Летние Олимпийские игры 1904

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
III летние Олимпийские Игры

Плакат III летних Олимпийских Игр
Город-организатор

Сент-Луис, США США

Страны-участницы

12

Количество спортсменов

651 (645 мужчин, 6 женщин)

Разыгрывается медалей

94 комплект медалей в 18 видах спорта

Церемония открытия

1 июля

Открывал

Дэвид Фрэнсис

Церемония закрытия

23 ноября

Олимпийский огонь

нет, введено на Играх 1936

Олимпийская клятва

нет, введено на Играх 1920

Стадион

Фрэнсис Филд

III летние Олимпийские игры (англ. 1904 Summer Olympics, фр. Jeux Olympiques d'été de 1904, официально называются Игры III Олимпиады[1]) прошли в Сент-Луисе (США) с 1 июля по 23 ноября 1904 года. Игры, как и прошлые соревнования в Париже, были приурочены к Всемирной выставке. Они прошли более скромно по сравнению с предыдущими, так как многие спортсмены Европы не смогли позволить себе приехать. 651 участник, включая 6 женщин, представлял команды 12 стран в соревнованиях за 94 комплекта медалей в 18 видах спорта.





Выбор города

Ещё в 1896 году президент Международного олимпийского комитета Пьер де Кубертен в статье журнала «The Century Magazine» написал, что Олимпийские игры 1904 года могут быть проведены в Нью-Йорке, в Берлине или в Стокгольме, однако он указал, что это неокончательное решение[2][3].

Вскоре после проведения летних Олимпийских игр 1900 в Париже вопрос о проведении следующих соревнований стал вновь серьёзно обсуждаться. По замыслу Кубертена, после Греции и Франции Олимпиаду лучше всего провести в США[2]. В качестве кандидатов рассматривались пять городов: Буффало, Нью-Йорк, Сент-Луис, Филадельфия и Чикаго[2]. Филадельфия была вскоре вычеркнута из списка, так как там лучше всего была развита легкоатлетическая инфраструктура, но для проведения соревнования по прочим видам спорта не подходила.

После некоторых раздумий, Кубертен объявил 11 ноября 1900 года, что Игры будут проведены в Нью-Йорке или в Чикаго[2]. 1 мая 1901 года официальную заявку на организацию соревнования подписали 13 видных жителей Чикаго. На четвёртой сессии МОК 21-23 мая основным кандидатом был Чикаго, но не исключались Буффало и Сент-Луис. Против двух последних городов выступил президент «Легкоатлетического любительского союза» (англ. Amateur Athletic Union), влиятельной спортивной организации США, Джеймс Салливан, который считал единственным кандидатом Чикаго[4]. В конце концов, 22 мая 1901 года, он и был выбран столицей Олимпиады 1904[5].

Вскоре стало известно, что Всемирная выставка, которая должна была пройти в Сент-Луисе в 1903 году, переносится на один год. Дирекция выставки объявила, что намерена провести собственные спортивные соревнования под эгидой «Легкоатлетического любительского союза», и они бы могли затмить Олимпийские игры по массовости. Чикагскому Олимпийскому комитету даже было предложено провести Игры в Сент-Луисе, но он ответил, что судьбу соревнований должен будет решить МОК[6]. В конце концов, 10 февраля 1903 года Кубертен объявил, что III летние Олимпийские игры будут перенесены в Сент-Луис и приурочены ко Всемирной выставке[6].

Организация Игр

Организаторы Игр повторили все ошибки летних Олимпийских игр 1900 в Париже. Из-за привязанности ко Всемирной выставке, они были отодвинуты на второй план другими событиями. Олимпиада растянулась почти на пять месяцев, многие соревнования проходили под управлением различных профессиональных организаций, но несмотря на это, им всем давался титул Олимпийских дисциплин[7]. Из-за дороговизны поездки и из-за развязавшейся Русско-японской войны, многие спортсмены из Европы, Азии и Австралии не приехали, и в них участвовали только 52 человека не из Америки, а сразу в десяти видах спорта соревновались только представители Канады или США. Местная пресса, ведомая президентом «Легкоатлетического любительского союза» Джеймсом Салливаном, писала в основном только про лёгкую атлетику, почти не уделяя внимания другим видам спорта[7]. Большинство соревнований прошло на площадках Университета Вашингтона[7].

12 и 13 августа прошли «Антропологические дни» (их провели организаторы выставки[8]), которые устраивались для эскимосов, филиппинцев, индейцев, чтобы сравнить их спортивные умения с представителями европеоидной расы. Они соревновались в беге, прыжках в высоту, стрельбе из лука и метании копья. Победителям вручался американский флаг вместо золотых медалей.[8].

После проведения Игр, Кубертен объявил о том, что Олимпийские игры больше не будут проходить одновременно с какими либо другими крупными международным мероприятиями, но летняя Олимпиада 1908 в Лондоне прошла одновременно с Франко-Британской выставкой[8].

Церемонии открытия и закрытия Олимпиады

В отличие от предыдущих Игр, на этих прошла официальная церемония открытия, хоть и приуроченная к открытию Выставки. Она состоялась 1 июля. На центральной площади Сент-Луиса, в тёплую и солнечную погоду, в присутствии трёх тысяч зрителей и различных официальных лиц[9], Дэвид Фрэнсис, занимавший пост директора Всемирной выставки, произнёс речь, в которой объявил «III Олимпийские игры открытыми».

Церемонии закрытия не было, и поэтому последним днём Игр считается 23 ноября, когда были проведены последние спортивные соревнования (матч по футболу между двумя американскими командами).

Календарь Игр

Спорт Даты
Академическая гребля 30 июля
Бокс 21, 22 сентября
Борьба 14, 15 октября
Велоспорт 2-5 августа
Гольф 17-24 сентября
Лакросс 2-7 июля
Лёгкая атлетика 4 июля, 3, 28-31 августа, 1, 3 сентября
Перетягивание каната 31 августа, 1 сентября
Плавание 5-7 сентября
Прыжки в воду 5, 7 сентября
Рокки неизвестно
Спортивная гимнастика 1, 2 июля, 28 октября
Стрельба из лука 19-21 сентября
Теннис 29 августа-5 сентября
Тяжёлая атлетика 1-3 сентября
Фехтование 7, 8 сентября
Футбол 16-23 ноября

Соревнования

На Играх проходили соревнования в 18 видах спорта:
В скобках указано количество медалей

Соревнования по баскетболу и водному поло являлись демонстрационными состязаниями.

На Играх спортсмены соревновались в восемнадцати видах спорта — академическая гребля, бокс, борьба, велоспорт, гольф, лакросс, лёгкая атлетика, перетягивание каната, плавание, прыжки в воду, рокки, спортивная гимнастика, стрельба из лука, теннис, тяжёлая атлетика, фехтование и футбол. По сравнению с предыдущими Играми, были отменены баскская пелота, крикет, крокет, парусный спорт, поло и стрельба. После перерыва, статус Олимпийских видов спорта получили борьба и тяжёлая атлетика. Соревнования по боксу, лакроссу, прыжкам в воду и рокки стали впервые проводиться на Играх.

Академическая гребля

Все соревнования по академической гребле прошли 30 июля. По сравнению с прошлыми Играми произошли изменения в программе — двойки и четвёрки соревновались без рулевых, и впервые состязались парные двойки.

В соревнованиях участвовали всего 44 человек. В каждом классе участвовали две-четыре команды. Все медали выиграли американские гребцы, кроме серебряных медалей среди восьмёрок, которую получил канадский экипаж.

Баскетбол

Соревнования по баскетболу являлись демонстрационными и официальные награды в этом виде спорта не разыгрывались. Прошли четыре турнира. Среди любительских команд лучшей стала команда Буффало, среди колледжей — сборная города Хайрэм (Огайо), а у высших и начальных школ первенствовали баскетболисты Нью-Йорка.

Бокс

Соревнования по боксу стали впервые проходить на Олимпийских играх, и эти состязания прошли 21 и 22 сентября. Участвовали только 18 американских боксёров. Дисциплины различались по весовым категориям, но это правило не всегда соблюдалось, и многие участвовали сразу в нескольких турнирах. Чарльз Майер, Гарри Спэнджер и Джордж Финнигэн смогли одновременно выиграть одну золотую и одну серебряные медали, а Оливер Кирк стал единственным в истории Игр двукратным чемпионом сразу за одну Олимпиаду.

Борьба

Соревнования по борьбе прошли 14 и 15 октября. Участвовали только американские борцы, которые соревновались вольным стилем (а не греко-римским, как раньше) в семи весовых категориях, впервые введённых в этом виде спорта. Как и в состязаниях по боксу, некоторые спортсмены участвовали сразу в нескольких турнирах.

Велоспорт

Соревнования по велоспорту прошли со 2 по 5 августа. Только на этих соревнованиях все дистанции измерялись в милях, и проходили гонки на четверть, треть, половину и одну целую мили, а также на 2, 5 и 25 миль. Участвовали всего 32 велогонщика (из них имена четырнадцати неизвестны), и они все были представителями США.

Лучшими спортсменами стали Маркус Харли, победитель четырёх спринтерских гонок и бронзовый призёр заезда на 2 мили, Бартон Даунинг, обладатель шести медалей (двух золотых, трёх серебряных и одной бронзовой), и Тедди Биллингтон, занявший один раз второе место и три раза третье.

Водное поло

В соревнованиях по водному поло являлись показательными и считаются неофициальными. Участвовали только три американские команды — из Нью-Йорка, Сент-Луиса и Чикаго, которые соревновались в мужском турнире. Лучшими стали ватерполисты Нью-Йорка, второе место заняли чикагские спортсмены, а третье представители принимающего города.

Гольф

Соревнования по гольфу проходили во второй раз на Олимпийских играх. Женщины, по сравнению с прошлыми соревнованиями, потеряли право участвовать в состязаниях, но вместо этого был проведён турнир среди мужских команд. Соревнования проходили с 17 по 24 сентября.

Сначала прошёл командный турнир. Спортсмены трёх американских команд, которые были представителями различных организаций любителей гольфа, соревновались индивидуально, и затем их результаты складывались. Лучшей стала команда Западной ассоциации гольфа.

В одиночных состязаниях участвовали 74 спортсмена — трое были Канады, а все остальные из США. После квалификации, в которой были отобраны 32 лучших гольфиста, был устроен плей-офф. В итоге лучшим стал канадец Джордж Лайон, американец Чендлер Игэн стал серебряным призёром, а его соотечественники Барт Мак-Кини и Фрэнсис Ньютон получили бронзовые награды.

Лакросс

Соревнования по лакроссу прошли со 2 по 7 июля. В этой национальной канадской игре соревновались две команды из этой страны, причём одна из них состояла из индейцев могавков, и одна американская сборная. Победитель был определён в двух матчах — могавки стали бронзовыми призёрами, американцы серебряными, а другая сборная Канада стала победительницей турнира.

Лёгкая атлетика

Соревнования по лёгкой атлетике проходили в разное время с июля по август. Медали разыгрывались в 25 дисциплинах, на две больше чем раньше. Впервые проводились соревнования по десятиборью. Также спортсмены впервые соревновались в командном беге на 4 мили, троеборьи и метании веса в 56 фунтов (25 кг), но эти состязания были вскоре отменены. Большинство медалей (68 из 74) выиграли спортсмены США, упустив только по два вида наград в каждой категории. Программа спринтерских соревнования не отличалась от прошлых Игр, и в ней были проведены семь забегов. Арчи Хан и Гарри Хиллман выиграли по три забега, а Фредерик Скьюл стал лучшим в беге на 110 м с барьерами.

В беге на средние и дальние дистанции список соревнований слегка изменился. Дистанция в командном забеге увеличилась до пяти миль, а гонка с препятствиями проводилась только одна и на расстояние 2590 м Джим Лайтбоди стал трёхкратным чемпионом и серебряным призёром в этих дисциплинах. Марафонским чемпионом стал Томас Хикс, хотя он пришёл к финишу вторым после Фредерика Лорза, последний был дисквалифицирован, так как проехал часть дистанции на автомобиле. В прыжковых дисциплинах всё прошло без изменений, и были разыграны семь комплектов наград. Майер Принштайн защитил свой титул в тройном прыжке, а также выиграл соревнование по прыжку в длину. Рей Юри снова стал трёхкратным чемпионом Игр в трёх прыжках с места. В метании прошло одно дополнительное соревнование — метание веса в 56 фунтов. Его выиграл канадец Этьен Демарто. В метании молота своё звание чемпиона защитил Джон Флэнаган, а в толкании ядра и метании диска свои первые титулы получили Ральф Роуз и Мартин Шеридан соответственно.

Многоборья впервые прошли на Олимпийских играх, и включали в себя две дисциплины — десятиборье и троеборье. Десятиборье на Играх несколько отличалось от современного — вместо диска метали молот, вместо копья — вес в 56 фунтов, и вместо бега на 400 м прошла ходьба на 880 м. Победителем стал британец Том Кили, а американцы Адам Ганн и Тракстон Хейр заняли вторую и третью позиции. Троеборье включало в себя прыжок в длину, толкание ядра и бег на 100 ярдов. В нём соревновались сразу 118 спортсменов. Чемпионом стал Макс Эммерих, серебряным призёром Джон Грайеб, а бронзовым Уильям Мерц.

Перетягивание каната

Соревнования по перетягиванию каната прошли 31 августа и 1 сентября. В них приняло участие шесть команд по пять человек — одна из Греции, четыре из США и одна из Южной Африки.

Из четвертьфинала сразу выбыли неамериканские команды. Победители полуфиналов соревновались в финальной встрече, и чемпионами стали спортсмены из Милуоки. Проигравшая команда из Нью-Йорка должна была провести ещё один матч чтобы выиграть серебряные награды, но не явилась на соревнование, и заняла четвёртое место. Вторую и третью позиции заняли атлеты из Сент-Луиса.

Плавание

Соревнования по плаванию прошли с 5 по 7 сентября. Расстояния измерялись в ярдах и милях, однако МОК не выделяет их в отдельные уникальные заплывы, а даёт им эквивалент в метрической системе. Впервые прошли гонки на 50 м (50 ярдов), 400 м (440 ярдов), 1500 м (1 миля) вольным стилем и 100 м (100 ярдов) на спине. 880 ярдов вольным стилем, 400 м брассом и эстафета 4х50 вольным стилем также были включены в программу соревнований, но на следующих Играх были отменены.

Лучшим пловцом стал американец Чарльз Дэниельс. Он стал чемпионом в трёх дисциплинах, а также серебряным и бронзовым призёром. Венгр Золтан Халмаи и немец Эмиль Рауш стали единственными двукратными победителями из Европы.

Прыжки в воду

Соревнования по прыжкам в воду впервые стали проводиться на Олимпийских играх. Две дисциплины были проведены вместе со всеми плавательными состязаниями 5 и 7 сентября. Всего участвовали десять человек.

В прыжке с вышки лучшим стал американец Джордж Шелдон. Серебряную медаль получил немец Георг Гоффман. Третье место разделили между собой представители обеих стран Фрэнк Кехоу и Альфред Брауншвайгер. В прыжке на дальность («планжинг»), соревнования по которому проходили в первый и последний раз, спортсмены должны были прыгнуть с определённой высоты в воду, затем оставаться неподвижными одну минуту, после чего проводились измерения. С результатом 19,05 м победил американец Уильям Дики, а остальные места подиума заняли его соотечественники Эдгар Адамс и Лео Гудвин.

Рокки

Соревнование по рокки, американской разновидности крокета, прошли на Олимпийских играх первый и последний раз. Участвовали четыре американца. Лучшим стал Чарльз Джекобс, выигравший золотую медаль, второе место занял Смит Стритер, ставший серебряным призёром, а на третьей позиции остановился Чарльз Браун, получивший бронзовую награду.

Стрельба из лука

Соревнования по стрельбе из лука прошли с 19 по 21 сентября. Соревнования проходили не по французским классам стрельбы, как на предыдущих Играх, а по американским. Все спортсмены, участвовавшие на соревнованиях были представителями США. Также, женщины впервые были допущены к соревнованиям по этому виду спорта, и шесть спортсменок разыграли три комплекта медалей.

Мужчины соревновались в двойном йоркском и двойном американском кругах. Женскими дисциплинами были двойной национальный и двойной колумбийский круги. Также, прошли командные дисциплины для обоих полов. Лучшим спортсменов среди мужчин стал Джордж Брайнт, выигравший два индивидуальных соревнования и одну бронзовую медаль в составе своей команды. Среди женщин лучшей спортсменкой стала Матильда Хауэлл, выигравшая все свои состязания.

Спортивная гимнастика

Соревнования по гимнастике прошли в два этапа — сначала были проведены различные многоборья 1 и 2 июля, а затем, 28 октября, соревнования по отдельным дисциплинам.

Вначале прошли индивидуальное первенство, командное первенство, первенство на 7 и 9 снарядах. В некоторых участвовало больше 100 спортсменов. Во втором этапе спортсмены соревновались на брусьях, перекладинах, кольцах, коне, в опорном прыжке, упражнениях с булавами и лазании по канату. Лучшими спортсменами стали Антон Хейда, ставший первым пятикратным Олимпийским чемпионом в истории, и Джордж Эйсер, трёхкратный чемпион и трижды призёр, причём он был инвалидом и вместо левой ноги имел деревянный протез.

Теннис

Соревнования по теннису прошли в разное время с 29 августа по 5 сентября. Женщины не были допущены к соревнованиям, и были разыграны медали только в мужском одиночном и парном разрядах. Четыре спортсмена стали двукратными медалистами Игр — Билс Райт, выигравший оба турнира, Эдгар Леонард, чемпион в парной дисциплине и обладатель индивидуальной бронзовой награды, Роберт Лерой, дважды серебряный призёр, и миллионер Альфонсо Белл, обладатель «серебра» и «бронзы».

Тяжёлая атлетика

Соревнования по тяжёлой атлетике прошли с 1 по 3 сентября. По сравнению с летними Олимпийскими Играми 1896, толчок одной рукой был заменён многоборьем на гантелях. Толчок двумя руками сохранился в программе.

В многоборье участвовали только три американца. Они десять раз поднимали разный вес и набирали очки за лучший результат в каждой попытке. Лучшим стал Оскар Остхоф, вслед за ним на подиуме расположились Фредерик Уинтерс и Фрэнк Канглер. В толчке двумя руками чемпионом стал грек Периклес Какусис, а серебряную и бронзовую награду получили Остхоф и Канглер соответственно.

Фехтование

Соревнования по фехтованию прошли 7 и 8 сентября. Впервые прошли командные соревнования (команды состязались на рапирах) и не допускались профессионалы. Также, в отдельную дисциплину вынесли борьбу на палках, которая проводилась на Играх первый и последний раз.

Лучшими фехтовальщиками были кубинцы — Рамон Фонст стал трижды чемпионом, а Альбертсон Ван Зо Пост получил две золотые, две серебряные и одну бронзовую медали.

Футбол

Соревнования по футболу закрывали Олимпийские игры и проходили с 16 по 23 ноября. Соревновались две американские и одна канадская команды. По регламенту, сборные должны были провести друг с другом по одному матчу, правда из-за нулевой ничьей между командами США они провели ещё матч. Победителем турнира стала сборная Канады, а США выиграли серебряные и бронзовые награды.

Страны-участницы

На этих Играх, согласно МОК, участвовало 12 стран. Единственной страной, приехавшей впервые, была Южная Африка. Однако по сравнению с прошлыми Играми, 13 стран не стали принимать участие — Аргентина, Бельгия, Богемия, Дания, Индия, Испания, Италия, Мексика, Нидерланды, Норвегия, Россия, Румыния и Швеция.
Для стран, где количество спортсменов известно точно, оно указано

 Австралия (3)

 Австрия (1)

 Великобритания (3)

 Венгрия (4)

 Германия

 Греция

 Канада

 Куба (3)

 США

 Франция (1)

 Швейцария (1)

 Южная Африка (8)

Медальный зачёт

На этих Играх впервые стали награждать трёх лучших спортсменов, а не двух как на двух предыдущих Олимпиадах. Победителям соревнования вручалась золотая медаль, спортсменам, занявшим вторые места серебряные, а участникам, ставшими третьими, бронзовые.
Жирным выделено наибольшее количество медалей в своей категории; страна-организатор также выделена.

Общее количество медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1

 США

78
82
79
239
2

 Германия

4
4
5
13
3

 Куба

4
2
3
9
4

 Канада

4
1
1
6
5

 Венгрия

2
1
1
4
6

 Великобритания

1
1
0
2
Смешанная команда
1
1
0
2
8

 Греция

1
0
1
2

 Швейцария

1
0
1
2
10

 Австрия

0
0
1
1

Лидеры среди спортсменов

По числу медалей

Обладатели пяти и более медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1
 Антон Хейда (USA)
5
1
0
6
2
 Джордж Эйсер (USA)
3
2
1
6
3
 Бартон Даунинг (USA)
2
3
1
6
4
 Маркус Харли (USA)
4
0
1
5
5
Чарльз Дэниельс
3
1
1
5
6
 Альбертсон Ван Зо Пост (CUB)
2
1
2
5
7
 Уильям Мерц (USA)
0
1
4
5

По числу золотых медалей

Обладатели трёх и более золотых медалей
Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1
 Антон Хейда (USA)
5
1
0
6
2
 Маркус Харли (USA)
4
0
1
5
3
 Джордж Эйсер (USA)
3
2
1
6
4
 Чарльз Дэниэльс (USA)
3
1
1
5
5
 Джим Лайтбоди (USA)
3
1
0
4
6
 Рамон Фонст (CUB)
3
0
0
3
 Арчи Хан (USA)
3
0
0
3
 Матильда Хауэлл (USA)
3
0
0
3
 Гарри Хиллман (USA)
3
0
0
3
 Рей Юри (USA)
3
0
0
3

Напишите отзыв о статье "Летние Олимпийские игры 1904"

Примечания

  1. [www.olympic.org/uk/games/past/index_uk.asp?OLGT=1&OLGY=1904 Информация об Играх на сайте МОК]
  2. 1 2 3 4 [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 4]
  3. [cdl.library.cornell.edu/cgi-bin/moa/pageviewer?frames=1&coll=moa&view=50&root=%2Fmoa%2Fcent%2Fcent0053%2F&tif=00049.TIF&cite=http%3A%2F%2Fcdl.library.cornell.edu%2Fcgi-bin%2Fmoa%2Fmoa-cgi%3Fnotisid%3DABP2287-0053-8 Статья Пьера де Кубертена о летних Олимпийских играх 1896 в журнале «The Century Magazine»]
  4. [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 5]
  5. [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 6]
  6. 1 2 [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 7]
  7. 1 2 3 [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 11]
  8. 1 2 3 [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf Билл Маллон. «The 1904 Olympic Games: results for all competitors in all events, with commentary». 1998. Стр. 12]
  9. [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/1904/1904lucas.pdf Неофициальный отчёт о III летних Олимпийских играх]

Ссылки

  • [www.olympic.org/uk/games/past/index_uk.asp?OLGT=1&OLGY=1904 Игры] на сайте Международного олимпийского комитета  (англ.)  (фр.)
  • [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/1904/1904Spal.pdf «Атлетический альманах»]  (англ.)
  • [www.aafla.org/6oic/OfficialReports/1904/1904lucas.pdf Неофициальный отчёт об Играх]  (англ.)
  • [olympic.w.interia.pl/ols/stl04.html Результаты Игр]  (польск.)
  • [www.databaseolympics.com/games/gamesyear.htm?g=3 Игры на сайте databaseolympics.com]  (англ.)
  • [www.la84foundation.org/6oic/OfficialReports/Mallon/1904.pdf «Книга Олимпийские игры 1904», автор Билл Маллон]  (англ.)
  • Игры III Олимпиады — статья из Большой олимпийской энциклопедии (М., 2006)
  • [exhibits.slpl.org/lpe/data/lpe240023235.asp?thread=240030551 Информация об Антропологических днях]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Летние Олимпийские игры 1904

Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:
«Ну и пускай такой то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого», – думал он.
Пьер все так же ездил в общество, так же много пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что, кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо было проводить и остальное время, и привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его. Но в последнее время, когда с театра войны приходили все более и более тревожные слухи и когда здоровье Наташи стало поправляться и она перестала возбуждать в нем прежнее чувство бережливой жалости, им стало овладевать более и более непонятное для него беспокойство. Он чувствовал, что то положение, в котором он находился, не могло продолжаться долго, что наступает катастрофа, долженствующая изменить всю его жизнь, и с нетерпением отыскивал во всем признаки этой приближающейся катастрофы. Пьеру было открыто одним из братьев масонов следующее, выведенное из Апокалипсиса Иоанна Богослова, пророчество относительно Наполеона.
В Апокалипсисе, главе тринадцатой, стихе восемнадцатом сказано: «Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число бо человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть».
И той же главы в стихе пятом: «И даны быта ему уста глаголюща велика и хульна; и дана бысть ему область творити месяц четыре – десять два».
Французские буквы, подобно еврейскому число изображению, по которому первыми десятью буквами означаются единицы, а прочими десятки, имеют следующее значение:
a b c d e f g h i k.. l..m..n..o..p..q..r..s..t.. u…v w.. x.. y.. z
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160
Написав по этой азбуке цифрами слова L'empereur Napoleon [император Наполеон], выходит, что сумма этих чисел равна 666 ти и что поэтому Наполеон есть тот зверь, о котором предсказано в Апокалипсисе. Кроме того, написав по этой же азбуке слова quarante deux [сорок два], то есть предел, который был положен зверю глаголати велика и хульна, сумма этих чисел, изображающих quarante deux, опять равна 666 ти, из чего выходит, что предел власти Наполеона наступил в 1812 м году, в котором французскому императору минуло 42 года. Предсказание это очень поразило Пьера, и он часто задавал себе вопрос о том, что именно положит предел власти зверя, то есть Наполеона, и, на основании тех же изображений слов цифрами и вычислениями, старался найти ответ на занимавший его вопрос. Пьер написал в ответе на этот вопрос: L'empereur Alexandre? La nation Russe? [Император Александр? Русский народ?] Он счел буквы, но сумма цифр выходила гораздо больше или меньше 666 ти. Один раз, занимаясь этими вычислениями, он написал свое имя – Comte Pierre Besouhoff; сумма цифр тоже далеко не вышла. Он, изменив орфографию, поставив z вместо s, прибавил de, прибавил article le и все не получал желаемого результата. Тогда ему пришло в голову, что ежели бы ответ на искомый вопрос и заключался в его имени, то в ответе непременно была бы названа его национальность. Он написал Le Russe Besuhoff и, сочтя цифры, получил 671. Только 5 было лишних; 5 означает «е», то самое «е», которое было откинуто в article перед словом L'empereur. Откинув точно так же, хотя и неправильно, «е», Пьер получил искомый ответ; L'Russe Besuhof, равное 666 ти. Открытие это взволновало его. Как, какой связью был он соединен с тем великим событием, которое было предсказано в Апокалипсисе, он не знал; но он ни на минуту не усумнился в этой связи. Его любовь к Ростовой, антихрист, нашествие Наполеона, комета, 666, l'empereur Napoleon и l'Russe Besuhof – все это вместе должно было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских привычек, в которых, он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Пьер накануне того воскресенья, в которое читали молитву, обещал Ростовым привезти им от графа Растопчина, с которым он был хорошо знаком, и воззвание к России, и последние известия из армии. Поутру, заехав к графу Растопчину, Пьер у него застал только что приехавшего курьера из армии.
Курьер был один из знакомых Пьеру московских бальных танцоров.
– Ради бога, не можете ли вы меня облегчить? – сказал курьер, – у меня полна сумка писем к родителям.
В числе этих писем было письмо от Николая Ростова к отцу. Пьер взял это письмо. Кроме того, граф Растопчин дал Пьеру воззвание государя к Москве, только что отпечатанное, последние приказы по армии и свою последнюю афишу. Просмотрев приказы по армии, Пьер нашел в одном из них между известиями о раненых, убитых и награжденных имя Николая Ростова, награжденного Георгием 4 й степени за оказанную храбрость в Островненском деле, и в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына и, оставив у себя воззвание, афишу и другие приказы, с тем чтобы самому привезти их к обеду, послал печатный приказ и письмо к Ростовым.
Разговор с графом Растопчиным, его тон озабоченности и поспешности, встреча с курьером, беззаботно рассказывавшим о том, как дурно идут дела в армии, слухи о найденных в Москве шпионах, о бумаге, ходящей по Москве, в которой сказано, что Наполеон до осени обещает быть в обеих русских столицах, разговор об ожидаемом назавтра приезде государя – все это с новой силой возбуждало в Пьере то чувство волнения и ожидания, которое не оставляло его со времени появления кометы и в особенности с начала войны.
Пьеру давно уже приходила мысль поступить в военную службу, и он бы исполнил ее, ежели бы не мешала ему, во первых, принадлежность его к тому масонскому обществу, с которым он был связан клятвой и которое проповедывало вечный мир и уничтожение войны, и, во вторых, то, что ему, глядя на большое количество москвичей, надевших мундиры и проповедывающих патриотизм, было почему то совестно предпринять такой шаг. Главная же причина, по которой он не приводил в исполнение своего намерения поступить в военную службу, состояла в том неясном представлении, что он l'Russe Besuhof, имеющий значение звериного числа 666, что его участие в великом деле положения предела власти зверю, глаголящему велика и хульна, определено предвечно и что поэтому ему не должно предпринимать ничего и ждать того, что должно совершиться.


У Ростовых, как и всегда по воскресениям, обедал кое кто из близких знакомых.
Пьер приехал раньше, чтобы застать их одних.
Пьер за этот год так потолстел, что он был бы уродлив, ежели бы он не был так велик ростом, крупен членами и не был так силен, что, очевидно, легко носил свою толщину.
Он, пыхтя и что то бормоча про себя, вошел на лестницу. Кучер его уже не спрашивал, дожидаться ли. Он знал, что когда граф у Ростовых, то до двенадцатого часу. Лакеи Ростовых радостно бросились снимать с него плащ и принимать палку и шляпу. Пьер, по привычке клубной, и палку и шляпу оставлял в передней.
Первое лицо, которое он увидал у Ростовых, была Наташа. Еще прежде, чем он увидал ее, он, снимая плащ в передней, услыхал ее. Она пела солфеджи в зале. Он внал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса удивил и обрадовал его. Он тихо отворил дверь и увидал Наташу в ее лиловом платье, в котором она была у обедни, прохаживающуюся по комнате и поющую. Она шла задом к нему, когда он отворил дверь, но когда она круто повернулась и увидала его толстое, удивленное лицо, она покраснела и быстро подошла к нему.