Литературная газета

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
«Литературная газета»
Тип

литературная

Формат

A2


Главный редактор

Юрий Поляков

Основана

1929

Язык

русский

Главный офис

109028, Москва, Хохловский пер., д. 10, стр. 6

Тираж
  • 1962 — 300 000 экз.
  • 1973 — 1 550 000 экз.
  • 1982 — 3 000 000 экз.
  • 1989 — более 6 500 000 экз.
  • 1991 — 1 500 000 экз.
  • 1993 — 210 000 экз.
  • 2010 — 150 000 экз.
  • 2013 — 148 000 экз.
ISSN

[www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0233-4305&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0233-4305]


Сайт: [www.lgz.ru .ru]

Награды:

К:Печатные издания, возникшие в 1929 году

«Литературная газета» — советское и российское еженедельное литературное и общественно-политическое издание.





История

Логотип газеты украшают профили А. С. Пушкина и М. Горького. Современная «Литературная газета» официально[1] заявляет своё происхождение от «Литературной газеты» А. С. Пушкина.

Будто бы продолжает традиции «Литературной газеты», основанной в 1830 А. Пушкиным.[2]

Вольфганг Казак

Газета первоначально не отождествляла себя с одноимёнными изданиями XIX века; вплоть до 1990 г. датой основания газеты указывался 1929 год.

1929—1967

Газета впервые вышла 22 апреля 1929 года по инициативе Максима Горького и при участии писателя Ивана Катаева как орган Федерации объединений советских писателей.

В 19321934 газета стала органом Оргкомитетов Союза советских писателей СССР и РСФСР, после Первого съезда советских писателей в 1934 — органом Правления СП СССР.

С января 1942 года в результате объединения с газетой «Советское искусство» издавалась под названием «Литература и искусство», с ноября 1944 прежнее название было возвращено.

С 1947 года преобразована в литературную и общественно-политическую газету. Периодичность и объём её менялись.

1967—1990

С 1 января 1967 года (редактор Александр Чаковский) газета приобрела новый облик и стала выходить один раз в неделю (по средам) на 16 страницах, став первой в стране «толстой» газетой. В её логотипе появился профиль Пушкина, а впоследствии и Горького. Рождение нового формата сопровождалось милой шуткой:

Наш усталый, старый орган,
Так измучен, так издерган,
Что ему и в самом деле
Трудно трижды на неделе.
Дай-то Бог, чтоб без затей
Получилось раз в семь дней,
А не то он, наш негодник,
Превратится в ежегодник.

(авторство приписывалось Л. Либединской или З. Паперному).

Газета стала охватывать широкий диапазон тем — литература, искусство, политика, общество, мораль и право, наука, быт, другие интересные для публицистики темы. На её страницах публиковались все самые крупные писатели РСФСР и других союзных республик, многие выдающиеся зарубежные писатели. В её статьях на общественно-политическую тематику допускался более высокий уровень свободы мнений и либерализма, чем в большинстве советских газет того времениК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2624 дня]. «ЛГ» становится одним из самых цитируемых в мире советских, а затем российских периодических изданий.

Особую популярность приобрёл отдел юмора «Клуб 12 стульев», занимавший последнюю, 16-ю полосу газеты. «Клубом» руководили Виктор Веселовский и Илья Суслов. Среди публиковавшихся на полосе юмористов многие завоевали в дальнейшем значительную известность, в том числе Аркадий Арканов, Григорий Горин, Зиновий Паперный, Михаил Жванецкий, Эдуард Успенский, Михаил Задорнов, Игорь Иртеньев, Виктор Шендерович, Виктор Коклюшкин, Лион Измайлов, Евгений Шатько и многие другие. Постоянно публиковался в «Клубе 12 стульев» известный советский пародист Александр Иванов, работали популярные карикатуристы Виталий Песков (ставший безусловным лидером отечественной карикатуры и начавший именно в «ЛГ»), Вагрич Бахчанян, Владимир Иванов и Игорь Макаров, Олег Теслер, Василий Дубов, Михаил Златковский, Андрей Бильжо, Сергей Тюнин, Игорь Копельницкий и другие.

В 1970 году редакция газеты учредила ежегодную премию «Золотой телёнок», которая присуждалась за лучшие, по мнению редакции, сатирические и юмористические произведения, опубликованные в рубрике «Двенадцать стульев»[3].

В 1967—1971 годах обозревателем газеты был известный отечественный демограф Виктор Переведенцев, его статьи появлялись здесь регулярно до 1990 года. В 1970 году, по результатам опроса читательской аудитории, Виктор Переведенцев, не будучи профессиональным журналистом, занял второе место по популярности среди авторов газеты.[4] В редакции работал Аркадий Ваксберг.

Александр Чаковский был главным редактором «Литературной газеты» до 16 декабря 1988 года.

После 1990

В 1990 году «ЛГ» в соответствии с новым «Законом о печати» стала независимым изданием. С логотипа газеты исчез профиль А. М. Горького, и редакция стала считать годом основания газеты 1830 год. В 1997 году редакция «ЛГ» была преобразована в ОАО «Издательский дом „Литературная газета“». Председателем совета директоров ОАО «Издательский дом „Литературная газета“» стал Константин Костин.

С 1991 по 1998 годы «Литературную газету» возглавлял Аркадий Петрович Удальцов. В 1998—1999 годах главным редактором был Н. Д. Боднарук, в 1999—2001 — Л. Н. Гущин.

2000-е годы

19 апреля 2001 года главным редактором был назначен писатель Юрий Поляков, ранее неоднократно публиковавший в газете статьи социологической и политической тематики.

Направленность издания сразу же меняется на 180 градусов, «Литературная газета» получает консервативно-патриотическую направленность.

Случилось так, что люди, которых я знал ещё по комсомолу, стали серьёзными бизнесменами. Они видели, что в либеральной своей версии «Литературная газета» скоро вообще исчезнет, её некому будет читать, кроме двухсот сумасшедших либералов в черте Москвы, и пригласили меня возглавить газету.[5] <…> Лишь возвращение к пушкинской идее «свободного консерватизма» помогло нам вернуть многих утраченных читателей и завоевать новых.[6]

Юрий Поляков

В 2004 году на логотип газеты был возвращён профиль Максима Горького.

Если до 1990 года на логотипе газеты, подчеркивая претензию на двойную преемственность, были профили Пушкина и Горького, после 1990-го — только Пушкина, то с 2004 года на нём снова присутствуют оба профиля. Соответственно и направление газеты представляет собой довольно забавный конгломерат советских представлений о культурном каноне и имперских государственных амбиций с уклоном в русский национализм. То есть издание это откровенно консервативное и в таком своём виде определенными слоями современного российского общества, безусловно, востребованное. Но при этом, что неудивительно, реальное влияние «Литературной газеты» на нашу культурную ситуацию стремительно приближается к нулю. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что порой альманах в 100 экземпляров становится более значимым явлением, чем эта газета с её многотысячным (по крайней мере, так они пишут на своем сайте) тиражом.[7]

Анна Голубкова

Газета учредила премию имени Дельвига, основавшего в XIX веке первое из одноимённых современной «Литературной газете» изданий, преемственность по отношению к которому «ЛГ» по возможности старается подчёркивать. С 1 октября 2012 премия, известная как «Золотой Дельвиг»[8], стала позиционироваться «Литературной газетой» как ежегодная «российская общенациональная премия».[9]

Главные редакторы

Награды

Адреса

  • Тверской бульвар, 25 (Дом Герцена)
  • Последний переулок, 26
  • Улица 25 октября, 19 ( с мая 1941)
  • Улица Станиславского, 24
  • Спиридоновка, 2
  • Цветной бульвар, 30
  • Хохловский переулок, 10
  • Костянский переулок, 13

Источники

  1. [archive.is/20120910165754/www.lgz.ru/history/ Историческая справка]
  2. Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.. — С. 229.</span>
  3. [www.rsl.ru/ru/s3/s331/s122/s1223629/s12236293831/ Литературная Премия «Золотой телёнок» ]
  4. [demoscope.ru/weekly/2009/0377/nauka01.php Виктор Иванович Переведенцев]
  5. Юрий Поляков. [www.gazeta.ru/2005/08/17/oa_167632.shtml Я — севший аккумулятор] // Газета.ru.
  6. Юрий Поляков. [www.lgz.ru/article/11375/ Третий век с читателями] // Литературная газета. 2010. № 1.
  7. Анна Голубкова. [www.colta.ru/docs/17612 Литературные охотнорядцы] // Colta.ru. 26 марта 2013.
  8. [vmdaily.ru/news/literaturnaya-gazeta-vidala-svoyu-otlichayushchuyusya-ot-drugih-premiyu1359017036.html Вечерняя Москва - «Литературная газета» выдала свою отличающуюся от других премию]. Проверено 28 января 2013. [www.webcitation.org/6E77VJBRb Архивировано из первоисточника 1 февраля 2013].
  9. [www.litrossia.ru/2012/47/07587.html Золотой Дельвиг | Номер 47 (2012) | Литературная Россия]. Проверено 28 января 2013. [www.webcitation.org/6E7ggZdxB Архивировано из первоисточника 2 февраля 2013].
  10. </ol>

Напишите отзыв о статье "Литературная газета"

Ссылки

  • [www.lgz.ru/ Сайт «Литературной газеты»]
  • [old.lgz.ru/about_lg/aboutus.htm Историческая справка]
  • [oldgazette.ru/litera/index1.html Старые номера ЛГ (1937—1987)]
  • [feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/ Статья «Литературная газета»] в Литературной энциклопедии (1929—1939)
  • Две статьи о разных «Литературных газетах» в БСЭ: [www.oval.ru/enc/41152.html] [www.oval.ru/enc/41151.html]
  • [www.echo.msk.ru/doc/652566-echo/ Открытое письмо владельцам «Литературной газеты»]

Отрывок, характеризующий Литературная газета

Наташа не говорила больше с Соней и избегала ее. С тем же выражением взволнованного удивления и преступности она ходила по комнатам, принимаясь то за то, то за другое занятие и тотчас же бросая их.
Как это ни тяжело было для Сони, но она, не спуская глаз, следила за своей подругой.
Накануне того дня, в который должен был вернуться граф, Соня заметила, что Наташа сидела всё утро у окна гостиной, как будто ожидая чего то и что она сделала какой то знак проехавшему военному, которого Соня приняла за Анатоля.
Соня стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы, начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась).
После чая Соня увидала робеющую горничную девушку, выжидавшую ее у двери Наташи. Она пропустила ее и, подслушав у двери, узнала, что опять было передано письмо. И вдруг Соне стало ясно, что у Наташи был какой нибудь страшный план на нынешний вечер. Соня постучалась к ней. Наташа не пустила ее.
«Она убежит с ним! думала Соня. Она на всё способна. Нынче в лице ее было что то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой, вспоминала Соня. Да это верно, она бежит с ним, – но что мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое то страшное намерение. «Графа нет. Что мне делать, написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?… Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе, думала Соня, стоя в темном коридоре: теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.


Анатоль последнее время переселился к Долохову. План похищения Ростовой уже несколько дней был обдуман и приготовлен Долоховым, и в тот день, когда Соня, подслушав у двери Наташу, решилась оберегать ее, план этот должен был быть приведен в исполнение. Наташа в десять часов вечера обещала выйти к Курагину на заднее крыльцо. Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их. В Каменке и была готова подстава, которая должна была вывезти их на Варшавскую дорогу и там на почтовых они должны были скакать за границу.
У Анатоля были и паспорт, и подорожная, и десять тысяч денег, взятые у сестры, и десять тысяч, занятые через посредство Долохова.
Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.
Долохов презрительно и снисходительно улыбался, когда Анатоль вышел.
– Ты постой, – сказал он вслед Анатолю, – я не шучу, я дело говорю, поди, поди сюда.
Анатоль опять вошел в комнату и, стараясь сосредоточить внимание, смотрел на Долохова, очевидно невольно покоряясь ему.
– Ты меня слушай, я тебе последний раз говорю. Что мне с тобой шутить? Разве я тебе перечил? Кто тебе всё устроил, кто попа нашел, кто паспорт взял, кто денег достал? Всё я.
– Ну и спасибо тебе. Ты думаешь я тебе не благодарен? – Анатоль вздохнул и обнял Долохова.
– Я тебе помогал, но всё же я тебе должен правду сказать: дело опасное и, если разобрать, глупое. Ну, ты ее увезешь, хорошо. Разве это так оставят? Узнается дело, что ты женат. Ведь тебя под уголовный суд подведут…
– Ах! глупости, глупости! – опять сморщившись заговорил Анатоль. – Ведь я тебе толковал. А? – И Анатоль с тем особенным пристрастием (которое бывает у людей тупых) к умозаключению, до которого они дойдут своим умом, повторил то рассуждение, которое он раз сто повторял Долохову. – Ведь я тебе толковал, я решил: ежели этот брак будет недействителен, – cказал он, загибая палец, – значит я не отвечаю; ну а ежели действителен, всё равно: за границей никто этого не будет знать, ну ведь так? И не говори, не говори, не говори!
– Право, брось! Ты только себя свяжешь…
– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon cher, quel regard! Une deesse!! [О! Какая ножка, мой друг, какой взгляд! Богиня!!] A?
Долохов, холодно улыбаясь и блестя своими красивыми, наглыми глазами, смотрел на него, видимо желая еще повеселиться над ним.
– Ну деньги выйдут, тогда что?
– Тогда что? А? – повторил Анатоль с искренним недоумением перед мыслью о будущем. – Тогда что? Там я не знаю что… Ну что глупости говорить! – Он посмотрел на часы. – Пора!
Анатоль пошел в заднюю комнату.
– Ну скоро ли вы? Копаетесь тут! – крикнул он на слуг.
Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.
Анатоль в кабинете лежал, облокотившись на руку, на диване, задумчиво улыбался и что то нежно про себя шептал своим красивым ртом.
– Иди, съешь что нибудь. Ну выпей! – кричал ему из другой комнаты Долохов.
– Не хочу! – ответил Анатоль, всё продолжая улыбаться.
– Иди, Балага приехал.
Анатоль встал и вошел в столовую. Балага был известный троечный ямщик, уже лет шесть знавший Долохова и Анатоля, и служивший им своими тройками. Не раз он, когда полк Анатоля стоял в Твери, с вечера увозил его из Твери, к рассвету доставлял в Москву и увозил на другой день ночью. Не раз он увозил Долохова от погони, не раз он по городу катал их с цыганами и дамочками, как называл Балага. Не раз он с их работой давил по Москве народ и извозчиков, и всегда его выручали его господа, как он называл их. Не одну лошадь он загнал под ними. Не раз он был бит ими, не раз напаивали они его шампанским и мадерой, которую он любил, и не одну штуку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь. В кутежах своих они часто зазывали Балагу, заставляли его пить и плясать у цыган, и не одна тысяча их денег перешла через его руки. Служа им, он двадцать раз в году рисковал и своей жизнью и своей шкурой, и на их работе переморил больше лошадей, чем они ему переплатили денег. Но он любил их, любил эту безумную езду, по восемнадцати верст в час, любил перекувырнуть извозчика и раздавить пешехода по Москве, и во весь скок пролететь по московским улицам. Он любил слышать за собой этот дикий крик пьяных голосов: «пошел! пошел!» тогда как уж и так нельзя было ехать шибче; любил вытянуть больно по шее мужика, который и так ни жив, ни мертв сторонился от него. «Настоящие господа!» думал он.
Анатоль и Долохов тоже любили Балагу за его мастерство езды и за то, что он любил то же, что и они. С другими Балага рядился, брал по двадцати пяти рублей за двухчасовое катанье и с другими только изредка ездил сам, а больше посылал своих молодцов. Но с своими господами, как он называл их, он всегда ехал сам и никогда ничего не требовал за свою работу. Только узнав через камердинеров время, когда были деньги, он раз в несколько месяцев приходил поутру, трезвый и, низко кланяясь, просил выручить его. Его всегда сажали господа.
– Уж вы меня вызвольте, батюшка Федор Иваныч или ваше сиятельство, – говорил он. – Обезлошадничал вовсе, на ярманку ехать уж ссудите, что можете.
И Анатоль и Долохов, когда бывали в деньгах, давали ему по тысяче и по две рублей.
Балага был русый, с красным лицом и в особенности красной, толстой шеей, приземистый, курносый мужик, лет двадцати семи, с блестящими маленькими глазами и маленькой бородкой. Он был одет в тонком синем кафтане на шелковой подкладке, надетом на полушубке.
Он перекрестился на передний угол и подошел к Долохову, протягивая черную, небольшую руку.
– Федору Ивановичу! – сказал он, кланяясь.
– Здорово, брат. – Ну вот и он.
– Здравствуй, ваше сиятельство, – сказал он входившему Анатолю и тоже протянул руку.
– Я тебе говорю, Балага, – сказал Анатоль, кладя ему руки на плечи, – любишь ты меня или нет? А? Теперь службу сослужи… На каких приехал? А?
– Как посол приказал, на ваших на зверьях, – сказал Балага.
– Ну, слышишь, Балага! Зарежь всю тройку, а чтобы в три часа приехать. А?
– Как зарежешь, на чем поедем? – сказал Балага, подмигивая.
– Ну, я тебе морду разобью, ты не шути! – вдруг, выкатив глаза, крикнул Анатоль.
– Что ж шутить, – посмеиваясь сказал ямщик. – Разве я для своих господ пожалею? Что мочи скакать будет лошадям, то и ехать будем.
– А! – сказал Анатоль. – Ну садись.
– Что ж, садись! – сказал Долохов.
– Постою, Федор Иванович.
– Садись, врешь, пей, – сказал Анатоль и налил ему большой стакан мадеры. Глаза ямщика засветились на вино. Отказываясь для приличия, он выпил и отерся шелковым красным платком, который лежал у него в шапке.
– Что ж, когда ехать то, ваше сиятельство?
– Да вот… (Анатоль посмотрел на часы) сейчас и ехать. Смотри же, Балага. А? Поспеешь?
– Да как выезд – счастлив ли будет, а то отчего же не поспеть? – сказал Балага. – Доставляли же в Тверь, в семь часов поспевали. Помнишь небось, ваше сиятельство.
– Ты знаешь ли, на Рожество из Твери я раз ехал, – сказал Анатоль с улыбкой воспоминания, обращаясь к Макарину, который во все глаза умиленно смотрел на Курагина. – Ты веришь ли, Макарка, что дух захватывало, как мы летели. Въехали в обоз, через два воза перескочили. А?
– Уж лошади ж были! – продолжал рассказ Балага. – Я тогда молодых пристяжных к каурому запрег, – обратился он к Долохову, – так веришь ли, Федор Иваныч, 60 верст звери летели; держать нельзя, руки закоченели, мороз был. Бросил вожжи, держи, мол, ваше сиятельство, сам, так в сани и повалился. Так ведь не то что погонять, до места держать нельзя. В три часа донесли черти. Издохла левая только.


Анатоль вышел из комнаты и через несколько минут вернулся в подпоясанной серебряным ремнем шубке и собольей шапке, молодцовато надетой на бекрень и очень шедшей к его красивому лицу. Поглядевшись в зеркало и в той самой позе, которую он взял перед зеркалом, став перед Долоховым, он взял стакан вина.
– Ну, Федя, прощай, спасибо за всё, прощай, – сказал Анатоль. – Ну, товарищи, друзья… он задумался… – молодости… моей, прощайте, – обратился он к Макарину и другим.