Летние Олимпийские игры 1896

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
I летние Олимпийские игры 1896

Плакат I летних Олимпийских игр
Город-организатор

Афины, Греция

Страны-участницы

14

Количество спортсменов

241 (241 мужчина, 0 женщин)

Разыгрывается медалей

43 комплекта медалей в 9 видах спорта

Церемония открытия

6 апреля

Открывал

Георг I

Церемония закрытия

15 апреля

Олимпийский огонь

нет, введено на Играх 1928

Олимпийская клятва

нет, введено на Играх 1920

Стадион

Панатинаикос

I летние Олимпийские игры (англ. 1896 Summer Olympics, фр. Jeux Olympiques d'été de 1896, греч. Θερινοί Ολυμπιακοί Αγώνες 1896; официальное название — Игры I Олимпиады[1]; в момент проведения назывались I Международные Олимпийские игры[2]) — первые Олимпийские игры современности. Проходили с 6 по 15 апреля в Афинах, Греция. В соревнованиях принял участие 241 спортсмен из 14 стран, причём женщины не допускались[1]. Всего было разыграно 43 комплекта медалей в 9 видах спорта[1].

Эти Игры сильно отличались от современных — не было Олимпийского огня и вручения золотых медалей[1]. Организаторы не следили за национальностями участников и за медальным зачётом, поэтому дошедшие до нас сведения могут сильно различаться.





История Игр

23 июня 1894 года в Сорбонне (Париж) прошёл первый конгресс Международного олимпийского комитета, который созвал барон Пьер де Кубертен для того, чтобы объявить о своем проекте возрождения Олимпийских игр. Идея проведения подобных мероприятий была не нова, в течение XIX века в различных европейских странах состоялись несколько локальных спортивных мероприятий, организованных по образцу Античных Олимпийских игр. Однако именно Кубертен первым предложил сделать такие Игры традиционными, интернациональными и объединяющими в себе соревнования по многим различным видам спорта.

Кубертен собирался провести Олимпийские игры в 1901 году в Париже и приурочить их ко Всемирной выставке, которая была запланирована на это время. Однако новость о грядущем возрождении Олимпийских игр уже попала в печать и широко обсуждалась в обществе. Организаторы решили, что шестилетнее ожидание Игр может уменьшить интерес к ним и делегаты договорились о проведении I Игр в 1896 году. Новым местом проведения Игр некоторое время рассматривали Лондон[3]. Однако друг Кубертена греческий поэт, литератор и переводчик Деметриус Викелас, приглашённый на конгресс с докладом о традиции Античных Олимпийских игр, неожиданно предложил в качестве места проведения новых Игр Афины, что символизировало бы их преемственность играм в Древней Греции[4]. Конгресс утвердил это предложение, а самого Викеласа избрал президентом Международного олимпийского комитета, так как по уставу эту должность мог занимать только представитель страны, принимающей Игры.

Организация Игр

Новость о возрождении Олимпийских игр взбудоражила мировую общественность. В Греции с особым воодушевлением ожидали начала соревнований. Однако, вскоре стали очевидны серьёзные трудности, которые предстояло преодолеть организаторам Игр. Проведение соревнований столь высокого уровня требовало солидных финансовых затрат, в стране же бушевал экономический и политический кризис.

Действующий премьер-министр Харилаос Трикупис был настроен резко отрицательно относительно идеи Кубертена. Он считал затраты, необходимые на проведения такого грандиозного мероприятия, неподъёмными для государства, а само проведение Игр несвоевременным. Лидер оппозиции Делианис воспользовался этим, чтобы упрекнуть премьера в отсутствии патриотизма и политическом и социальном пессимизме. Пресса также разделилась на два лагеря — в поддержку Игр и против их проведения. Кубертену пришлось провести множество бесед и встреч с политиками, чиновниками, коммерсантами, журналистами, чтобы склонить их на свою сторону.

Для демонстрации важности своего проекта, его современности, актуальности и национальной престижности, а также реальности воплощения, Кубертен предъявлял письмо от венгерского представителя МОК Кемени, в котором говорилось, что в случае отказа Афин Венгрия охотно примет у себя первую Олимпиаду в рамках празднеств по случаю тысячелетия своей государственности. В это время король Георг I находился в Петербурге, но Кубертену удалось получить аудиенцию у его наследника, принца Константина, и убедить его в целесообразности проведения Игр. По возвращении Георг поддержал своего сына.

В конце 1894 года прогнозы скептиков оправдались — организационный комитет объявил о том, что затраты на Игры на деле в три раза превышают расчётную сумму, названную перед началом возведения спортивных сооружений. Было высказано мнение о невозможности проведения Игр в Афинах. Трикупис выдвинул королю ультиматум — или он или принц. Король был непреклонен, и 24 января 1895 года премьер-министр ушёл в отставку.

Казалось, что Олимпийским играм не суждено состояться. Тогда принц Константин лично встал у руля организационного комитета, что само по себе уже вызвало приток инвестиций. Принц реорганизовал комитет, удалив из него всю оппозицию, провёл ряд мер по привлечению частного капитала и тем самым спас ситуацию. Примечательно, что несмотря на острую нехватку средств, комитет принимал пожертвования только от граждан Греции, тем самым поддерживая статус Олимпийских игр как национальной идеи. Через некоторое время в фонде проведения Игр было уже 332 756 драхм, однако этого было недостаточно.

Для увеличения средств, была выпущена серия марок с олимпийской тематикой. Она дала бюджету комиссии 400 000 драхм[5].

Почтовые марки Греции, посвящённые первым летним Олимпийским играм современности, 1896

Кроме того, 200 000 драхм поступили в фонд от продажи билетов[5].

Коммерсант и филантроп Георгиос Аверофф, по просьбе королевской семьи, за свой счёт отреставрировал древний Мраморный стадион, пожертвовав почти 1 000 000 драхм[5]. После этого уже ничто не препятствовало проведению первых Олимпийских игр современности. В честь Георгиоса Авероффа и в память о его грандиозном вкладе накануне церемонии открытия Игр перед Мраморным стадионом была воздвигнута статуя, которая стоит там и поныне. Все эти дополнительные поступления средств помогли первым Играм состояться[5].

Организация Игр сильно отличалась от современной. Не было Олимпийской деревни, приглашённые спортсмены сами обеспечивали себя жильём. Некоторые иностранные спортсмены принимали участие в Играх только потому, что они в силу каких-либо обстоятельств находились в это время в Афинах.

Церемония открытия Игр

Церемония открытия прошла 6 апреля 1896 года. Дата была выбрана не случайно — в этот день пасхальный понедельник совпал сразу в трёх направлениях христианства — в католицизме, православии и протестантизме[2]. Кроме того, в этот день в Греции отмечается День независимости[2].

На торжественном открытии Игр присутствовало 80 000 зрителей, в том числе почти вся королевская семья — король Георг I, его жена Ольга и их дети. После речи руководителя организационного комитета наследного принца Константина, Георг I объявил[2]:

Объявляю первые международные Олимпийские игры в Афинах открытыми. Да здравствует Греция. Да здравствует её народ.

Затем хор из 150 человек исполнил Олимпийский гимн, написанный Спиросом Самарасом на стихи Костиса Паламаса.

Эта первая церемония открытия Игр заложила две олимпийские традиции — открытие Игр главой государства, где проходят соревнования, и исполнение Олимпийского гимна. Однако таких непременных атрибутов современных Игр, как парад стран-участниц, церемония зажжения Олимпийского огня и произнесение Олимпийской клятвы, не было, они были введены позже.

Календарь Игр[6]

 ●  Церемония открытия  ●  Квалификация соревнований  ●  Финалы соревнований  ●  Церемония закрытия
Апрель 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Медали
Церемонии
Борьба 1 1 1
Велоспорт 1 3 1 1 6
Лёгкая атлетика 5 5 1 5 16
Плавание 4 4
Спортивная гимнастика 6 2 8
Стрельба 1 1 1 3 1 6
Теннис 1 1 2 2
Тяжёлая атлетика 2 2
Фехтование 2 1 3
Медали 5 9 1 9 8 13 2 1 48
Апрель 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Страны

По подсчётам Международного олимпийского комитета, в Играх приняли участие представители 14-ти стран[1], однако согласно другим источникам, в соревнованиях участвовали от 12[7], или 15[8] стран. Представители некоторых колоний и протекторатов выступали не от метрополии, а самостоятельно. Точно количество представителей некоторых стран также неизвестно, так как о некоторых спортсменах неизвестно, приняли ли они реальное участие в соревнованиях или были только заявлены. Кроме того, в соревнованиях по теннису выступали интернациональные пары, результаты которых впоследствии МОК учитывал отдельно — под условным названием «смешанная команда».

 Австралия — несмотря на то, что Австралия входила в Британскую империю, результаты единственного представителя этой страны Тедди Флэка были засчитаны отдельно.

 Австрия — на момент проведения Игр Австрия входила в состав Австро-Венгрии, но на соревнованиях австрийские спортсмены выступали отдельно от венгерских.

 Болгария — гимнаст Шарль Шампо был гражданином Швейцарии, однако на момент проведения Игр проживал в Болгарии, и его результаты засчитывались в пользу сборной этой страны.

 Великобритания — в составе выступали также спортсмены Ирландии, поскольку было единое Соединённое королевство Великобритании и Ирландии.

 Венгрия — на момент проведения Игр Венгрия входила в состав Австро-Венгрии, но на соревнованиях венгерские спортсмены выступали отдельно от австрийских.

 Германия

 Греция — некоторые спортсмены, проживая в других государствах, выступали за Грецию.

    • Египет — Дионисиос Касдаглис проживал в Египте[9], но он считается греческим спортсменом. Однако когда он выступал в парном теннисном турнире с другим греком, их результаты приписывались смешанной команде[10].
    • Кипр — Анастасиос Андреу, проживающий на Кипре, считается греческим спортсменом, хотя Кипр был под протекторатом Великобритании.
    • Измир — некоторые источники[8] считают, что два спортсмена из города Измира (раньше назывался Смирна), который находится в Турции, входившей в то время в состав Османской империи, выступали отдельно.

 Дания

 Италия

 США

 Франция

 Чили — по данным НОК Чили, в соревнованиях принимал 1 спортсмен из этой страны, Луис Суберкасиукс, однако больше о нём нигде нет упоминания. Тем не менее, Чили входит в список стран-участниц Игр.

 Швейцария

 Швеция

Россия собиралась прислать своих спортсменов на Игры. В Международном олимпийском комитете Россию представлял генерал А. Д. Бутовский. Подготовка к Играм шла во многих крупных городах Российской империи: Одессе, Киеве, Санкт-Петербурге. Участию в Играх помешало отсутствие средств — лишь несколько спортсменов выехали в Афины из Одессы, но все они смогли добраться лишь до Константинополя, а затем вернулись в Россию. Киевлянин Николай Риттер добрался до Афин и подал заявку на участие в соревнованиях по борьбе и стрелковому спорту, но затем забрал заявку обратно. Вернувшись в Россию, Риттер стал активно пропагандировать Олимпийские игры.

Бельгия также не смогла прислать своих представителей, хотя и планировала это сделать.

Соревнования

На Играх проходили соревнования в 9 видах спорта:
В скобках указано количество медалей

Специальная комиссия МОК рекомендовала на каждых Играх проводить также состязания по академической гребле, боксу, жё-де-пому, конному спорту, крикету, парусному спорту, поло и футболу[11], но на этих Играх они проведены не были. Показательные выступления не проводились.

Борьба

В 1896 году ещё не было единых утверждённых правил проведения схваток, не было также и весовых категорий. Стиль, в котором соревновались атлеты, был близок к сегодняшнему греко-римскому, однако разрешалось хватать соперника за ноги. Разыгрывался всего один комплект медалей среди пяти спортсменов, причём только двое из них соревновались исключительно в борьбе — остальные принимали участие в соревнованиях и по другим дисциплинам.

Все соревнования проходили на открытом воздухе и должны были пройти все в один день, 10 апреля, однако во время финала между немецким борцом и гимнастом Карлом Шуманом и греческим борцом Георгиосом Цитасом начало темнеть и схватку перенесли на следующий день[12]. 11 апреля финальный поединок был продолжен, в нём победил Шуман.

Велоспорт

В соревнованиях по велоспорту было разыграно 6 комплектов медалей — 5 на треке и 1 на шоссе.

Трековые гонки прошли на специально построенном к Играм велодроме «Нео Фалирон». 4 вида выиграли французы: Поль Массон, ставший 3-кратным олимпийским чемпионом (гит с места на 1 круг, спринтерская гонка на 2 км и гонка на 10 км), и Леон Фламан (гонка на 100 км). В 12-часовой гонке победил, преодолев почти 315 км, австриец Адольф Шмаль, который также принимал участие в соревнованиях по фехтованию.

Групповую шоссейную гонку, прошедшую по маршруту Афины — Марафон — Афины[13] (87 км), выиграл грек Аристидис Константинидис.

Лёгкая атлетика

Легкоатлетические соревнования стали самыми массовыми — в 12 видах приняли участие 63 спортсмена из 9 стран. Наибольшее количество видов — 9 — выиграли представители США.

11 видов прошли на Мраморном стадионе, который оказался неудобным для бегунов. На античных Играх соревнования проходили не по кругу, а по прямой (в беге более чем на 1 стадий участники на противоположном конце стадиона поворачивали обратно). При реконструкции стадион не был расширен, поэтому круговая дорожка оказалась вытянутой с очень крутыми виражами, что снижало скорость. Кроме того, дорожка оказалась слишком мягкой.

В беге на 100 м и 400 м победил американец Том Бёрк, единственным из участников применивший низкий старт, что поначалу вызвало насмешки зрителей[14]. Бег на 800 м и 1500 м выиграл единственный австралиец на Играх Тедди Флэк, а бег на 100 м с барьерами — американец Томас Кёртис.

Все прыжковые виды выиграли американцы — Эллери Кларк (прыжки в высоту и длину), Уэллс Хойт (прыжки с шестом) и Джеймс Конноли (тройной прыжок). Соревнования в тройном прыжке закончились 6 апреля раньше других видов олимпийской программы, и Конноли стал первым олимпийским чемпионом современности.

В метании диска, имеющем античные корни, греки рассчитывали на победу: международные соревнования по нему до Игр 1896 не проводились, а греческие спортсмены в течение нескольких месяцев готовились в тренировочном лагере. Однако, выйдя в лидеры в последней попытке, победил американец Роберт Гарретт, который впервые увидел, как метают диск, за несколько дней до соревнований[15]. Он же выиграл и толкание ядра; заняв помимо этого 2-е место в прыжках в высоту, он стал самым титулованным легкоатлетом Игр.

Ещё один вид прошёл вне стадиона — забег по легендарному маршруту от города Марафона до Афин (40 км), получивший название марафонского. Его выиграл грек Спиридон Луис, ставший на родине национальным героем. Стоит отметить и Карло Айрольди, итальянского марафонца, который бегом и пешком проделал путь из Милана в Афины, чтобы принять участие в олимпийском марафоне.

Плавание

Поскольку искусственных бассейнов в Афинах не было, соревнования были проведены в открытом заливе у города Пирей; старт и финиш были отмечены прикреплёнными к поплавкам канатами. Погода была неблагоприятной — неспокойная и холодная (около 13 °C) вода.

Соревнования, прошедшие 11 апреля, вызвали огромный интерес — к началу первого заплыва на берегу собралось около 40 тыс. зрителей. Участие приняли около 25 пловцов из 6 стран, большинство — морские офицеры и матросы торгового флота Греции.[16]

Медали были разыграны в четырёх видах, все заплывы проходили «вольным стилем» — разрешалось плыть любым способом, меняя его по ходу дистанции. В то время наиболее популярными способами плавания были брасс, «овер-арм» (усовершенствованный способ плавания на боку) и «треджен-стиль».[17]

Наибольшего успеха добился венгр Альфред Хайош, выигравший два заплыва — на 100 м и 1200 м. Заплыв на 500 м выиграл австриец Пауль Нойманн. Преимущество победителей заплывов на 500 м и 1200 м над ближайшими соперниками было подавляющим — соответственно более 1,5 и более 2,5 минут.

По настоянию организаторов Игр в программу был включён прикладной вид плавания — 100 м в матросской одежде[16][18]. В нём участвовали только греческие матросы; победил Иоаннис Малокинис.

Спортивная гимнастика

В соревнованиях по спортивной гимнастике было разыграно 8 комплектов наград. Соревнования проходили на открытом воздухе, на Мраморном стадионе.

В гимнастике лидировала немецкая команда — ей досталось 5 золотых медалей, включая две в командных соревнованиях. Лучшими гимнастами стали Герман Вайнгертнер, Альфред Флатов и Карл Шуман, которые выиграли минимум 3 дисциплины.

Другими чемпионами по гимнастике стали греки Николаос Андриакопулос и Иоаннис Митропулос, и единственный швейцарский чемпион Луис Цуттер.

Стрельба

В соревнованиях по стрельбе было разыграно пять комплектов наград — два в стрельбе из винтовки и три в стрельбе из пистолета. За пять дней, с 8 по 12 апреля, в соревнованиях приняли участие стрелки из семи стран.

В этом виде спорта доминировали греки, победившие в трёх дисциплинах, и американцы, выигравшие две дисциплины. Греческими чемпионами стали Пантелис Карасевдас, Георгиос Орфанидис и Иоаннис Франгудис, а американскими братья Джон и Самнер Пейн, ставшие лучшими в стрельбе из пистолета.

Теннис

Соревнования по теннису прошли на кортах Афинского теннисного клуба. Было проведено два турнира — в одиночном и парном разряде. Турнир одиночников проходил 8, 9 и 11 апреля; парный турнир из-за небольшого числа участников уложился в один день — 11 апреля. На Играх 1896 года ещё не существовало требование, чтобы все члены команды представляли одну страну, и некоторые пары были интернациональными.

2-кратным чемпионом стал Джон Пий Боланд — ирландец, выступавший за сборную Великобритании, — он победил и в одиночном, и (совместно с немцем Фридрихом Трауном) в парном турнире.

Тяжёлая атлетика

Соревнования по тяжёлой атлетике проходили без разделения на весовые категории и включали в себя две дисциплины[19], которые были сыграны 7 апреля. Соревнования проходили на открытом воздухе на Мраморном стадионе.

В выжимании двумя руками шаровой штанги датчанин Вигго Йенсен и британец Ланчестон Эллиот показали одинаковый результат — 115,5 кг, но арбитры (главный — принц Георг) посчитали, что Йенсен выполнил упражнение чище, и присудили ему 1-е место[20]. В поднимании гантели одной рукой победил Эллиот — 71,0 кг, почти на 14 кг опередив ближайшего конкурента — Йенсена.

Чемпионы соревновались и в других видах спорта: Йенсен занял 2-е и 3-е места в стрельбе, Эллиот — участвовал в соревнованиях по борьбе, оба приняли участие в лазаньи по канату на скорость в гимнастике.

Фехтование

Соревнования по фехтованию прошли 7 и 9 апреля. Было разыграно 3 комплекта наград, участие приняли спортсмены из 4 стран. Фехтование стало единственным видом спорта, где были допущены и профессионалы: отдельно были проведены соревнования среди «маэстро» — преподавателей фехтования («маэстро» были допущены также на Игры 1900 года, после чего подобная практика прекратилась)[21].

7 апреля прошли соревнования рапиристов; чемпионами стали француз Эжен-Анри Гравлот и (среди «маэстро») грек Леонидас Пиргос, известный в Афинах хозяин фехтовальной школы[21]. 9 апреля в соревнованиях саблистов победил грек Иоаннис Георгиадис.

Церемония закрытия Игр

Церемония закрытия Игр должна была пройти 14 апреля, однако из-за дождя она была перенесена на следующий день, на 15 апреля. Церемония началась с исполнения Олимпийского гимна и декларирования оды, сочинённой обладателем третьего места по теннису британцем Джорджем Робертсоном. Затем Георг I вручил спортсменам награды — серебряные медали чемпионам, бронзовые занявшим второе место, а также оливковые ветви. Некоторым спортсменам были вручены дополнительные награды, например, Спиридон Луис получил кубок из рук Мишеля Бреаля — человека, предложившего провести марафонский забег. После вручения атлеты прошли круг почёта под гимн Игр. В самом конце церемонии король торжественно объявил I международные Олимпийские игры закрытыми.

Медальный зачёт

Победителям соревнований вручались медали, сделанные из серебра. Обладатели вторых мест получали бронзовые медали. Занявшие третьи места не учитывались, и только позже Международный олимпийский комитет включил их в медальный зачёт среди стран, однако не все медалисты определены точно.

Жирным выделено наибольшее количество медалей в своей категории; страна-организатор также выделена.

Общее количество медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1

 США

11
7
2
20
2

 Греция

10
17
19
46
3

 Германия

6
5
2
13
4

 Франция

5
4
2
11
5

 Великобритания

2
3
2
7
6

 Венгрия

2
1
3
6
7

 Австрия

2
1
2
5
8

 Австралия

2
0
0
2
9

 Дания

1
2
3
6
10

 Швейцария

1
2
0
3
11
Смешанная команда
1
1
1
3

Лидеры среди спортсменов

По числу медалей

Обладатели трёх и более медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1
 Герман Вайнгертнер (GER)
3
2
1
6
2
 Карл Шуман (GER)
4
0
0
4
3
 Альфред Флатов (GER)
3
1
0
4
4
 Роберт Гарретт (USA)
2
1
1
4
5
 Поль Массон (FRA)
3
0
0
3
6
 Тедди Флэк (AUS)
2
0
1
3
7
 Луис Цуттер (SUI)
1
2
0
3
8
 Вигго Йенсен (DEN)
1
1
1
3
 Джеймс Конноли (USA)
1
1
1
3
 Леон Фламан (FRA)
1
1
1
3
 Иоаннис Франгудис (GRE)
1
1
1
3
12
 Адольф Шмаль (AUT)
1
0
2
3
13
 Хольгер Нильсен (DEN)
0
1
2
3

По числу золотых медалей

Обладатели трёх и более золотых медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1
 Карл Шуман (GER)
4
0
0
4
2
 Герман Вайнгертнер (GER)
3
2
1
6
3
 Альфред Флатов (GER)
3
1
0
4
4
 Поль Массон (FRA)
3
0
0
3

Напишите отзыв о статье "Летние Олимпийские игры 1896"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 [www.olympic.org/uk/games/past/index_uk.asp?OLGT=1&OLGY=1896 Athens 1896] (англ.). — Игры на сайте МОК. Проверено 12 ноября 2007. [www.webcitation.org/67nBbOz6r Архивировано из первоисточника 20 мая 2012].
  2. 1 2 3 4 [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 64]
  3. [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 58]
  4. [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 50]
  5. 1 2 3 4 [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 60]
  6. [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/1896/1896part2.pdf Официальный отчёт об Играх, часть 2, стр. 56—118]
  7. [comdat.w.interia.pl/1896ATH.pdf Результаты Игр, 1 стр.]
  8. 1 2 [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 73]
  9. [users.skynet.be/hermandw/olymp/ten01egm.html Tennis 1896 - Egypt] (англ.). — Теннисисты Египта на Олимпийских играх. Проверено 16 ноября 2007. [www.webcitation.org/67nBclnMV Архивировано из первоисточника 20 мая 2012].
  10. [www.olympic.org/uk/games/past/table_uk.asp?OLGT=1&OLGY=1896 Медальный зачёт на сайте МОК]
  11. [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Билл Маллон и Тур Видланд. «The 1896 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 57]
  12. [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/1896/1896.pdf Официальный отчёт об Играх, стр. 211]
  13. Велосипедный спорт. / «От Монреаля до Москвы» / Г. П. Соколов. — М.: «Физкультура и спорт», 1980. — С. 9.
  14. Лёгкая атлетика. / «От Монреаля до Москвы» / Б. В. Валентинов. — М.: «Физкультура и спорт», 1980. — С. 6.
  15. Книга легкоатлета. — М.: «Физкультура и спорт», 1971. — С. 263.
  16. 1 2 Плавание. Справочник / Составитель З. П. Фирсов. — М.: «Физкультура и спорт», 1976. — С. 71—73.
  17. Плавание. Справочник / Составитель З. П. Фирсов. — М.: «Физкультура и спорт», 1976. — С. 19.
  18. Плавание. / «От Монреаля до Москвы» / Б. В. Валентинов. — М.: «Физкультура и спорт», 1980. — С. 6.
  19. Дисциплины приведены по книге: М. Л. Аптекарь. [books.google.com/books?id=uET_AgAAQBAJ&printsec=frontcover Тяжёлая атлетика. Справочник]. — М.: «Физкультура и спорт», 1983. — С. 190.
  20. Тяжёлая атлетика. / «От Монреаля до Москвы». — М.: «Физкультура и спорт», 1980. — С. 6.
  21. 1 2 Фехтование. / «От Монреаля до Москвы» / В. Я. Базаревич, В. Л. Штейнбах. — М.: «Физкультура и спорт», 1980. — С. 7.

Ссылки

  • [www.olympic.org/uk/games/past/index_uk.asp?OLGT=1&OLGY=1896 Игры на сайте Международного олимпийского комитета]  (англ.)  (фр.)
  • [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/1896/1896.pdf Официальный отчёт МОК об Играх]  (англ.)  (нем.)
  • [comdat.w.interia.pl/1896ATH.pdf Результаты Игр]  (польск.)
  • [www.databaseolympics.com/games/gamesyear.htm?g=1 Игры на сайте databaseOlympics.com]  (англ.)
  • [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1896.pdf Книга «Олимпийские игры 1896», авторы Билл Маллон и Тур Видланд]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Летние Олимпийские игры 1896

В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого.
Один из людей в темноте ночи, из за высокого кузова стоявшей у подъезда кареты, заметил другое небольшое зарево пожара. Одно зарево давно уже видно было, и все знали, что это горели Малые Мытищи, зажженные мамоновскими казаками.
– А ведь это, братцы, другой пожар, – сказал денщик.
Все обратили внимание на зарево.
– Да ведь, сказывали, Малые Мытищи мамоновские казаки зажгли.
– Они! Нет, это не Мытищи, это дале.
– Глянь ка, точно в Москве.
Двое из людей сошли с крыльца, зашли за карету и присели на подножку.
– Это левей! Как же, Мытищи вон где, а это вовсе в другой стороне.
Несколько людей присоединились к первым.
– Вишь, полыхает, – сказал один, – это, господа, в Москве пожар: либо в Сущевской, либо в Рогожской.
Никто не ответил на это замечание. И довольно долго все эти люди молча смотрели на далекое разгоравшееся пламя нового пожара.
Старик, графский камердинер (как его называли), Данило Терентьич подошел к толпе и крикнул Мишку.
– Ты чего не видал, шалава… Граф спросит, а никого нет; иди платье собери.
– Да я только за водой бежал, – сказал Мишка.
– А вы как думаете, Данило Терентьич, ведь это будто в Москве зарево? – сказал один из лакеев.
Данило Терентьич ничего не отвечал, и долго опять все молчали. Зарево расходилось и колыхалось дальше и дальше.
– Помилуй бог!.. ветер да сушь… – опять сказал голос.
– Глянь ко, как пошло. О господи! аж галки видно. Господи, помилуй нас грешных!
– Потушат небось.
– Кому тушить то? – послышался голос Данилы Терентьича, молчавшего до сих пор. Голос его был спокоен и медлителен. – Москва и есть, братцы, – сказал он, – она матушка белока… – Голос его оборвался, и он вдруг старчески всхлипнул. И как будто только этого ждали все, чтобы понять то значение, которое имело для них это видневшееся зарево. Послышались вздохи, слова молитвы и всхлипывание старого графского камердинера.


Камердинер, вернувшись, доложил графу, что горит Москва. Граф надел халат и вышел посмотреть. С ним вместе вышла и не раздевавшаяся еще Соня, и madame Schoss. Наташа и графиня одни оставались в комнате. (Пети не было больше с семейством; он пошел вперед с своим полком, шедшим к Троице.)
Графиня заплакала, услыхавши весть о пожаре Москвы. Наташа, бледная, с остановившимися глазами, сидевшая под образами на лавке (на том самом месте, на которое она села приехавши), не обратила никакого внимания на слова отца. Она прислушивалась к неумолкаемому стону адъютанта, слышному через три дома.
– Ах, какой ужас! – сказала, со двора возвративись, иззябшая и испуганная Соня. – Я думаю, вся Москва сгорит, ужасное зарево! Наташа, посмотри теперь, отсюда из окошка видно, – сказала она сестре, видимо, желая чем нибудь развлечь ее. Но Наташа посмотрела на нее, как бы не понимая того, что у ней спрашивали, и опять уставилась глазами в угол печи. Наташа находилась в этом состоянии столбняка с нынешнего утра, с того самого времени, как Соня, к удивлению и досаде графини, непонятно для чего, нашла нужным объявить Наташе о ране князя Андрея и о его присутствии с ними в поезде. Графиня рассердилась на Соню, как она редко сердилась. Соня плакала и просила прощенья и теперь, как бы стараясь загладить свою вину, не переставая ухаживала за сестрой.
– Посмотри, Наташа, как ужасно горит, – сказала Соня.
– Что горит? – спросила Наташа. – Ах, да, Москва.
И как бы для того, чтобы не обидеть Сони отказом и отделаться от нее, она подвинула голову к окну, поглядела так, что, очевидно, не могла ничего видеть, и опять села в свое прежнее положение.
– Да ты не видела?
– Нет, право, я видела, – умоляющим о спокойствии голосом сказала она.
И графине и Соне понятно было, что Москва, пожар Москвы, что бы то ни было, конечно, не могло иметь значения для Наташи.
Граф опять пошел за перегородку и лег. Графиня подошла к Наташе, дотронулась перевернутой рукой до ее головы, как это она делала, когда дочь ее бывала больна, потом дотронулась до ее лба губами, как бы для того, чтобы узнать, есть ли жар, и поцеловала ее.
– Ты озябла. Ты вся дрожишь. Ты бы ложилась, – сказала она.
– Ложиться? Да, хорошо, я лягу. Я сейчас лягу, – сказала Наташа.
С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его? Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому, что ей говорили, но убедившись, что сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить. Всю дорогу с большими глазами, которые так знала и которых выражения так боялась графиня, Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что то она задумывала, что то она решала или уже решила в своем уме теперь, – это знала графиня, но что это такое было, она не знала, и это то страшило и мучило ее.
– Наташа, разденься, голубушка, ложись на мою постель. (Только графине одной была постелена постель на кровати; m me Schoss и обе барышни должны были спать на полу на сене.)
– Нет, мама, я лягу тут, на полу, – сердито сказала Наташа, подошла к окну и отворила его. Стон адъютанта из открытого окна послышался явственнее. Она высунула голову в сырой воздух ночи, и графиня видела, как тонкие плечи ее тряслись от рыданий и бились о раму. Наташа знала, что стонал не князь Андрей. Она знала, что князь Андрей лежал в той же связи, где они были, в другой избе через сени; но этот страшный неумолкавший стон заставил зарыдать ее. Графиня переглянулась с Соней.
– Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрогиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же.
– Ах, да… Я сейчас, сейчас лягу, – сказала Наташа, поспешно раздеваясь и обрывая завязки юбок. Скинув платье и надев кофту, она, подвернув ноги, села на приготовленную на полу постель и, перекинув через плечо наперед свою недлинную тонкую косу, стала переплетать ее. Тонкие длинные привычные пальцы быстро, ловко разбирали, плели, завязывали косу. Голова Наташи привычным жестом поворачивалась то в одну, то в другую сторону, но глаза, лихорадочно открытые, неподвижно смотрели прямо. Когда ночной костюм был окончен, Наташа тихо опустилась на простыню, постланную на сено с края от двери.
– Наташа, ты в середину ляг, – сказала Соня.
– Нет, я тут, – проговорила Наташа. – Да ложитесь же, – прибавила она с досадой. И она зарылась лицом в подушку.
Графиня, m me Schoss и Соня поспешно разделись и легли. Одна лампадка осталась в комнате. Но на дворе светлело от пожара Малых Мытищ за две версты, и гудели пьяные крики народа в кабаке, который разбили мамоновские казаки, на перекоске, на улице, и все слышался неумолкаемый стон адъютанта.
Долго прислушивалась Наташа к внутренним и внешним звукам, доносившимся до нее, и не шевелилась. Она слышала сначала молитву и вздохи матери, трещание под ней ее кровати, знакомый с свистом храп m me Schoss, тихое дыханье Сони. Потом графиня окликнула Наташу. Наташа не отвечала ей.
– Кажется, спит, мама, – тихо отвечала Соня. Графиня, помолчав немного, окликнула еще раз, но уже никто ей не откликнулся.
Скоро после этого Наташа услышала ровное дыхание матери. Наташа не шевелилась, несмотря на то, что ее маленькая босая нога, выбившись из под одеяла, зябла на голом полу.
Как бы празднуя победу над всеми, в щели закричал сверчок. Пропел петух далеко, откликнулись близкие. В кабаке затихли крики, только слышался тот же стой адъютанта. Наташа приподнялась.
– Соня? ты спишь? Мама? – прошептала она. Никто не ответил. Наташа медленно и осторожно встала, перекрестилась и ступила осторожно узкой и гибкой босой ступней на грязный холодный пол. Скрипнула половица. Она, быстро перебирая ногами, пробежала, как котенок, несколько шагов и взялась за холодную скобку двери.
Ей казалось, что то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви разрывающееся сердце.
Она отворила дверь, перешагнула порог и ступила на сырую, холодную землю сеней. Обхвативший холод освежил ее. Она ощупала босой ногой спящего человека, перешагнула через него и отворила дверь в избу, где лежал князь Андрей. В избе этой было темно. В заднем углу у кровати, на которой лежало что то, на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.
Он улыбнулся и протянул ей руку.


Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постояниом беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.
Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что то понять и припомнить.
– Не хочу больше. Тимохин тут? – спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.
– Я здесь, ваше сиятельство.
– Как рана?
– Моя то с? Ничего. Вот вы то? – Князь Андрей опять задумался, как будто припоминая что то.
– Нельзя ли достать книгу? – сказал он.
– Какую книгу?
– Евангелие! У меня нет.
Доктор обещался достать и стал расспрашивать князя о том, что он чувствует. Князь Андрей неохотно, но разумно отвечал на все вопросы доктора и потом сказал, что ему надо бы подложить валик, а то неловко и очень больно. Доктор и камердинер подняли шинель, которою он был накрыт, и, морщась от тяжкого запаха гнилого мяса, распространявшегося от раны, стали рассматривать это страшное место. Доктор чем то очень остался недоволен, что то иначе переделал, перевернул раненого так, что тот опять застонал и от боли во время поворачивания опять потерял сознание и стал бредить. Он все говорил о том, чтобы ему достали поскорее эту книгу и подложили бы ее туда.
– И что это вам стоит! – говорил он. – У меня ее нет, – достаньте, пожалуйста, подложите на минуточку, – говорил он жалким голосом.
Доктор вышел в сени, чтобы умыть руки.
– Ах, бессовестные, право, – говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. – Только на минуту не досмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.
– Мы, кажется, подложили, господи Иисусе Христе, – говорил камердинер.
В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда, при виде страданий нелюбимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что то такое общее с Евангелием. Потому то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, в осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.
Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлений остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.
«Да, мне открылась новое счастье, неотъемлемое от человека, – думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мот только один бог. Но как же бог предписал этот закон? Почему сын?.. И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: „И пити пити питии“ потом „и ти тии“ опять „и пити пити питии“ опять „и ти ти“. Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательна держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. „Тянется! тянется! растягивается и все тянется“, – говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушаньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный, окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанъе тараканов и шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к егв лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его.
«Но, может быть, это моя рубашка на столе, – думал князь Андрей, – а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити пити пити и ти ти – и пити пити пити… – Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, – тяжело просил кого то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.
«Да, любовь, – думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что нибудь, для чего нибудь или почему нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз поняд всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»
И пити пити пити и ти ти, и пити пити – бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.
«О, как тяжел этот неперестающий бред!» – подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло пред ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что то.
Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?
Пьер отрицательно покачал головой и пошел дальше. В другом переулке на него крикнул часовой, стоявший у зеленого ящика, и Пьер только на повторенный грозный крик и звук ружья, взятого часовым на руку, понял, что он должен был обойти другой стороной улицы. Он ничего не слышал и не видел вокруг себя. Он, как что то страшное и чуждое ему, с поспешностью и ужасом нес в себе свое намерение, боясь – наученный опытом прошлой ночи – как нибудь растерять его. Но Пьеру не суждено было донести в целости свое настроение до того места, куда он направлялся. Кроме того, ежели бы даже он и не был ничем задержан на пути, намерение его не могло быть исполнено уже потому, что Наполеон тому назад более четырех часов проехал из Дорогомиловского предместья через Арбат в Кремль и теперь в самом мрачном расположении духа сидел в царском кабинете кремлевского дворца и отдавал подробные, обстоятельные приказания о мерах, которые немедленно должны были бытт, приняты для тушения пожара, предупреждения мародерства и успокоения жителей. Но Пьер не знал этого; он, весь поглощенный предстоящим, мучился, как мучаются люди, упрямо предпринявшие дело невозможное – не по трудностям, но по несвойственности дела с своей природой; он мучился страхом того, что он ослабеет в решительную минуту и, вследствие того, потеряет уважение к себе.
Он хотя ничего не видел и не слышал вокруг себя, но инстинктом соображал дорогу и не ошибался переулками, выводившими его на Поварскую.
По мере того как Пьер приближался к Поварской, дым становился сильнее и сильнее, становилось даже тепло от огня пожара. Изредка взвивались огненные языка из за крыш домов. Больше народу встречалось на улицах, и народ этот был тревожнее. Но Пьер, хотя и чувствовал, что что то такое необыкновенное творилось вокруг него, не отдавал себе отчета о том, что он подходил к пожару. Проходя по тропинке, шедшей по большому незастроенному месту, примыкавшему одной стороной к Поварской, другой к садам дома князя Грузинского, Пьер вдруг услыхал подле самого себя отчаянный плач женщины. Он остановился, как бы пробудившись от сна, и поднял голову.
В стороне от тропинки, на засохшей пыльной траве, были свалены кучей домашние пожитки: перины, самовар, образа и сундуки. На земле подле сундуков сидела немолодая худая женщина, с длинными высунувшимися верхними зубами, одетая в черный салоп и чепчик. Женщина эта, качаясь и приговаривая что то, надрываясь плакала. Две девочки, от десяти до двенадцати лет, одетые в грязные коротенькие платьица и салопчики, с выражением недоумения на бледных, испуганных лицах, смотрели на мать. Меньшой мальчик, лет семи, в чуйке и в чужом огромном картузе, плакал на руках старухи няньки. Босоногая грязная девка сидела на сундуке и, распустив белесую косу, обдергивала опаленные волосы, принюхиваясь к ним. Муж, невысокий сутуловатый человек в вицмундире, с колесообразными бакенбардочками и гладкими височками, видневшимися из под прямо надетого картуза, с неподвижным лицом раздвигал сундуки, поставленные один на другом, и вытаскивал из под них какие то одеяния.
Женщина почти бросилась к ногам Пьера, когда она увидала его.
– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.