветка, и князь после супа смягчился.
После обеда он прошел к невестке. Маленькая княгиня сидела за маленьким столиком и болтала с Машей, горничной. Она побледнела, увидав свекора.
Маленькая княгиня очень переменилась. Она скорее была дурна, нежели хороша, теперь. Щеки опустились, губа поднялась кверху, глаза были обтянуты книзу.
– Да, тяжесть какая то, – отвечала она на вопрос князя, что она чувствует.
– Не нужно ли чего?
– Нет, merci, mon pere. [благодарю, батюшка.]
– Ну, хорошо, хорошо.
Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.
– Закидана дорога?
– Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.
Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом.
– Ну, хорошо, хорошо.
Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.
Вечером приехал князь Василий. Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.
Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.
Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза. На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто то такой почему то обязался устроить для него. Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице. Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно. А отчего же не жениться, коли она очень богата? Это никогда не мешает, думал Анатоль.
Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу. Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил: «Так, таким мне тебя и надо!»
– Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива? А? – спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.
– Полно. Глупости! Главное дело – старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.
– Ежели он будет браниться, я уйду, – сказал Анатоль. – Я этих стариков терпеть не могу. А?
– Помни, что для тебя от этого зависит всё.
В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан. Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.
«Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это? Ведь этого не может быть! – говорила она себе, взглядывая в зеркало. – Как я выйду в гостиную? Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою». Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.
Маленькая княгиня и m lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним. Получив эти сведения, маленькая княгиня с m lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.
– Ils sont arrives, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? – сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.
Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица. В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела. На m lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.
– Eh bien, et vous restez comme vous etes, chere princesse? – заговорила она. – On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна? Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть чуть принарядились!]
Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение. Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе. Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям. Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m lle Bourienne и Лизы. Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой. Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.
– Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, – говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. – Вели подать, у тебя там есть масака. Право! Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается. А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!
Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо. Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво. После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.
– Нет, это нельзя, – сказала она решительно, всплеснув руками. – Non, Marie, decidement ca ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours. Non, de grace, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам. Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, – сказала она горничной, – принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m lle Bourienne, как я это устрою, – сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.
Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.