Линейные крейсера типа «G-3»

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px; font-size: 120%; background: #A1CCE7; text-align: center;">Линейные крейсера типа «G-3»</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:4px 10px; background: #E7F2F8; text-align: center; font-weight:normal;">G-3 class battlecruisers</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr>К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан) <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Проект</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Страна</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> </td></tr>

<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Основные характеристики</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Водоизмещение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> нормальное 48 400 т
полное 53 909 т </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Длина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 260,9 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Ширина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 32,3 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Осадка</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 10,9 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Бронирование</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> пояс — 356 мм;
траверзы — 254…305 мм;
башни — 430 мм;
барбеты — 330…356 мм;
боевая рубка — 254…356 мм;
палуба — 100…200 мм </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Двигатели</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 4 ТЗА Parsons </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Мощность</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 160 000 л. с. (117,6 МВт) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Скорость хода</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 31-32 узла </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Дальность плавания</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 7000 миль на 16 узлах </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Экипаж</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 1716 человек </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Вооружение</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 3 × 3 — 406-мм/45,
8 × 2 — 152-мм/50 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Зенитная артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 6 × 1 — 120-мм/43,
4 × 10 — 40-мм/39[1] </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Минно-торпедное вооружение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 2 × 1 622-мм ТА </td></tr>

Линейные крейсера типа «G-3» — проект линейных крейсеров Королевского военно-морского флота Великобритании начала 1920-х годов. Разрабатывались в противовес японским и американским линейным крейсерам в ходе возобновившейся после Первой мировой войны гонки морских вооружений. Предполагась постройка 4 единиц. В связи с решениями Вашингтонской конференции не закладывались, но факт наличия этого проекта сыграл важную роль в ходе переговоров.





История создания

Несмотря на окончание Первой мировой войны, гонка военно-морских вооружений не только не прекратилась, а наоборот усилилась. Точком к ней послужил, принятый в 1916 году Конгрессом США закон о флоте, предусматривавший создание крупнейших в мире ВМС под лозунгом «Second to one». Эта программа предполагала создание флота, способного одновременно вести успешую морскую войну с Великобританией и Японией на двух океанах — Атлантическом и Тихом. Намечалось, в частности, построить 6 линейных крейсеров типа «Лексингтон» — быстроходных, мощно вооружённых, но слабозащищённых кораблей. Программа вызвала крайнее беспокойство в Японии, которая, в свою очередь, приняла план «8-8», наметивший строительство нового мощного флота, включавшего и 8 линейных крейсеров — 4 типа «Амаги» и 4 типа «№ 13». По своим характеристикам они в целом превосходили американский проект.

Сразу после окончания Первой мировой войны, Великобритания с одной стороны обладала крупнейшим в мире военным флотом, с другой испытывала явные финансовые проблемы. К этому добавлялись ещё и пацифистские настроения, охватившие значительную часть британской общественности. Тем не менее, не отреагировать на вызов, брошенный сначала США, а затем и Японией, англичане не могли. Утрата превосходства на море рассматривалась как прелюдия к утрате империи, и страна приготовилась включиться в новую гонку военно-морских вооружений.

В 1920 году конструкторы приступили к подготовке двух проектов. По первому собирались спроектировать линкор, по второму — быстроходный линкор. Характерно, что термин «линейный крейсер» уже не употреблялся и различия между двумя проектами должны были заключаться, прежде всего, в скорости.

Первые проекты нового корабля лишь немногим отличались от «Худа» и проходили под шифром «К-2», где цифра означала количество орудий в каждой башне главного калибра. Следующий проект именовался «К-3» и предусматривал уже трёхорудийные башни, размещённые по схеме, ставшей впоследствии классической — две башни в носу корабля одна в корме. Немедленно возник вопрос о размерности крейсера. Адмиралы настаивали на 457-миллиметровых орудиях, но это привело к тому, что нормальное водоизмещение превысило 50 000 тонн, крейсер мог ремонтироваться лишь в двух адмиралтейских доках и не мог пройти Суэцким и Панамским каналами. В дальнейшем размеры выросли ещё более, и теперь крейсер мог принять лишь один британский док, причём коммерческий.

Далее решили существенно уменьшить водоизмещение, и был подготовлен проект «J-3». Он мог бы проходить и Суэцким и Панамским каналами, его могли принять многие британские доки, но калибр артиллерии пришлось уменьшить до 381 мм, а броневую защиту ослабить. На фоне новых американских и особенно японских проектов «J-3» смотрелся очень скромно и был отвергнут в пользу «I-3». В нём впервые была предложена схема сосредоточения всех башен главного калибра в носовой части корабля, с целью сокращения длины броневой цитадели.

Однако Адмиралтейство не желало отказываться от 457-мм орудий и проект пришлось перерабатывать вновь. Теперь он фигурировал под шифром «H-3». Конструкторы подготовили три варианта «H-3», при этом во всех случаях количество 457-мм пушек сокращалось до 6 в трёхорудийных башнях и обе устанавливались в носовой части крейсера. Однако количество орудий в залпе признавалось совершенно недостаточным.

Развитием «H-3» стал проект «G-3», подготовленный к декабрю 1920 года и вооружённый перспективными 420-мм орудиями. Именно его и приняли для дальнейшей разработки..

Сравнительные ТТХ предварительных проектов линейного крейсера 1921 года
«К-2» «К-3» «J-3» «I-3» «H-3»
Полное водоизмещение, т 53 100 52 000 43 100 51 750 43 750
Длина и ширина, м 269,9 × 32,3 269,9 × 32,3 262,3 × 31,7 282,1 × 32,9 262,3 × 31,7
Артиллерия главного калибра 4 × 2 — 457-мм/45 3 × 3 — 457-мм/45 3 × 3 — 381-мм/42 3 × 3 — 457-мм/45 2 × 3 — 457-мм/45
Противоминный калибр 8 × 2 — 152-мм/50 8 × 2 — 152-мм/45 6 × 2 — 152-мм/45 8 × 2 — 152-мм/45 8 × 2 — 152-мм/45
Бортовое бронирование, главный броневой пояс, мм 305 305 305 305 356
Бронирование палубы, мм 178 178 102 178 229
Бронирование башен ГК, мм 381 381 381 381 457
Энергетическая установка паротурбинная,
144 000 л. с.
паротурбинная,
144 000 л. с.
паротурбинная,
151 000 л. с.
паротурбинная,
180 000 л. с.
паротурбинная,
180 000 л. с.
Максимальная скорость, узлов 30 30 32 32,5 33,75

Конструкция

Корпус и архитектура

Для достижения максимально возможной мореходности британские конструкторы отказались от полубачной формы корпуса и выполнили проект гладкопалубным. Вместе с тем, значительная длина крейсера вынудила использовать транцевую корму, чтобы он мог входить в большее число доков.

Архитектура «G-3» выглядела весьма необычно для своего времени. Две башни главного калибра размещались линейно-возвышенно в носовой части корпуса, а третья находилась в средней части крейсера, позади массивной надстройки. Такое решение сокращало углы обстрела и не давало возможности вести огонь прямо по корме, но зато позволило теснее сгруппировать артиллерию, что позволило существенно улучшить её защиту. Сразу за погребом третьей башни начиналось машинно-котельное отделение с двумя дымоходами.

Противоминная артиллерия размещалась побортно, двумя группами по 4 башни, носовой и кормовой частях корпуса. В корме находились также все зенитные орудия. Это было сделано с целью уберечь открытые зенитные установки от воздействия дульных газов главного калибра.

Вооружение

Главный калибр линейных крейсеров «G-3» предполагался в виде 9-ти 406-мм орудий в трёх трёхорудийных башнях. Орудие было разработано известной оружейной компанией «Элсвик» (англ. Elswisk) на основе её же проекта 457-мм орудия. Проектирование было завершено в течение 1921 года и фирма получила заказ на изготовление орудий.

Орудие Mk I было сконструировано по принципу «лёгкий снаряд — высокая начальная скорость». Снаряд весил 929 кг, масса полного заряда составляла 328 кг, что позволяло выстреливать снаряд с начальной скоростью 814 м/с. Само орудие весило 109 733 кг. В проекте предполагалось достигнуть скорострельности 2 выстрела в минуту, фактически, на линкорах типа «Нельсон», техническая скорострельность не превышала 1,5 выстрелов в минуту[2].

Башни были совершенно новой конструкции, ранее не применявшиеся в Королевском флоте и были сконструированы с учётом опыта сражений Первой мировой войны. Обеспечивалась надёжная защита от всех существовавших на момент проектирования снарядов и бомб, особое внимание уделили вопросам безопасности хранения боеприпасов, а угол возвышения орудий достиг 40 , что позволяло иметь максимальную дальность стрельбы 235 кабельтов (38 450 м). Башни рассчитывались на полный залп, в то время как ранее британские тяжёлые корабли стреляли лишь полузалпами. Погреба рассчитывались на боекомплект в 100 снарядов на ствол. Впоследствии такие орудия были установлены на линкорах типа «Нельсон». Противоминная артиллерия состояла из 16-ти новейших 152-мм орудий Mk XXII*, размещённых в двухорудийных башнях. Боезапас колебался от 150 выстрелов на ствол в носовых башнях, до 100 выстрелов в кормовых. Орудие Mk XXII* весило 9157 кг, и могло посылать снаряд весом 45,36 кг на дистанцию до 23 590 м, при начальной скорости 902 м/с и угле возвышения 45°. Скорострельность достигала 5 выстрелов в минуту[3]. Зенитную оборону должны были обеспечивать 6 одиночных орудий Mk VIII*, с боезапасом 175 фугасных снарядов на ствол, а также некоторое количество дымовых и осветительных снарядов. Фугасный снаряд с дистанционным взрывателем весил 22,68 кг и имел начальную скорость 749 м/с. Досягаемость по дальности составляла 14 780 м (при угле возвышения 45°), по высоте — 9750 м (угол возвышения 90°). Техническая скорострельность орудия достигала 12 выстрелов в минуту, масса орудия 3137 кг[4].

В ближней зоне корабль защищали бы 4 десятиствольные установки 40-мм автоматов Виккерса (англ. Vickers) «Пом-пом». Боезапас предполагалось иметь в 1000 выстрелов на каждый ствол.[5] Торпедное вооружение предполагалось из 2 новейших 622-мм торпедных аппаратов, хотя многие эксперты возражали против установки такого оружия на тяжёлые артиллерийские корабли. Масса торпеды составляла 2585 кг, заряд ТНТ 337 кг. На скорости 35 узлов торпеда могла пройти 13 700 м, на 30-ти узлах — 18 300 м[6].

Энергетическая установка

Силовая установка включала 4 турбозубчатых паротурбинных агрегата суммарной мощностью 160 000 лошадиных сил. Питать их паром должны были 20 котлов с тонкими трубками. Предполагалось развить скорость 31—32 узла. Запас топлива включал 5000 тонн нефти и в качестве вспомогательного 50 тонн угля. Расчётная дальность должна была достичь 7000 миль при скорости хода 16 узлов. Для её достижения требовалась мощность 20 000 л.с.

Оценка проекта

Несмотря на трудности объективной оценки нереализованного проекта, эксперты придерживаются достаточно высокого мнения о «G-3».

Формально он считался линейным крейсером, хотя имел мощное бронирование и фактически являлся быстроходным линкором, предопределившим развитие этого класса в 1930-е гг. В случае, если бы проект был реализован, то он произвёл бы эффект, сопоставимый с появлением в 1906 г. линкора «Dreadnought»: все созданные к тому времени дредноуты мгновенно бы устарели.

[7]

Разумеется, проект «G-3» имел и определённые недостатки. Так, опыт боевого использования линейных крейсеров типа «Дюнкерк» показал, что иметь возможность неограниченного обстрела в кормовом секторе весьма желательно. Но британские адмиралы придерживались наступательной тактики и полагали данную проблему малозначимой.

Что касается скорости, меньшей чем у «Лексингтона», то превосходство американского корабля было не слишком значительным и трудно реализуемым в реальном бою, а в отношении броневой защиты «G-3» обладал явным преимуществом. Японские проекты, по мнению британского Адмиралтейства, не превосходили «G-3» в скорости и уступали в броневой защите.

Сравнительные ТТХ проектов линейных крейсеров начала 1920-х гг.
«Лексингтон»[8] «Амаги»[9] «№ 13»[9] «G-3»[10]
Государство
Полное водоизмещение, т 51 217 47 000 47 500 53 909
Артиллерия главного калибра 8 × 406-мм/50 10 × 410-мм/45 8 × 460-мм/45 9 × 406-мм/45
Средний калибр 16 × 152-мм/53
 
16 × 140-мм/50,
6 × 120-мм/45
16 × 140-мм/50,
8 × 120-мм/45
16 × 152-мм/50,
6 × 120-мм/43
Бортовое бронирование, главный пояс мм 178 254 330 305-355
Бронирование палуб, мм  ? 98 127 100-200
Бронирование башен ГК, мм 280  ?  ? 430
Энергетическая установка турбоэлектрическая,
180 000 л. с.
паротурбинная,
131 200 л. с.
паротурбинная,
150 000 л. с.
паротурбинная,
160 000 л. с.
Максимальная скорость, узлов 33,5 30 30 31-32

Напишите отзыв о статье "Линейные крейсера типа «G-3»"

Примечания

  1. Приведены данные окончательного проекта «G-3», принятого в ноябре 1921 г.
  2. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — Annapolis, Maryland: Naval Institute Press, 1985. — С. 21. — ISBN 0-87021-459-4.
  3. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — С. 37.
  4. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — С. 51.
  5. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — С. 74.
  6. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — С. 84.
  7. Балакин С. А., Дашьян А. В. и др. Линкоры Второй мировой. Ударная сила флота. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2006. — 256 c.: ил. — (Арсенал Коллекция). — 3000 экз. — ISBN 5-699-18891-6, ББК 68.54 Л59.
  8. |Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1906—1921. — С. 119.
  9. 1 2 |Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1906—1921. — С. 235.
  10. |Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1906—1921. — С. 41.

Литература

  • Равен А., Робертс Дж. Линейные корабли и линейные крейсеры британского королевского флота. — СпБ: Бриз СпБ, 1994.
  • Campbell J. Naval weapons of World War Two. — Annapolis, Maryland: Naval Institute Press, 1985. — ISBN 0-87021-459-4.
  • Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1906—1921. — Annapolis, Maryland, U.S.A.: Naval Institute Press, 1985. — ISBN 0-87021-907-3.
  • Osborne E.W. Cruisers and Battle cruisers. An illustrated history of their impact. — Denver, USA: ABC-CLIO, 2004. — ISBN 1-85109-369-9.
  • Roberts J. Battlecruisers. — London: Chatham Publishing, 1997. — ISBN 1-86176-006-X.

Отрывок, характеризующий Линейные крейсера типа «G-3»

– Стой, равняйся! – послышалась впереди команда дивизионера.
– Левое плечо вперед, шагом марш! – скомандовали впереди.
И гусары по линии войск прошли на левый фланг позиции и стали позади наших улан, стоявших в первой линии. Справа стояла наша пехота густой колонной – это были резервы; повыше ее на горе видны были на чистом чистом воздухе, в утреннем, косом и ярком, освещении, на самом горизонте, наши пушки. Впереди за лощиной видны были неприятельские колонны и пушки. В лощине слышна была наша цепь, уже вступившая в дело и весело перещелкивающаяся с неприятелем.
Ростову, как от звуков самой веселой музыки, стало весело на душе от этих звуков, давно уже не слышанных. Трап та та тап! – хлопали то вдруг, то быстро один за другим несколько выстрелов. Опять замолкло все, и опять как будто трескались хлопушки, по которым ходил кто то.
Гусары простояли около часу на одном месте. Началась и канонада. Граф Остерман с свитой проехал сзади эскадрона, остановившись, поговорил с командиром полка и отъехал к пушкам на гору.
Вслед за отъездом Остермана у улан послышалась команда:
– В колонну, к атаке стройся! – Пехота впереди их вздвоила взводы, чтобы пропустить кавалерию. Уланы тронулись, колеблясь флюгерами пик, и на рысях пошли под гору на французскую кавалерию, показавшуюся под горой влево.
Как только уланы сошли под гору, гусарам ведено было подвинуться в гору, в прикрытие к батарее. В то время как гусары становились на место улан, из цепи пролетели, визжа и свистя, далекие, непопадавшие пули.
Давно не слышанный этот звук еще радостнее и возбудительное подействовал на Ростова, чем прежние звуки стрельбы. Он, выпрямившись, разглядывал поле сражения, открывавшееся с горы, и всей душой участвовал в движении улан. Уланы близко налетели на французских драгун, что то спуталось там в дыму, и через пять минут уланы понеслись назад не к тому месту, где они стояли, но левее. Между оранжевыми уланами на рыжих лошадях и позади их, большой кучей, видны были синие французские драгуны на серых лошадях.


Ростов своим зорким охотничьим глазом один из первых увидал этих синих французских драгун, преследующих наших улан. Ближе, ближе подвигались расстроенными толпами уланы, и французские драгуны, преследующие их. Уже можно было видеть, как эти, казавшиеся под горой маленькими, люди сталкивались, нагоняли друг друга и махали руками или саблями.
Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.