Лахтинский десант

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Лахтинский десант
Основной конфликт: Великая Отечественная война
Дата

26 июня 1944 года

Место

Онежское озеро, Карело-Финская ССР

Итог

победа Красной Армии

Противники
СССР Финляндия
Командующие
Антонов Н.В.
Крутиков А.Н.
Пааво Талвела
Силы сторон
97 человек,
3 катера
неизвестны
Потери
от 25 до 31 человека погибших от 26 (по фин.данным) до 80 (по сов.данным) общих потерь
 
Выборгско-Петрозаводская операция
Выборг Бьёркский ахипелаг Выборгский залив Тали-Ихантала Свирь-Петрозаводск Лахтинская бухта


 
Свирско-Петрозаводская операция
Тулоксинский десантЛахтинская бухта

Лахтинский десант 26 июня 1944 года (десант в Лахтинской бухте, Шёлтозерский десант) — советская тактическая десантная операция, осуществлённая силами Онежской военной флотилии в ходе Свирско-Петрозаводской наступательной операции Великой Отечественной войны. В ходе десанта была блокирована дорога для отхода финских войск через поселок Шёлтозеро на Петрозаводск.





Замысел операции

В ходе начавшейся 21 июня 1944 года Свирско-Петрозаводской наступательной операции советские войска 7-й армии (командующий генерал-майор Крутиков А. Н.) Карельского фронта (командующий генерал армии К. А. Мерецков) сбили с рубежей обороны части финской группы войск «Олонец» (командующий — генерал-лейтенант Пааво Талвела) и развивали наступление на север, в том числе и по побережью Онежского озера. Отходя с упорными боями, финские войска приводили в негодность пути сообщения и густо минировали местность, что сильно снижало темп наступления советских войск на Петрозаводск. С целью ускорить наступление было предложено доставить из района Каскесручей 26 июня и высадить в район бухты Лахтинской (примерно 20 километров от линии фронта) десант в составе усиленной стрелковой роты, с тем чтобы ударом с тыла уничтожить финский арьергард и обеспечить дальнейшее продвижение главных сил 368-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Сопенко В. К.).

Для высадки десанта был выделен отряд бронекатеров (2 бронекатера и 1 сторожевой катер, командир отряда — капитан-лейтенант В. И. Шимков) из состава Онежской военной флотилии (командующий — капитан 1 ранга Н. В. Антонов). В состав десанта за отсутствием на флотилии частей морской пехоты была выделена 6-я стрелковая рота 1224-го стрелкового полка (командир роты капитан А. Я. Потапенко[1]). Эту роту выбрали потому что она только что отличилась при форсировании реки Свири, личный состав имел хороший боевой опыт. Рота была усилена станковыми пулеметами и миномётами, ей были приданы подразделение саперов и связисты с рацией. Общая численность десантников составляла 97 человек.

Ход операции

В 11 часов утра 26 июня 1944 года бронекатера с десантом на борту вышли из исходного пункта маршрута. К 13 часам отряд достиг бухты Лахтинской в районе Черного Омута (1,5 километра от Шёлтозера) и с ходу подошёл к занятому противником берегу. Под прикрытием орудийного и пулеметного огня с бронекатеров десантники высадились на берег, многие прыгали прямо в воду и с ходу вступали в бой. В районе высадки оказалось несколько финских патрулей, которых быстро оттеснили от берега.

Высаженная рота направляла удар по направлению к шоссе, которое нужно было перерезать. Но воспользовавшись наличием в окрестностях своих сил, финское командование немедленно отдало приказ о переброске их к месту боя, были подтянуты пулемёты, миномёты, артиллерийские орудия. Примерно трёхкратный перевес в живой силе также оказался на стороне финнов.

Высадившие десант бронекатера остались в месте высадки и оказывали артиллерийскую поддержку наступавшей роте. Ей удалось выбить финнов с высоты у развилки дорог в районе северной окраины Шёлтозера, господствовавшей над шоссе, причем эта высота оказалась подготовлена финнами к обороне. Противник немедленно контратаковал, при отражении контратаки погиб командир роты, была уничтожена единственная в десанте рация. Связь с катерами была налажена визуальными сигналами. Командование ротой принял командир взвода старший сержант Павел Лиманский.

На протяжении 4 часов десантники отражали финские контратаки при поддержке артиллерийского огня с бронекатеров. К 18 часам к месту боя вышли наступавшие передовые подразделения 368-й стрелковой дивизии. Задача десанта была выполнена: он продержался до подхода главных сил, после чего финский арьергард бросил рубеж обороны и через лес ушёл на соединение с главными силами. На следующий день финны без сопротивления оставили Шёлтозеро. Дорога для наступления на Петрозаводск была открыта.

Потери сторон

По донесению финского командира арьергарда, направленного в вышестоящий штаб, перед своим отступлением он полностью уничтожил советский десант, уничтожив до 120 красноармейцев (больше всего численного состава десанта)! Эти же сведения о гибели десанта до сих пор часто повторяются в публикациях и исторических трудах в Финляндии. По советским данным, погибло 25 бойцов, хотя в одной из публикаций названа цифра потерь в 82 убитых[2][3]. По сведениям «Базы данных по защитникам Отечества, погибшим на территории Республики Карелия в 1941—1944 годах», за сутки 26 июня 1944 года погиб 31 командир и боец из состава 368-й стрелковой дивизии; практически все захоронены рядом с местом десанта — в Шёлтозеро и в деревне Кокорино Шёлтозерского района[4].

Потери финской стороны составили около 80 человек убитых и раненых (по данным советской стороны). В наградном листе на командира роты А. Я. Потапенко указано, что за время десантной операции убито 32 финских солдата и 1 взят в плен[5]. Финны признали потери в 26 человек убитыми и ранеными.[6]

В 2014 году на месте боя торжественно открыт памятный знак.[7]


Напишите отзыв о статье "Лахтинский десант"

Примечания

  1. Потапенко Антон Яковлевич, 1906 года рождения, призван Купинским районным военкоматом Новосибирской области в сентябре 1941 года, на фронте с апреля 1942 года, награждён за этот десант орденом Отечественной войны 1-й степени 25.07.1944 посмертно (наградной лист и приказ о награждении в ОБД «Подвиг народа»).
  2. [www.stolica.onego.ru/news/170801.html «Памятный знак воинам-десантникам откроют в Прионежском районе Карелии».]
  3. (то есть, по этим данным десант был фактически полностью уничтожен, но как он тогда сумел выполнить боевую задачу?)
  4. [obd-pobeda.karelia.ru/ «База данных по защитникам Отечества, погибшим на территории Республики Карелия в 1941—1944 годах»]
  5. [podvignaroda.mil.ru/?#id=33598488&tab=navDetailDocument ОБД «Подвиг народа»]
  6. [www.sever-journal.ru/vyshedshie-nomera/new-issueyear-2/05-06/neizvestnoe-ob-izvestnom/dve-nedeli-ijunja/ Титов С. Две недели июня. К 70-летию освобождения Петрозаводска//«Север», № 5, 2014.]
  7. [karelinform.ru/?id=27303 «Открытие памятного знака, посвященного воинам Шелтозерского десанта»]

Источники

  • Напалков Ф. М., Вечер М. Н., Медведев Е. В. От Тюмени до Киркенеса. — Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1989. Глава «На Петрозаводск!»
  • Титов С. Две недели июня. К 70-летию освобождения Петрозаводска//«Север», № 5, 2014.
  • Великая Отечественная. День за днём//«Морской сборник», № 6, 1994.

Отрывок, характеризующий Лахтинский десант

– Немного овса прикажете? – весело и охотно сказал Миша.
– Иди, иди скорее, – подтвердил старик.
– Федор, а ты мелу мне достань.
Проходя мимо буфета, она велела подавать самовар, хотя это было вовсе не время.
Буфетчик Фока был самый сердитый человек из всего дома. Наташа над ним любила пробовать свою власть. Он не поверил ей и пошел спросить, правда ли?
– Уж эта барышня! – сказал Фока, притворно хмурясь на Наташу.
Никто в доме не рассылал столько людей и не давал им столько работы, как Наташа. Она не могла равнодушно видеть людей, чтобы не послать их куда нибудь. Она как будто пробовала, не рассердится ли, не надуется ли на нее кто из них, но ничьих приказаний люди не любили так исполнять, как Наташиных. «Что бы мне сделать? Куда бы мне пойти?» думала Наташа, медленно идя по коридору.
– Настасья Ивановна, что от меня родится? – спросила она шута, который в своей куцавейке шел навстречу ей.
– От тебя блохи, стрекозы, кузнецы, – отвечал шут.
– Боже мой, Боже мой, всё одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Что бы мне с собой сделать? – И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым лицом и встала. – Остров Мадагаскар, – проговорила она. – Ма да гас кар, – повторила она отчетливо каждый слог и не отвечая на вопросы m me Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты. Петя, брат ее, был тоже наверху: он с своим дядькой устраивал фейерверк, который намеревался пустить ночью. – Петя! Петька! – закричала она ему, – вези меня вниз. с – Петя подбежал к ней и подставил спину. Она вскочила на него, обхватив его шею руками и он подпрыгивая побежал с ней. – Нет не надо – остров Мадагаскар, – проговорила она и, соскочив с него, пошла вниз.
Как будто обойдя свое царство, испытав свою власть и убедившись, что все покорны, но что всё таки скучно, Наташа пошла в залу, взяла гитару, села в темный угол за шкапчик и стала в басу перебирать струны, выделывая фразу, которую она запомнила из одной оперы, слышанной в Петербурге вместе с князем Андреем. Для посторонних слушателей у ней на гитаре выходило что то, не имевшее никакого смысла, но в ее воображении из за этих звуков воскресал целый ряд воспоминаний. Она сидела за шкапчиком, устремив глаза на полосу света, падавшую из буфетной двери, слушала себя и вспоминала. Она находилась в состоянии воспоминания.
Соня прошла в буфет с рюмкой через залу. Наташа взглянула на нее, на щель в буфетной двери и ей показалось, что она вспоминает то, что из буфетной двери в щель падал свет и что Соня прошла с рюмкой. «Да и это было точь в точь также», подумала Наташа. – Соня, что это? – крикнула Наташа, перебирая пальцами на толстой струне.
– Ах, ты тут! – вздрогнув, сказала Соня, подошла и прислушалась. – Не знаю. Буря? – сказала она робко, боясь ошибиться.
«Ну вот точно так же она вздрогнула, точно так же подошла и робко улыбнулась тогда, когда это уж было», подумала Наташа, «и точно так же… я подумала, что в ней чего то недостает».
– Нет, это хор из Водоноса, слышишь! – И Наташа допела мотив хора, чтобы дать его понять Соне.
– Ты куда ходила? – спросила Наташа.
– Воду в рюмке переменить. Я сейчас дорисую узор.
– Ты всегда занята, а я вот не умею, – сказала Наташа. – А Николай где?
– Спит, кажется.
– Соня, ты поди разбуди его, – сказала Наташа. – Скажи, что я его зову петь. – Она посидела, подумала о том, что это значит, что всё это было, и, не разрешив этого вопроса и нисколько не сожалея о том, опять в воображении своем перенеслась к тому времени, когда она была с ним вместе, и он влюбленными глазами смотрел на нее.
«Ах, поскорее бы он приехал. Я так боюсь, что этого не будет! А главное: я стареюсь, вот что! Уже не будет того, что теперь есть во мне. А может быть, он нынче приедет, сейчас приедет. Может быть приехал и сидит там в гостиной. Может быть, он вчера еще приехал и я забыла». Она встала, положила гитару и пошла в гостиную. Все домашние, учителя, гувернантки и гости сидели уж за чайным столом. Люди стояли вокруг стола, – а князя Андрея не было, и была всё прежняя жизнь.
– А, вот она, – сказал Илья Андреич, увидав вошедшую Наташу. – Ну, садись ко мне. – Но Наташа остановилась подле матери, оглядываясь кругом, как будто она искала чего то.
– Мама! – проговорила она. – Дайте мне его , дайте, мама, скорее, скорее, – и опять она с трудом удержала рыдания.
Она присела к столу и послушала разговоры старших и Николая, который тоже пришел к столу. «Боже мой, Боже мой, те же лица, те же разговоры, так же папа держит чашку и дует точно так же!» думала Наташа, с ужасом чувствуя отвращение, подымавшееся в ней против всех домашних за то, что они были всё те же.
После чая Николай, Соня и Наташа пошли в диванную, в свой любимый угол, в котором всегда начинались их самые задушевные разговоры.


– Бывает с тобой, – сказала Наташа брату, когда они уселись в диванной, – бывает с тобой, что тебе кажется, что ничего не будет – ничего; что всё, что хорошее, то было? И не то что скучно, а грустно?
– Еще как! – сказал он. – У меня бывало, что всё хорошо, все веселы, а мне придет в голову, что всё это уж надоело и что умирать всем надо. Я раз в полку не пошел на гулянье, а там играла музыка… и так мне вдруг скучно стало…
– Ах, я это знаю. Знаю, знаю, – подхватила Наташа. – Я еще маленькая была, так со мной это бывало. Помнишь, раз меня за сливы наказали и вы все танцовали, а я сидела в классной и рыдала, никогда не забуду: мне и грустно было и жалко было всех, и себя, и всех всех жалко. И, главное, я не виновата была, – сказала Наташа, – ты помнишь?
– Помню, – сказал Николай. – Я помню, что я к тебе пришел потом и мне хотелось тебя утешить и, знаешь, совестно было. Ужасно мы смешные были. У меня тогда была игрушка болванчик и я его тебе отдать хотел. Ты помнишь?
– А помнишь ты, – сказала Наташа с задумчивой улыбкой, как давно, давно, мы еще совсем маленькие были, дяденька нас позвал в кабинет, еще в старом доме, а темно было – мы это пришли и вдруг там стоит…
– Арап, – докончил Николай с радостной улыбкой, – как же не помнить? Я и теперь не знаю, что это был арап, или мы во сне видели, или нам рассказывали.
– Он серый был, помнишь, и белые зубы – стоит и смотрит на нас…
– Вы помните, Соня? – спросил Николай…
– Да, да я тоже помню что то, – робко отвечала Соня…
– Я ведь спрашивала про этого арапа у папа и у мама, – сказала Наташа. – Они говорят, что никакого арапа не было. А ведь вот ты помнишь!
– Как же, как теперь помню его зубы.
– Как это странно, точно во сне было. Я это люблю.
– А помнишь, как мы катали яйца в зале и вдруг две старухи, и стали по ковру вертеться. Это было, или нет? Помнишь, как хорошо было?
– Да. А помнишь, как папенька в синей шубе на крыльце выстрелил из ружья. – Они перебирали улыбаясь с наслаждением воспоминания, не грустного старческого, а поэтического юношеского воспоминания, те впечатления из самого дальнего прошедшего, где сновидение сливается с действительностью, и тихо смеялись, радуясь чему то.
Соня, как и всегда, отстала от них, хотя воспоминания их были общие.
Соня не помнила многого из того, что они вспоминали, а и то, что она помнила, не возбуждало в ней того поэтического чувства, которое они испытывали. Она только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее.