Линия Дмовского

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Линия Дмовского

Польша

Советская Россия
Время существования не была принята

Линия Дмовского польск. Linia Dmowskiego — линия предполагаемых границ Польской Республики, предложенная польской стороной на Парижской мирной конференции.

Линия была разработана под руководством польского националистического политика Романа Дмовского, в честь которого и получила своё название. Линия была представлена на конференции членами польской делегации Романом Дмовским, Игнацием Падеревским, Антонием Абрагамом и Томашем Рогалем[1].





Предлагаемое прохождение границы

По предложенной линии границ Польши, в состав Польской Республики должны были войти, кроме территорий которые в итоге составили II Польскую Республику, также вся Верхняя Силезия, Надвислянское Поморье с Данцигом (Гданьском), Вармия и Мазурия, Литва, Восточная Белоруссия, западная часть Полесья, западное Подолье, Волынь и Житомирщина[2].

Линия границы, в соответствии с нотой польской делегации, начиналась на побережье Балтики, на восток от Лабявы граница шла по линии берега, на север до Клайпеды и Паланги. От побережья на север от Липавы, граница поворачивает на восток, в соответствии с исторической границей 1772 года между Польшей и Курляндией. Достигает границ иллукстского уезда в Курляндии. Этот уезд должен был войти в состав Польши из-за своего географического положения и из-за большого процента польского населения. Здесь граница идёт по границе уезда до реки Двины и переходит на её правый берег (Витебская губерния), затем продолжая идти на восток, вдоль течения реки, на расстоянии примерно 30 километров от границ дриссенского уезда, включая его вместе с полоцким уездом. Далее она проходит северо-западнее Городка, возвращаясь на левый берег Двины на расстоянии около 30 километров западнее Витебска и идёт на юг, проходя западнее Сенно к пункту, где пересекаются границы Минской и Могилёвской губерний, продолжаясь по этой границе к югу от Березины, до места где она доходит до северной границы речицкого уезда, затем пересекает Березину и идёт в юго-западном направлении до Припяти, восточнее Мозыря. Оттуда, пересекая Припять, граница идёт линией границы между мозырьским и речицким уездами, после чего забирая на юго-запад, проходит западнее Овруча и Звягеля и доходит до точки, где пересекаются границы изяславского, острожского и звягельского уездов. Затем, продолжаясь на юг, линия границы проходит по восточным границам изяславского и староконстантиновского уездов, до пункта, где пересекаются границы летичевского и проскуровского уездов на Подолье. Оттуда идёт в южном направлении, достигая возле Зинькова реки Ушицы и идёт по её течении до Днестра, который в этом месте совпадает с польско-румынской границей[3][4].

Судьба предложения

Данная линия прохождения польской границы была отвергнута на конференции, а позднее от неё отказался и сам автор, который в ходе переговоров, предшествующих рижскому договору, высказывался против включения в состав Польши Минска[5]. Дмовский объяснял свою смену позиции желанием строить мононациональное государство[6], но настоящей причиной было противодействие идеям Пилсудского о создании Федерации[7][8]. В результате подписания договора, закончившего польско-советскую войну, граница прошла примерно в 30 километрах севернее и западнее Минска[9]. За границами Польши осталось большое количество поляков, которые сильно пострадали от сталинских репрессий[1].

Площадь Польши, по предложенной Дмовским линии границы, должна была составлять 447 тысяч км²[10], с 38 миллионами населения, из которого около 70 % были бы поляками.

Напишите отзыв о статье "Линия Дмовского"

Ссылки

  • [www.konserwatyzm.pl/artykul/85/wycieranie-geby-dmowskim-i-prometejski-upior Jan Engelgard Wycieranie gęby Dmowskim i prometejski upiór]
  • [wmeritum.pl/dzis-mija-75-rocznica-smierci-romana-dmowskiego/ Dziś mija 75 rocznica śmierci Romana Dmowskiego]
  • [www.ahistoria.pl/index.php/2010/01/241/ Polska inna, niż ta, która powstała]

Примечания

  1. 1 2 [konwentnarodowypolski.wordpress.com/2014/03/24/usopal-o-wydarzeniach-na-ukrainie/ Polska 1919 wg Romana Dmowskiego]
  2. [www.naszdziennik.pl/mysl/90455,na-strazy-polskich-obowiazkow.html Na straży polskich obowiązków]
  3. [www.ibidem.com.pl/zrodla/1918-1939/polityka/miedzynarodowa/1919-03-03-nota-granice-wschodnie.html Nota Delegacji Polskiej na Konferencję Pokojową w sprawie granic wschodnich Polski]
  4. [www.ibidem.com.pl/zrodla/1918-1939/polityka/miedzynarodowa/1919-02-28-nota-granice-zachodnie.html Nota Delegacji Polskiej na Konferencję Pokojową w sprawie granicy zachodniej Polski]
  5. [faktopedia.pl/492396 Linia Dmowskiego]
  6. [blogpress.pl/node/19796 Wokół myśli politycznej Romana Dmowskiego i obozu narodowego]
  7. [www.smkp.pl/app/download/13195386/Koncepcja+Polski+Pi%C5%82sudskiego+i+Dmowskiego.pdf Koncepcja Polski Piłsudskiego i Dmowskiego]
  8. [polskiedzieje.pl/xx-lecie-miedzywojenne/jozef-pilsudski-i-roman-dmowski-dwie-wizje-niepodleglej-polski.html Józef Piłsudski i Roman Dmowski — dwie wizje niepodległej Polski]
  9. [dorzeczy.pl/id,2079/Dmowski-nierealistyczny-realista.html Dmowski — nierealistyczny realista]
  10. [web.archive.org/web/20110719103706/zso1.olsztyn.pl/~publikacje/gran_mstep.doc Kształtowanie się granic Polski po I Wojnie Światowej]

Отрывок, характеризующий Линия Дмовского

Камердинер махнул рукой.
– Не чаем довезти! У доктора спросить надо. – И камердинер сошел с козел и подошел к повозке.
– Хорошо, – сказал доктор.
Камердинер подошел опять к коляске, заглянул в нее, покачал головой, велел кучеру заворачивать на двор и остановился подле Мавры Кузминишны.
– Господи Иисусе Христе! – проговорила она.
Мавра Кузминишна предлагала внести раненого в дом.
– Господа ничего не скажут… – говорила она. Но надо было избежать подъема на лестницу, и потому раненого внесли во флигель и положили в бывшей комнате m me Schoss. Раненый этот был князь Андрей Болконский.


Наступил последний день Москвы. Была ясная веселая осенняя погода. Было воскресенье. Как и в обыкновенные воскресенья, благовестили к обедне во всех церквах. Никто, казалось, еще не мог понять того, что ожидает Москву.
Только два указателя состояния общества выражали то положение, в котором была Москва: чернь, то есть сословие бедных людей, и цены на предметы. Фабричные, дворовые и мужики огромной толпой, в которую замешались чиновники, семинаристы, дворяне, в этот день рано утром вышли на Три Горы. Постояв там и не дождавшись Растопчина и убедившись в том, что Москва будет сдана, эта толпа рассыпалась по Москве, по питейным домам и трактирам. Цены в этот день тоже указывали на положение дел. Цены на оружие, на золото, на телеги и лошадей всё шли возвышаясь, а цены на бумажки и на городские вещи всё шли уменьшаясь, так что в середине дня были случаи, что дорогие товары, как сукна, извозчики вывозили исполу, а за мужицкую лошадь платили пятьсот рублей; мебель же, зеркала, бронзы отдавали даром.
В степенном и старом доме Ростовых распадение прежних условий жизни выразилось очень слабо. В отношении людей было только то, что в ночь пропало три человека из огромной дворни; но ничего не было украдено; и в отношении цен вещей оказалось то, что тридцать подвод, пришедшие из деревень, были огромное богатство, которому многие завидовали и за которые Ростовым предлагали огромные деньги. Мало того, что за эти подводы предлагали огромные деньги, с вечера и рано утром 1 го сентября на двор к Ростовым приходили посланные денщики и слуги от раненых офицеров и притаскивались сами раненые, помещенные у Ростовых и в соседних домах, и умоляли людей Ростовых похлопотать о том, чтоб им дали подводы для выезда из Москвы. Дворецкий, к которому обращались с такими просьбами, хотя и жалел раненых, решительно отказывал, говоря, что он даже и не посмеет доложить о том графу. Как ни жалки были остающиеся раненые, было очевидно, что, отдай одну подводу, не было причины не отдать другую, все – отдать и свои экипажи. Тридцать подвод не могли спасти всех раненых, а в общем бедствии нельзя было не думать о себе и своей семье. Так думал дворецкий за своего барина.
Проснувшись утром 1 го числа, граф Илья Андреич потихоньку вышел из спальни, чтобы не разбудить к утру только заснувшую графиню, и в своем лиловом шелковом халате вышел на крыльцо. Подводы, увязанные, стояли на дворе. У крыльца стояли экипажи. Дворецкий стоял у подъезда, разговаривая с стариком денщиком и молодым, бледным офицером с подвязанной рукой. Дворецкий, увидав графа, сделал офицеру и денщику значительный и строгий знак, чтобы они удалились.
– Ну, что, все готово, Васильич? – сказал граф, потирая свою лысину и добродушно глядя на офицера и денщика и кивая им головой. (Граф любил новые лица.)
– Хоть сейчас запрягать, ваше сиятельство.
– Ну и славно, вот графиня проснется, и с богом! Вы что, господа? – обратился он к офицеру. – У меня в доме? – Офицер придвинулся ближе. Бледное лицо его вспыхнуло вдруг яркой краской.
– Граф, сделайте одолжение, позвольте мне… ради бога… где нибудь приютиться на ваших подводах. Здесь у меня ничего с собой нет… Мне на возу… все равно… – Еще не успел договорить офицер, как денщик с той же просьбой для своего господина обратился к графу.
– А! да, да, да, – поспешно заговорил граф. – Я очень, очень рад. Васильич, ты распорядись, ну там очистить одну или две телеги, ну там… что же… что нужно… – какими то неопределенными выражениями, что то приказывая, сказал граф. Но в то же мгновение горячее выражение благодарности офицера уже закрепило то, что он приказывал. Граф оглянулся вокруг себя: на дворе, в воротах, в окне флигеля виднелись раненые и денщики. Все они смотрели на графа и подвигались к крыльцу.
– Пожалуйте, ваше сиятельство, в галерею: там как прикажете насчет картин? – сказал дворецкий. И граф вместе с ним вошел в дом, повторяя свое приказание о том, чтобы не отказывать раненым, которые просятся ехать.
– Ну, что же, можно сложить что нибудь, – прибавил он тихим, таинственным голосом, как будто боясь, чтобы кто нибудь его не услышал.
В девять часов проснулась графиня, и Матрена Тимофеевна, бывшая ее горничная, исполнявшая в отношении графини должность шефа жандармов, пришла доложить своей бывшей барышне, что Марья Карловна очень обижены и что барышниным летним платьям нельзя остаться здесь. На расспросы графини, почему m me Schoss обижена, открылось, что ее сундук сняли с подводы и все подводы развязывают – добро снимают и набирают с собой раненых, которых граф, по своей простоте, приказал забирать с собой. Графиня велела попросить к себе мужа.
– Что это, мой друг, я слышу, вещи опять снимают?
– Знаешь, ma chere, я вот что хотел тебе сказать… ma chere графинюшка… ко мне приходил офицер, просят, чтобы дать несколько подвод под раненых. Ведь это все дело наживное; а каково им оставаться, подумай!.. Право, у нас на дворе, сами мы их зазвали, офицеры тут есть. Знаешь, думаю, право, ma chere, вот, ma chere… пускай их свезут… куда же торопиться?.. – Граф робко сказал это, как он всегда говорил, когда дело шло о деньгах. Графиня же привыкла уж к этому тону, всегда предшествовавшему делу, разорявшему детей, как какая нибудь постройка галереи, оранжереи, устройство домашнего театра или музыки, – и привыкла, и долгом считала всегда противоборствовать тому, что выражалось этим робким тоном.