Лесков, Александр Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Лесков Александр Васильевич
Дата рождения:

25 декабря 1906(1906-12-25)

Место рождения:

Санкт-Петербург

Дата смерти:

16 октября 1963(1963-10-16) (56 лет)

Место смерти:

Москва, СССР

Страна:

Российская империя Российская империя, СССР СССР

Научная сфера:

металлургия

Учёное звание:

доктор экономических наук

Награды и премии:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Алекса́ндр Васи́льевич Леско́в (25 декабря 1906 — 16 октября 1963) — учёный-металлург, советский государственный и партийный деятель.





Биография

Рабочий завода «Красный Выборжец» (1924—1927). Окончил Ленинградский политехнический институт(1927—1931) по специальности — инженер-металлург.

В 1931—1941 гг. работал на Магнитогорском Металлургическом Комбинате в должностях: конструктор проектного отдела, прораб по строительству, начальник смены мартеновского цеха, заместитель начальника цеха ремонта промышленных печей, директор огнеупорного завода, начальник мартеновского цеха, парторг ЦК ВКП(б) на Магнитогорском металлургическом комбинате. Член ВКП(б) с 1938 (партбилет № 05136999).

В 1941—1943 гг. был секретарём по промышленности и затем вторым секретарём Златоустовского горкома ВКП(б). С февраля 1943 по февраль 1945 г. работал помощником Н. С. Патоличева, а затем заведующим отделом металлургической промышленности Челябинского обкома ВКП(б).

С апреля 1946 по июль 1947 г. — первый секретарь Магнитогорского горкома ВКП(б), с июля 1947 по январь 1948 — секретарь Челябинского обкома ВКП(б) по кадрам и затем в течение года — второй секретарь Челябинского горкома ВКП(б). С января 1949 назначен на должность второго секретаря Челябинского обкома ВКП(б). Будучи ответственным за промышленность области, в том числе за использование рабочей силы заключённых, принимал меры по снижению смертности от цинги, с этой целью сделал обязательным в местах заключения приготовление и употребление хвойного отвара. Окончил Заочную Высшую Партийную Школу при ЦК ВКП(б) в 1948 г.

В 1949 году комиссией ЦК ВКП(б) во главе с Г. М. Маленковым в деятельности партийных органов Челябинской области были обнаружены «существенные недостатки». А. В. Лесков отклонил предложение Г. М. Маленкова публично возложить всю вину на первого секретаря Челябинского обкома ВКП(б) А. А. Белобородова и быть назначенным на его должность. Вследствие этого в феврале 1950 года вместе с Белобородовым был освобождён от занимаемых должностей «за непринятие мер к зажимщикам критики» (именно, к директору Челябинского тракторного завода И. М. Зальцману). Эти события послужили основой для романа Г. Е. Николаевой «Битва в пути» (в котором время действия отнесено к 1953 году) и одноимённого кинофильма.

В 1950—1955 гг. работал на заводе «Запорожсталь» начальником мартеновского цеха. Внедрив прогрессивный метод кислородного дутья, добился удвоения выплавки стали без строительства новых мартеновских печей. Кандидат экономических наук (диссертация «Пути снижения себестоимости стали», 1954).

В 1955—1959 гг. — директор издательства «Металлургиздат».

1959—1963 гг. — начальник Объединения научно-технических издательств (ОНТГИЗ).

Являлся членом учёных советов ЦНИИ чёрной металлургии и Инженерно-Экономического Института, член редколлегии журнала «Металлург». Доктор экономических наук (диссертация «Кислород в чёрной металлургии», 1961).

В 1962 г. решением ВАК при Совете Министров СССР А. В. Лескову было присвоено учёное звание профессора.

Скоропостижно скончался 17 октября 1963 г. Похоронен в Москве на Введенском кладбище.

Семья

Отец — Василий Александрович, из крестьян, уроженец деревни Тимофеево Ржевского уезда Тверской губернии, после Октябрьской революции работал в Ленинграде финансовым инспектором, погиб от голода во время блокады Ленинграда.

Мать — Конкордия Владимировна, уроженка Санкт-Петербурга, младенцем подкинута в приют, официально «из крестьян», по некоторым данным — внебрачная дочь Владимира Александровича Романова, третьего сына Александра II, Императора Всероссийского; медицинский работник, в ходе Гражданской войны участвовала в подавлении Кронштадтского мятежа.

Жена — Антонина Спиридоновна Власова (18 октября 1911, Синельниково — 29 июня 1981, Запорожье), дочь кузнеца станции Синельниково Приднепровской железной дороги.

Имел троих детей, старший сын — Валентин Александрович Лесков (1935–2013), писатель, автор научно-популярных книг по истории.

Научные труды

  • «Пути снижения себестоимости стали», Гостехиздат УССР, Киев, 1953;
  • «Экономика сталеварения», Гостехиздат УССР, Киев, 1956;
  • «Основы скоростной варки стали» (совместно с И. С. Мараховским, Г. А. Молотковым, А. Л. Турубинером), Гостехиздат УССР, Киев, 1957;
  • «Kyslík v hutnictví železa (Ekonomická studie)», Státní nakladatelství techtické literatury, Praha, 1961.

Награды

  • орден Трудового Красного Знамени
  • орден «Красная Звезда» (1943 г. и 1945 г., за работу в чёрной металлургии)
  • орден «Знак Почёта» (1938 г., за освоение выплавки стали)
  • медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1945 г., за работу в чёрной металлургии)
  • медаль «За трудовое отличие»

Напишите отзыв о статье "Лесков, Александр Васильевич"

Примечания


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Источники

  • ОГАЧО (Объединённый государственный архив Челябинской области). Ф. П-288. Оп. 69. Д. 249. 33 л.
  • Федоров А.Н. Новый источник: воспоминания о судьбе второго секретаря Челябинского обкома ВКП(б) А. В. Лескова // Вестник Челябинского государственного университета. - 2015. - № 6. - С. 138-146. elibrary.ru/download/70412118.PDF

Литература

  • ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты, 1945–1953 / Сост.: В.В. Денисов, А.В. Квашонкин, Л.Н. Малашенко и др. - М.: РОССПЭН, 2004. - 496 с.
  • Федоров А. Забытый секретарь: его могли арестовать и расстрелять, но предателем он не стал // Южноуральская панорама (Челябинск). – 2014. – 25 сент. – С. 23.

Отрывок, характеризующий Лесков, Александр Васильевич

Увидав его лицо и встретившись с ним взглядом, княжна Марья вдруг умерила быстроту своего шага и почувствовала, что слезы вдруг пересохли и рыдания остановились. Уловив выражение его лица и взгляда, она вдруг оробела и почувствовала себя виноватой.
«Да в чем же я виновата?» – спросила она себя. «В том, что живешь и думаешь о живом, а я!..» – отвечал его холодный, строгий взгляд.
В глубоком, не из себя, но в себя смотревшем взгляде была почти враждебность, когда он медленно оглянул сестру и Наташу.
Он поцеловался с сестрой рука в руку, по их привычке.
– Здравствуй, Мари, как это ты добралась? – сказал он голосом таким же ровным и чуждым, каким был его взгляд. Ежели бы он завизжал отчаянным криком, то этот крик менее бы ужаснул княжну Марью, чем звук этого голоса.
– И Николушку привезла? – сказал он также ровно и медленно и с очевидным усилием воспоминанья.
– Как твое здоровье теперь? – говорила княжна Марья, сама удивляясь тому, что она говорила.
– Это, мой друг, у доктора спрашивать надо, – сказал он, и, видимо сделав еще усилие, чтобы быть ласковым, он сказал одним ртом (видно было, что он вовсе не думал того, что говорил): – Merci, chere amie, d'etre venue. [Спасибо, милый друг, что приехала.]
Княжна Марья пожала его руку. Он чуть заметно поморщился от пожатия ее руки. Он молчал, и она не знала, что говорить. Она поняла то, что случилось с ним за два дня. В словах, в тоне его, в особенности во взгляде этом – холодном, почти враждебном взгляде – чувствовалась страшная для живого человека отчужденность от всего мирского. Он, видимо, с трудом понимал теперь все живое; но вместе с тем чувствовалось, что он не понимал живого не потому, чтобы он был лишен силы понимания, но потому, что он понимал что то другое, такое, чего не понимали и не могли понять живые и что поглощало его всего.
– Да, вот как странно судьба свела нас! – сказал он, прерывая молчание и указывая на Наташу. – Она все ходит за мной.
Княжна Марья слушала и не понимала того, что он говорил. Он, чуткий, нежный князь Андрей, как мог он говорить это при той, которую он любил и которая его любила! Ежели бы он думал жить, то не таким холодно оскорбительным тоном он сказал бы это. Ежели бы он не знал, что умрет, то как же ему не жалко было ее, как он мог при ней говорить это! Одно объяснение только могло быть этому, это то, что ему было все равно, и все равно оттого, что что то другое, важнейшее, было открыто ему.
Разговор был холодный, несвязный и прерывался беспрестанно.
– Мари проехала через Рязань, – сказала Наташа. Князь Андрей не заметил, что она называла его сестру Мари. А Наташа, при нем назвав ее так, в первый раз сама это заметила.
– Ну что же? – сказал он.
– Ей рассказывали, что Москва вся сгорела, совершенно, что будто бы…
Наташа остановилась: нельзя было говорить. Он, очевидно, делал усилия, чтобы слушать, и все таки не мог.
– Да, сгорела, говорят, – сказал он. – Это очень жалко, – и он стал смотреть вперед, пальцами рассеянно расправляя усы.
– А ты встретилась с графом Николаем, Мари? – сказал вдруг князь Андрей, видимо желая сделать им приятное. – Он писал сюда, что ты ему очень полюбилась, – продолжал он просто, спокойно, видимо не в силах понимать всего того сложного значения, которое имели его слова для живых людей. – Ежели бы ты его полюбила тоже, то было бы очень хорошо… чтобы вы женились, – прибавил он несколько скорее, как бы обрадованный словами, которые он долго искал и нашел наконец. Княжна Марья слышала его слова, но они не имели для нее никакого другого значения, кроме того, что они доказывали то, как страшно далек он был теперь от всего живого.
– Что обо мне говорить! – сказала она спокойно и взглянула на Наташу. Наташа, чувствуя на себе ее взгляд, не смотрела на нее. Опять все молчали.
– Andre, ты хоч… – вдруг сказала княжна Марья содрогнувшимся голосом, – ты хочешь видеть Николушку? Он все время вспоминал о тебе.
Князь Андрей чуть заметно улыбнулся в первый раз, но княжна Марья, так знавшая его лицо, с ужасом поняла, что это была улыбка не радости, не нежности к сыну, но тихой, кроткой насмешки над тем, что княжна Марья употребляла, по ее мнению, последнее средство для приведения его в чувства.
– Да, я очень рад Николушке. Он здоров?

Когда привели к князю Андрею Николушку, испуганно смотревшего на отца, но не плакавшего, потому что никто не плакал, князь Андрей поцеловал его и, очевидно, не знал, что говорить с ним.
Когда Николушку уводили, княжна Марья подошла еще раз к брату, поцеловала его и, не в силах удерживаться более, заплакала.
Он пристально посмотрел на нее.
– Ты об Николушке? – сказал он.
Княжна Марья, плача, утвердительно нагнула голову.
– Мари, ты знаешь Еван… – но он вдруг замолчал.
– Что ты говоришь?
– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.