Летние Олимпийские игры 1984 (марки ГДР)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Летние Олимпийские игры 1984
нем. Spiele der XXIII. Olympiade 1984

XXIII Летние Олимпийские игры. Плавание. Марка ГДР (реконструкция), 1984 (Михель #I)
Тип марки (марок)

тематические

Страна выпуска

ГДР ГДР

Художник

Ганс Детлефсен

Дата выпуска

1984

Номинал

5, 20 + 10, 25 (марки) и 85 пфеннигов (блок)

Зубцовка

гребенчатая 14

Причина редкости

не выпущена в обращение, почти весь тираж уничтожен

Тираж (экз.)

неизвестен

Сохранилось (экз.)

3 листа по 50 марок, 2 набора по 3 марки,
2 блока

Оценка (Михель)

4000 — каждая марка,
15 000 — блок

Серия марок ГДР «Летние Олимпийские игры 1984» включает три невыпущенные почтовые марки и блок ГДР, посвящённые Летним Олимпийским играм 1984 года в Лос-Анджелесе. Считаются одними из самых редких и дорогих марок ГДР; известно всего три листа по 50 марок каждого из номиналов.





Описание

Марки имеют номиналы: 5, 20 + 10 и 25 пфеннигов. На них соответственно даны стилизованные изображения летних видов спорта: плавания, бега с препятствиями и гребли. На почтовом блоке номиналом в 85 пфеннигов изображён эстафетный бег. Автором миниатюр был художник Ганс Детлефсен (Hans Detlefsen). На марках и блоках имеется надпись: нем. «Spiele der XXIII. Olympiade 1984» («Игры XXIII Олимпиады 1984»)[1].

История создания

Несмотря на готовившийся странами Варшавского договора бойкот Летних Олимпийских игр в Лос-Анджелесе, правительство ГДР разрешило издание олимпийских марок. Окончательный отказ Советского Союза от участия в Играх, к которому присоединилось правительство ГДР, предопределил судьбу олимпийских миниатюр. Их выпуск был запрещён, а весь отпечатанный тираж был уничтожен, за исключением, как потом оказалось, трёх похищенных листов каждого из номиналов (по 50 марок в листе)[2].

Первоначально планировалось издать серию из шести марок и одного блока. К моменту объявления олимпийского бойкота три марки номиналами в 5, 20 + 10 и 25 пфеннигов были уже отпечатаны. Поступил в печать и почтовый блок, однако его производство не было полностью окончено, когда пришло указание аннулировать весь выпуск[3].

Примечательно, что изготовленный тираж трёх марок и блока не пошёл под нож сразу же после начала олимпийского бойкота 1984 года, а был ликвидирован только в 1988 году[3].

Сюжеты всех шести марок и блока, предназначавшиеся для серии 1984 года, были полностью использованы в практически идентичной олимпийской серии 1988 года  (Михель #3183—3188, 3189 Block 94). На них была только изменена соответствующим образом надпись — на новый порядковый номер Олимпиады («XXIV.») и другой олимпийский год («1988»)[2][3].

Так как оба олимпийских выпуска выглядели одинаково, по-видимому, серия бойкотированной Олимпиады не признавалась руководством почтового ведомства в качестве самостоятельного издания[3].

История обнаружения

Впервые невыпущенная олимпийская серия появилась на филателистическом аукционе в Мюнхене в сентябре 1989 года, произведя сенсацию. Владелец лота утверждал, что приобрёл все три листа в 1988 году на почте в Лейпциге во время осенней Лейпцигской ярмарки[2][3].

В 1991 году Немецкая федеральная почта (Deutsche Bundespost), будучи правопреемником Немецкой почты ГДР (Deutsche Post of the GDR), заявила о своих правах на владение этими марками и попыталась их все конфисковать. Коллекционер, который приобрёл бо́льшую часть марочных листов, подал иск на почтовое ведомство и выиграл дело в двух судах. Апелляция почты в Верховный суд Германии не увенчалась успехом: предыдущее решение суда было признано законным, а сами марки получили легитимный статус[3].

Филателистическая подлинность

Подлинность марок была удостоверена в 1990 году аукционером и филателистическим экспертом Гансом Цирером (Hanns Zierer), о чём имеется соответствующий сертификат, сделанный для каждой из трёх марок и подписанный Цирером[2][4]:

СЕРТИФИКАТ

ГАНС ЦИРЕР,
союзный эксперт, член Союза филателистических экспертов при Союзе немецких филателистов и Всеобщей федерации филателистических дилеров
D-8412 Бургленгенфельд, Ам Хиртберг 1—2, тел. 09471 / 5667

№ 1 (2 / 3). Дата: 5 ноября 1990 года

Олимпийская почтовая марка ГДР 1984 года номиналом в 5 (20+10 / 25) пфеннигов, многоцветная, основной цвет зелёный (сепия / синий), в негашёном состоянии, поступила ко мне с целью подтверждения её аутентичности и безупречной сохранности.

Марка издана в числе других, подготовленных к XXIII Олимпийским играм в Лос-Анджелесе, которые не были выпущены вследствие олимпийского бойкота, предпринятого странами восточного блока.

Примечателен тот факт, что те же самые мотивы XXIII Олимпийских игр в Лос-Анджелесе были использованы снова для марок к XXIV Олимпийским играм в Сеуле.

— / —

Очевидно, что небольшая часть олимпийских марок 1984 года избежала уничтожения. В своём роде эти марки сопоставимы с олимпийской маркой ФРГ 1980 года  (Михель #XIII) [см. Марка Гшайдле], которая была также подготовлена, но не выпущена из-за существенного бойкотирования XXII Олимпийских игр в Москве.

В соответствии с установленным порядком экспертизы, я поставил мой экспертный знак «ZIERER BPP» на невыпущенной марке. Фотокопия этой марки (вместе со сравниваемой маркой) изображена на странице 2 данного сертификата.

Филателистическая ценность

Три марки были впервые помещены в каталог «Михель» в начале 1996 года  (Михель #I—III). Стоимость комплекта из трёх миниатюр оценивалась на то время по каталогу в 25 тысяч немецких марок[5].

В 2004 году тот же каталог оценивал каждую марку из невыпущенной серии в 4000 евро, а почтовый блок — в 15 000 евро[1].

В 2001 году набор из трёх марок демонстрировался в разделе «Schatzkammer» («Сокровищница») на немецкой филателистической выставке с международным участием «Südwest 2001» («Юго-запад 2001») в Хайдельберге[6].

Кроме трёх полных марочных листов, известны два набора, находящиеся в архивах и состоящие из трёх повреждённых марок каждый, а также два почтовых блока. Все эти невыпущенные олимпийские редкости ГДР существуют только в негашённом виде, поскольку не обнаружены на прошедших почту отправлениях[3].

См. также

Напишите отзыв о статье "Летние Олимпийские игры 1984 (марки ГДР)"

Примечания

  1. 1 2 По информации из каталога «Михель».
  2. 1 2 3 4 А. Б. Шила в мешке не утаишь… // Филателия. — 1996. — № 2. — С. 57.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 [www.olympia1984.intergrid.de/en/index-1-en.htm The History] (англ.). Olympiamarken DDR 1984. Werbeagentur Moratz — Heidelberg. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/69v0aQcts Архивировано из первоисточника 14 августа 2012].
  4. [www.olympia1984.intergrid.de/en/3/Attest-en.htm Certificate] (англ.). The Stamps. Olympiamarken DDR 1984. Werbeagentur Moratz — Heidelberg. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/69v0b2ezh Архивировано из первоисточника 14 августа 2012].
  5. [www.olympia1984.intergrid.de/en/1/Michel-a-en.htm Inclusion in the MICHEL-German-Special-Catalogue 1996] (англ.). The Stamps. Olympiamarken DDR 1984. Werbeagentur Moratz — Heidelberg. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/69v0bZFsO Архивировано из первоисточника 14 августа 2012].
  6. [www.suedwest-2001.de/Schatzkammer/DDR-Olympia-1984.htm Die DDR-Olympiamarken 1984] (нем.). Schatzkammer. Südwest 2001 Briefmarkenausstellung; www.Suedwest-2001.de. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/69v0c3Loc Архивировано из первоисточника 14 августа 2012].

Ссылки

  • [www.olympia1984.intergrid.de/ Olympiamarken DDR 1984] (нем.). Werbeagentur Moratz — Heidelberg. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/67fBcSGAW Архивировано из первоисточника 15 мая 2012].
  • [www.wertfauna.de/?p=1170 Heute vor 25 Jahren: Olympiade in L. A.] (нем.). Blog Archive. Torsten Hornungs Wertfauna; Torsten Hornung. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/67fBd5gJS Архивировано из первоисточника 15 мая 2012].
  • [www.sammlernet.de/joomla/briefmarken-news/109-ddr-briefmarke-olympische-spiele-1984 Marke Olympische Sommerspiele 1984 zu vermitteln] (нем.). News Briefmarken. Unverausgabte DDR. SammlerNet.de. Проверено 18 июля 2011. [www.webcitation.org/67fBdiuUt Архивировано из первоисточника 15 мая 2012].

Отрывок, характеризующий Летние Олимпийские игры 1984 (марки ГДР)

О! как задрожала эта терция, и как тронулось что то лучшее, что было в душе Ростова. И это что то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!… Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё таки быть счастливым…


Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему. Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.
– Ну что, повеселился? – сказал Илья Андреич, радостно и гордо улыбаясь на своего сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния сына.
«Эх, неизбежно!» – подумал Николай в первый и последний раз. И вдруг самым небрежным тоном, таким, что он сам себе гадок казался, как будто он просил экипажа съездить в город, он сказал отцу.
– Папа, а я к вам за делом пришел. Я было и забыл. Мне денег нужно.
– Вот как, – сказал отец, находившийся в особенно веселом духе. – Я тебе говорил, что не достанет. Много ли?
– Очень много, – краснея и с глупой, небрежной улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. – Я немного проиграл, т. е. много даже, очень много, 43 тысячи.
– Что? Кому?… Шутишь! – крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.
– Я обещал заплатить завтра, – сказал Николай.
– Ну!… – сказал старый граф, разводя руками и бессильно опустился на диван.
– Что же делать! С кем это не случалось! – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целой жизнью не мог искупить своего преступления. Ему хотелось бы целовать руки своего отца, на коленях просить его прощения, а он небрежным и даже грубым тоном говорил, что это со всяким случается.
Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына и заторопился, отыскивая что то.
– Да, да, – проговорил он, – трудно, я боюсь, трудно достать…с кем не бывало! да, с кем не бывало… – И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты… Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.
– Папенька! па…пенька! – закричал он ему вслед, рыдая; простите меня! – И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.

В то время, как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Наташа взволнованная прибежала к матери.
– Мама!… Мама!… он мне сделал…
– Что сделал?
– Сделал, сделал предложение. Мама! Мама! – кричала она. Графиня не верила своим ушам. Денисов сделал предложение. Кому? Этой крошечной девочке Наташе, которая еще недавно играла в куклы и теперь еще брала уроки.
– Наташа, полно, глупости! – сказала она, еще надеясь, что это была шутка.
– Ну вот, глупости! – Я вам дело говорю, – сердито сказала Наташа. – Я пришла спросить, что делать, а вы мне говорите: «глупости»…
Графиня пожала плечами.
– Ежели правда, что мосьё Денисов сделал тебе предложение, то скажи ему, что он дурак, вот и всё.
– Нет, он не дурак, – обиженно и серьезно сказала Наташа.
– Ну так что ж ты хочешь? Вы нынче ведь все влюблены. Ну, влюблена, так выходи за него замуж! – сердито смеясь, проговорила графиня. – С Богом!
– Нет, мама, я не влюблена в него, должно быть не влюблена в него.
– Ну, так так и скажи ему.
– Мама, вы сердитесь? Вы не сердитесь, голубушка, ну в чем же я виновата?
– Нет, да что же, мой друг? Хочешь, я пойду скажу ему, – сказала графиня, улыбаясь.
– Нет, я сама, только научите. Вам всё легко, – прибавила она, отвечая на ее улыбку. – А коли бы видели вы, как он мне это сказал! Ведь я знаю, что он не хотел этого сказать, да уж нечаянно сказал.
– Ну всё таки надо отказать.
– Нет, не надо. Мне так его жалко! Он такой милый.
– Ну, так прими предложение. И то пора замуж итти, – сердито и насмешливо сказала мать.
– Нет, мама, мне так жалко его. Я не знаю, как я скажу.
– Да тебе и нечего говорить, я сама скажу, – сказала графиня, возмущенная тем, что осмелились смотреть, как на большую, на эту маленькую Наташу.
– Нет, ни за что, я сама, а вы слушайте у двери, – и Наташа побежала через гостиную в залу, где на том же стуле, у клавикорд, закрыв лицо руками, сидел Денисов. Он вскочил на звук ее легких шагов.
– Натали, – сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, – решайте мою судьбу. Она в ваших руках!
– Василий Дмитрич, мне вас так жалко!… Нет, но вы такой славный… но не надо… это… а так я вас всегда буду любить.
Денисов нагнулся над ее рукою, и она услыхала странные, непонятные для нее звуки. Она поцеловала его в черную, спутанную, курчавую голову. В это время послышался поспешный шум платья графини. Она подошла к ним.
– Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь, – сказала графиня смущенным голосом, но который казался строгим Денисову, – но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа.
– Г'афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г'афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво'ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п'ощайте, г'афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.

На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.



После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого .внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.
Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.
Вошел смотритель и униженно стал просить его сиятельство подождать только два часика, после которых он для его сиятельства (что будет, то будет) даст курьерских. Смотритель очевидно врал и хотел только получить с проезжего лишние деньги. «Дурно ли это было или хорошо?», спрашивал себя Пьер. «Для меня хорошо, для другого проезжающего дурно, а для него самого неизбежно, потому что ему есть нечего: он говорил, что его прибил за это офицер. А офицер прибил за то, что ему ехать надо было скорее. А я стрелял в Долохова за то, что я счел себя оскорбленным, а Людовика XVI казнили за то, что его считали преступником, а через год убили тех, кто его казнил, тоже за что то. Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить, и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет всем?», спрашивал он себя. И не было ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного, не логического ответа, вовсе не на эти вопросы. Ответ этот был: «умрешь – всё кончится. Умрешь и всё узнаешь, или перестанешь спрашивать». Но и умереть было страшно.
Торжковская торговка визгливым голосом предлагала свой товар и в особенности козловые туфли. «У меня сотни рублей, которых мне некуда деть, а она в прорванной шубе стоит и робко смотрит на меня, – думал Пьер. И зачем нужны эти деньги? Точно на один волос могут прибавить ей счастья, спокойствия души, эти деньги? Разве может что нибудь в мире сделать ее и меня менее подверженными злу и смерти? Смерть, которая всё кончит и которая должна притти нынче или завтра – всё равно через мгновение, в сравнении с вечностью». И он опять нажимал на ничего не захватывающий винт, и винт всё так же вертелся на одном и том же месте.