Лем, Станислав

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Станислав Лем
Stanisław Lem

Фото 1966 года
Имя при рождении:

Станислав Лем

Дата рождения:

12 сентября 1921(1921-09-12)

Место рождения:

Львов

Дата смерти:

27 марта 2006(2006-03-27) (84 года)

Место смерти:

Краков, Польша

Гражданство:

Польша Польша

Род деятельности:

писатель

Годы творчества:

1946—2005

Направление:

писатель-фантаст

Жанр:

научная фантастика, футурология, сатира, философия

Награды:
[lem.pl/ Официальный сайт]

Стани́слав Лем (польск. Stanisław Lem; 12 сентября 1921, Львов, Польша27 марта 2006, Краков, Польша) — польский философ[1][2][3][4], футуролог и писатель (фантаст, эссеист, сатирик, критик). Его книги переведены на 41 язык, продано более 30 млн экземпляров[5]. Автор фундаментального философского труда «Сумма технологии», в котором предвосхитил создание виртуальной реальности, искусственного интеллекта, а также развил идеи автоэволюции человека, сотворения искусственных миров и многие другие.





Биография

Станислав Лем родился 12 сентября 1921 года во Львове в семье врача-отоларинголога Самуила Лема (1879—1954) и Сабины Воллер (1892—1979)[6][7][8][9]. Двоюродный брат поэта Марьяна Хемара. Семья жила в доме № 4 по Брайеровской улице.[10][11][12]

Учился в гимназии имени Кароля Шайнохи во Львове. Изучал медицину в Львовском университете, когда началась Вторая мировая война. Несмотря на еврейское происхождение, в военные годы семье удалось избежать депортации в гетто благодаря поддельным документам[13] (все прочие близкие родственники семьи Лема, бывшие тогда в Польше[14], погибли[15][16]). Во время немецкой оккупации Лем работал автомехаником и сварщиком, участвуя в группе сопротивления нацистам. В 1946 году Лем репатриировался с территории, ставшей частью СССР, в Краков и начал изучать медицину в Ягеллонском университете (Uniwersytet Jagielloński).

После окончания обучения в 1948 году Станислав Лем отказался сдавать выпускные экзамены, не желая становиться военным врачом, и получил всего лишь сертификат окончившего курс обучения. Он работал ассистентом профессора Мечислава Хойновского в «Науковедческом кружке» («Кружок» был коллектором всей зарубежной научной литературы, поступавшей тогда в Польшу). Рассказы Лем начал писать в свободное время в целях заработка дополнительных средств к существованию в тяжёлое послевоенное время. Впервые его произведения были опубликованы в 1946 году. Позднее это увлечение переросло в основное занятие Лема, отодвинувшее на второй план работу в медицине. В 1948—1950 годах Лем работал также младшим ассистентом в анатомическом театре при университете.

Первый литературный успех пришёл к Лему после публикации романа «Астронавты» в 1951 году. Роман неоднократно публиковался за рубежом.

В 1953 году женился на Барбаре Лесьняк, работавшей врачом-рентгенологом. 14 марта 1968 года у них родился сын Томаш.

В 1973 году Лем был удостоен почётного членства в американской организации писателей-фантастов SFWA (учредитель премии «Небьюла»), из которой был исключён в 1976 году за критику американской научно-фантастической литературы, которую он называл китчем, обвинял в плохой продуманности, бедном стиле письма и чрезмерной заинтересованности в прибыли в ущерб новым идеям и литературным формам. Позднее, после протестов со стороны Урсулы Ле Гуин и ряда других своих членов, SFWA предложила ему обычное членство, которое Лем отклонил.

В ПНР Лем симпатизировал диссидентскому движению, примыкал к организации оппозиционных интеллектуалов Польское независимое соглашение[17].

В 1981 году Лем получил почётную ученую степень Вроцлавского Технологического университета (польск. Politechnika Wrocławska), а позднее — Опольского, Львовского и Ягеллонского университетов. Почётный доктор Львовского медицинского университета.

В 1997 году Станислав Лем стал почётным жителем Кракова.

Скончался 27 марта 2006 года в Кракове в возрасте 84 лет после продолжительной болезни сердца. Был похоронен на Сальваторском кладбище.

Подробнее об истории жизни и творческом пути Станислава Лема можно прочитать в его автобиографическом произведении «Моя жизнь» (нем. Mein Leben, 1983 год) и романе о львовском детстве «Высокий замок», а также в серии интервью, опубликованных под названием «Так говорил… Лем».

Творчество

Станислав Лем писал о часто выглядящих непреодолимыми трудностях общения человечества с далёкими от людей внеземными цивилизациями, о технологическом будущем земной цивилизации. Более поздние его работы посвящены также идеалистическому и утопическому обществу и проблемам существования человека в мире, в котором нечего делать из-за технологического развития. Его сообщества внеземных миров включают рои механических самоорганизующихся «насекомых» («Непобедимый»), разумный Океан («Солярис») и другие. Проблемы технологической утопии рассматриваются в романах «Возвращение со звёзд», «Мир на Земле», «Осмотр на месте» и немного в цикле «Кибериада».

Произведения Лема изобилуют интеллектуальным юмором, игрой слов, всевозможными аллюзиями.

Согласно написанному самим Лемом, на его творчество оказали большое влияние произведения следующих авторов:

Память

Основные произведения

Статьи

  • Статья «Стратегии паразитов, вирус СПИДа и одна эволюционная гипотеза»[20] вышла в 1989 году в советском журнале «Природа» в переводе с польского языка исследователя творчества писателя К. В. Душенко и с комментариями к ней доктора биологических наук Т. И. Тихоненко. По своей сути эта работа Лема представляет собой первую попытку осмысления причин появления пандемии ВИЧ/СПИД и возможных её последствий с точки зрения стратегии паразитизма, присущего именно ВИЧ. Статья осталась незамеченной научным сообществом.

Экранизации

Напишите отзыв о статье "Лем, Станислав"

Примечания

  1. Bernd Gräfrath: Ketzer, Dilettanten und Genies. Grenzgänger der Philosophie. Junius, Hamburg 1993, ISBN 3-88506-227-5
  2. Bernd Gräfrath: Lem, Stanisław // Großes Werklexikon der Philosophie. 2. L — Z, Anonyma und Sammlungen / Volpi, Franco (Hrsg.). Stuttgart Kröner (1999). ISBN 9783520829016
  3. ЛЕМ, Станислав // Новейший философский словарь / Составитель и глав. науч. ред. А. А. Грицанов. — Минск: Изд. В. М. Скакун, 1999.
  4. Станислав Лем. Сильвические размышления CXXX: Пора представиться [Rozwazania sylwiczne CXXX, 2004] / перевод В. И. Язневича // Станислав Лем. Мой взгляд на литературу. — М.: АСТ, 2009. — С. 750-1.
  5. [english.lem.pl/faq#languages FAQ на официальном сайте Станислава Лема] (англ.). Проверено 12 декабря 2009. [www.webcitation.org/619DMN6is Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  6. [solaris.lem.pl/prace/WJ_Doktor_Lem_Anegdoty.pdf Биографические данные доктора Самуила Лема]: Самуил Лем (нем. Samuel Lehm), сын Герша-Нисена и Сары Лем, в 1899 году окончил 4-ю гимназию имени Яна Длугоша в Лемберге и в 1909 году медицинский факультет Львовского университета. В 1912 году защитил степень доктора философии в Кракове.
  7. [www.apn.ru/publications/article16810.htm К. Крылов. «Памяти Станислава Лема. Часть первая»] ([www.apn.ru/publications/article16866.htm Части вторая] и [www.apn.ru/publications/article17081.htm третья])
  8. [www.kpbc.ukw.edu.pl/dlibra/plain-content?id=82800 Выпускники гимназии имени Яна Длугоша в Лемберге (1899)]
  9. Совместная публикация с Людвиком Флеком: Ludwik Fleck, Samuel Lehm. Rzadki przypadek wtornej wakcyny na języku (необычный случай повторной вакцины на языке), Wiadomosci Lekarskie 1—5: 211—214, 1928.
  10. [www.dcjr.org/index.php/non-vital-records/galicia1939/11157-lem-sabina-lvov-brajerowska-street-4-home Digitized Collection of Jewish Records (Sabina Lem)]
  11. [jbc.bj.uj.edu.pl/dlibra/plain-content?id=108166 Dziennik Urzędowy Województwa Lwowskiego (Samuel Lehm, 1928)]
  12. [kehilalinks.jewishgen.org/lviv/FramesetL.html Samuel Lehm, Lekarze-Laryngolog (Jewish Genealogy Archives)]
  13. Станислав Лем. «Моя жизнь».
  14. Например, его кузен, писатель Хемар, Марьян, бежал в 1939 году в Румынию, а затем в Сирию, где воевал в составе Автономной Бригады Карпатских Стрелков (англ.).
  15. Lem S. Science-fiction: ein hoffnungsloser Fall mit Ausnahmen. Frankfurt а. M., 1987. — S. 150.
  16. Примечание К. В. Душенко // Собрание сочинений в 10 томах. Том 1. Моя жизнь. Эдем. Расследование. — М.: Текст, 1992 г. — С. 10.
  17. [blogmedia24.pl/node/48249 Dzień agenta. TW «Zapalniczka» to pseudonim Zdzisława Najdera, agenta Służby Bezpieczeństwa]
  18. [english.lem.pl/gallery/mroz-drawings Mroz drawings]
  19. [www.google.com/logos/lem/ Stanisław Lem doodle]
  20. [supotnitskiy.webspecialist.ru/stat/stat50.htm#statlem Введение и комментарии к статье С. Лема «Стратегии паразитов, вирус СПИДа и одна эволюционная гипотеза»]
  21. Мирон Черненко. [chernenko.org/017.shtml Идти на риск. (Интервью со Станиславом Лемом)] // Советский экран, 1966, № 1
  22. [www.kino-teatr.ru/teatr/movie/11696/annot/ Этот фантастический мир. Выпуск 1]
  23. [www.ijontichy.zdf.de Ijon Tichy: Raumpilot] // ZDF.de.

Литература

Ссылки

  • [lem.pl/ Официальный сайт] (польск.) (англ.)
  • [www.stanislawlem.ru/ Неофициальный русский сайт]
  • [fantlab.ru/autor9 Библиография Станислава Лема] на сайте «Лаборатория Фантастики»
  • [bibliograph.ru/Biblio/L/Lem/Lem.html Библиография на bibliograph.ru]
  • [www.podstantsiya.ru/?area=posts&id=1167 Радиопрограмма со Станиславом Лемом]
  • [left.ru/2004/13/zhilovets_lem112.html Юрий Жиловец. «Слепое пятно» (к 83-летию писателя и философа)]
  • [www.inosmi.ru/online/20060117/224888.html Станислав Лем: «Сложно удивляться тому, что мы страдаем от своего рода российского комплекса»]. ИноСМИ.ru (17 января 2006). Проверено 6 февраля 2012. [www.webcitation.org/67lARc77F Архивировано из первоисточника 18 мая 2012].

Отрывок, характеризующий Лем, Станислав

Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось сломать что нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не сдавалась. Он разбил стекло.
– Ну ка ты, силач, – обратился он к Пьеру.
Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском выворотип дубовую раму.
– Всю вон, а то подумают, что я держусь, – сказал Долохов.
– Англичанин хвастает… а?… хорошо?… – говорил Анатоль.
– Хорошо, – сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся на нем утренней и вечерней зари.
Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно. «Слушать!»
крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Все замолчали.
– Я держу пари (он говорил по французски, чтоб его понял англичанин, и говорил не слишком хорошо на этом языке). Держу пари на пятьдесят империалов, хотите на сто? – прибавил он, обращаясь к англичанину.
– Нет, пятьдесят, – сказал англичанин.
– Хорошо, на пятьдесят империалов, – что я выпью бутылку рома всю, не отнимая ото рта, выпью, сидя за окном, вот на этом месте (он нагнулся и показал покатый выступ стены за окном) и не держась ни за что… Так?…
– Очень хорошо, – сказал англичанин.
Анатоль повернулся к англичанину и, взяв его за пуговицу фрака и сверху глядя на него (англичанин был мал ростом), начал по английски повторять ему условия пари.
– Постой! – закричал Долохов, стуча бутылкой по окну, чтоб обратить на себя внимание. – Постой, Курагин; слушайте. Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов. Понимаете?
Англичанин кивнул головой, не давая никак разуметь, намерен ли он или нет принять это новое пари. Анатоль не отпускал англичанина и, несмотря на то что тот, кивая, давал знать что он всё понял, Анатоль переводил ему слова Долохова по английски. Молодой худощавый мальчик, лейб гусар, проигравшийся в этот вечер, взлез на окно, высунулся и посмотрел вниз.
– У!… у!… у!… – проговорил он, глядя за окно на камень тротуара.
– Смирно! – закричал Долохов и сдернул с окна офицера, который, запутавшись шпорами, неловко спрыгнул в комнату.
Поставив бутылку на подоконник, чтобы было удобно достать ее, Долохов осторожно и тихо полез в окно. Спустив ноги и расперевшись обеими руками в края окна, он примерился, уселся, опустил руки, подвинулся направо, налево и достал бутылку. Анатоль принес две свечки и поставил их на подоконник, хотя было уже совсем светло. Спина Долохова в белой рубашке и курчавая голова его были освещены с обеих сторон. Все столпились у окна. Англичанин стоял впереди. Пьер улыбался и ничего не говорил. Один из присутствующих, постарше других, с испуганным и сердитым лицом, вдруг продвинулся вперед и хотел схватить Долохова за рубашку.
– Господа, это глупости; он убьется до смерти, – сказал этот более благоразумный человек.
Анатоль остановил его:
– Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?… Что тогда?… А?…
Долохов обернулся, поправляясь и опять расперевшись руками.
– Ежели кто ко мне еще будет соваться, – сказал он, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы, – я того сейчас спущу вот сюда. Ну!…
Сказав «ну»!, он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки: Долохов сидел всё в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась всё выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть всё тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что всё вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.
– Пуста!
Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул с окна. От него сильно пахло ромом.
– Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! – кричали с разных сторон.
Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно.
Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, – вдруг крикнул он. – И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать.
– Пускай, пускай! – сказал Долохов, улыбаясь.
– Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, – заговорили с разных сторон.
– Я выпью, давай бутылку рому! – закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно.
Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему.
– Нет, его так не уломаешь ни за что, – говорил Анатоль, – постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к***.
– Едем, – закричал Пьер, – едем!… И Мишку с собой берем…
И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате.


Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10 го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.
У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.
«Очень, очень вам благодарен, ma chere или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сherе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere». Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, – говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. – Главное – сервировка. То то…» И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.
– Марья Львовна Карагина с дочерью! – басом доложил огромный графинин выездной лакей, входя в двери гостиной.
Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа.
– Замучили меня эти визиты, – сказала она. – Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, – сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «ну, уж добивайте!»
Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную.
«Chere comtesse, il y a si longtemps… elle a ete alitee la pauvre enfant… au bal des Razoumowsky… et la comtesse Apraksine… j'ai ete si heureuse…» [Дорогая графиня, как давно… она должна была пролежать в постеле, бедное дитя… на балу у Разумовских… и графиня Апраксина… была так счастлива…] послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmee; la sante de maman… et la comtesse Apraksine» [Я в восхищении; здоровье мамы… и графиня Апраксина] и, опять зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени – о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.
– Я очень жалею бедного графа, – проговорила гостья, – здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!
– Что такое? – спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухого.
– Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, – проговорила гостья, – этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.
– Скажите! – сказала графиня.
– Он дурно выбирал свои знакомства, – вмешалась княгиня Анна Михайловна. – Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого выслан в Москву. Анатоля Курагина – того отец как то замял. Но выслали таки из Петербурга.
– Да что, бишь, они сделали? – спросила графиня.
– Это совершенные разбойники, особенно Долохов, – говорила гостья. – Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить: они втроем достали где то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем.
– Хороша, ma chere, фигура квартального, – закричал граф, помирая со смеху.
– Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф?
Но дамы невольно смеялись и сами.
– Насилу спасли этого несчастного, – продолжала гостья. – И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! – прибавила она. – А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот всё воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.
– Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? – спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. – Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.
Гостья махнула рукой.
– У него их двадцать незаконных, я думаю.
Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.
– Вот в чем дело, – сказала она значительно и тоже полушопотом. – Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.
– Как старик был хорош, – сказала графиня, – еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала.
– Теперь очень переменился, – сказала Анна Михайловна. – Так я хотела сказать, – продолжала она, – по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, – прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения.
– Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, – сказала гостья.
– Да, но, entre nous, [между нами,] – сказала княгиня, – это предлог, он приехал собственно к графу Кирилле Владимировичу, узнав, что он так плох.
– Однако, ma chere, это славная штука, – сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням. – Хороша фигура была у квартального, я воображаю.
И он, представив, как махал руками квартальный, опять захохотал звучным и басистым смехом, колебавшим всё его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие и особенно пившие. – Так, пожалуйста же, обедать к нам, – сказал он.


Наступило молчание. Графиня глядела на гостью, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если гостья поднимется и уедет. Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула, и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что то короткою кисейною юбкою, и остановилась по средине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко. В дверях в ту же минуту показались студент с малиновым воротником, гвардейский офицер, пятнадцатилетняя девочка и толстый румяный мальчик в детской курточке.
Граф вскочил и, раскачиваясь, широко расставил руки вокруг бежавшей девочки.
– А, вот она! – смеясь закричал он. – Именинница! Ma chere, именинница!
– Ma chere, il y a un temps pour tout, [Милая, на все есть время,] – сказала графиня, притворяясь строгою. – Ты ее все балуешь, Elie, – прибавила она мужу.
– Bonjour, ma chere, je vous felicite, [Здравствуйте, моя милая, поздравляю вас,] – сказала гостья. – Quelle delicuse enfant! [Какое прелестное дитя!] – прибавила она, обращаясь к матери.
Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая девочка, с своими детскими открытыми плечиками, которые, сжимаясь, двигались в своем корсаже от быстрого бега, с своими сбившимися назад черными кудрями, тоненькими оголенными руками и маленькими ножками в кружевных панталончиках и открытых башмачках, была в том милом возрасте, когда девочка уже не ребенок, а ребенок еще не девушка. Вывернувшись от отца, она подбежала к матери и, не обращая никакого внимания на ее строгое замечание, спрятала свое раскрасневшееся лицо в кружевах материной мантильи и засмеялась. Она смеялась чему то, толкуя отрывисто про куклу, которую вынула из под юбочки.
– Видите?… Кукла… Мими… Видите.
И Наташа не могла больше говорить (ей всё смешно казалось). Она упала на мать и расхохоталась так громко и звонко, что все, даже чопорная гостья, против воли засмеялись.
– Ну, поди, поди с своим уродом! – сказала мать, притворно сердито отталкивая дочь. – Это моя меньшая, – обратилась она к гостье.
Наташа, оторвав на минуту лицо от кружевной косынки матери, взглянула на нее снизу сквозь слезы смеха и опять спрятала лицо.
Гостья, принужденная любоваться семейною сценой, сочла нужным принять в ней какое нибудь участие.
– Скажите, моя милая, – сказала она, обращаясь к Наташе, – как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно?
Наташе не понравился тон снисхождения до детского разговора, с которым гостья обратилась к ней. Она ничего не ответила и серьезно посмотрела на гостью.