Лобаново (Северо-Казахстанская область)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Село
Лобаново
каз. Лобаново
Страна
Казахстан
Область
Северо-Казахстанская
Сельский район
Сельский округ
Координаты
Прежние названия
станица Лобановская
Население
1483 человек (2009)
Часовой пояс
Телефонный код
+7 71533
Почтовый индекс
150115
Автомобильный код
15 (ранее O, T)
Код КАТО
593248100

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Лобаново (каз. Лобаново) — село в Айыртауском районе Северо-Казахстанской области Казахстана. Административный центр Лобановского сельского округа. Код КАТО — 593248100[1].

Основана как казачья станица в 1849 г. на восточном берегу одноименного озера. Расстояние до областного центра — 278 км, расстояние до райцентра — 42 км. Ранее находилась в составе Арык-Балыкского района, Акмолинская область.





Население

В 1999 году численность населения села составляла 1439 человек (676 мужчин и 763 женщины)[2]. По данным переписи 2009 года, в селе проживало 1483 человека (712 мужчин и 771 женщина)[2].

История появления станицы

Организация топографической экспедиции

По распоряжению Николая I летом 1847 начались работы по выбору мест для ряда новых поселений Сибирского линейного казачьего войска в Киргизской степи. Эти работы были поручены командиром Отдельного Сибирского корпуса П. Д. Горчаковым обер-квартирмейстеру корпуса барону Сильверьельму (Сильвергельму — ?) и штабс-капитану корпуса топографов Кокоулину.

Экспедиция сделала инструментальную (топографическую) съемку пяти больших участков, наиболее удобных для основания новых казачьих поселений, в том числе станицы Лобановской, по критериям наличия лугов, пресной воды, строительного леса и т. д.

Будущая станица Лобановская (а также станицы Аиртавская и Чалкарская) должна была расположиться на участке № 3. В документах экспедиции давалось следующее описание[3]:

«Находится в 60 верстах на юго-запад от приказа Кокчетавского и в 160 верстах на юг от крепости Становой. Южная часть сего участка перерезана горами Аир-тау и Барчин, а на остальном почти ровном пространстве разбросано несколько отдельных сопок. Участок этот содержит значительное количество пахотной земли, лугов, строевого и дровяного леса и удовлетворяет потребностям значительного населения.

Озеро Аир-тау (озеро Чалкар. - современное название), лежащее на этом участке, изобилует рыбою; в настоящее время привлекает уже немалое число русских промышленников. Оно простирается в длину на 13, а в ширину на 3,5 версты; вода в нем несколько солоноватая, но годная к употреблению. Северный берег его немного возвышен и открыт, западный и восточный низменны; а южный высок, каменист и покрыт лесом; озеро Култук-куль (Лобаново) лежит к югу от озера Большого Аир-тау и имеет в окружности до 7 верст. Южный берег его открыт и несколько возвышен, а остальная же часть берегов лесиста. Вода в нем пресная и рыбы имеется в изобилии. На этом участке сверх вышеозначенных встречается еще довольно значительных по величине озер частию рыбных, с несколько солоновато-горькою водою».

Участок № 3 включал: 21880 десятин пахотной земли (десятина — чуть больше гектара), 1878 дес. луга, 13900 дес. леса, 507 дес. болота, 41099 дес. неудобных земель, всего — 79200 дес. Зимой на этом участке насчитывалось 119 казахских юрт.

Переселение будущих жителей

В 1848 году центральной властью для военной и хозяйственной колонизации Киргизской степи было решено в течение 18491850 годах переселить на избранные командиром Отдельного Сибирского корпуса места 3600 душ мужского пола (или 1200 семейств) малороссийских казаков, войсковых обывателей, малоземельных крестьян[4] из граничащих с Сибирью Оренбургской и Саратовской губерний. Каждая семья переселенцев должна была иметь не менее 2 работников, пару волов или лошадей. В пути до правого фланга Сибирской линии попечение о переселенцах возлагалось на министерство госимуществ, на линии они передавались в ведение войскового начальства.

Всем переселенцам предоставлялся ряд пособий и льгот: со стороны министерства госимуществ и казны — путевое пособие до мест водворения для найма проводников, подвод, на продовольствие в пути по 7 коп. в сутки на каждую душу, с них слагались все недоимки по податям, земским повинностям. Переселенцы должны были получить денежное пособие «для домообзаводства» — на строительство жилья по 30 руб. и приобретение скота и лошадей по 25 руб. на семейство. В течение льготных лет они обеспечивались продовольствием. Со стороны войска им выделялось зерно для посева (из расчёта на 2 дес. ржи, 1 дес. овса, 1 дес. ячменя на семью), с возвратом его через 3 года, им предоставлялась отсрочка от службы в течение двух лет со времени прибытия в новые поселения. Так как одной из задач переселения было развитие хлебопашества в Киргизской степи, то на каждую мужскую душу отводилось по 30 дес. земли[5].

Командованием отдельного Сибирского корпуса планировалось основать 12 новых поселений (на расстоянии 10—15 вёрст друг от друга), расположенных двумя группами: на юго-запад и юго-восток от Кокчетава. В каждую новую станицу планировалось направить по 1 офицеру, 2 урядника, 12 казаков, 300 крестьян-переселенцев мужского пола. Весной 1849 года началось переселение крестьян из Оренбургской и Саратовской губерний.

Шесть партий переселенцев с разницей в несколько дней (с 18 по 29 мая) отправились со сборных пунктов округов Оренбургской губернии: Мензелинского (Козмодемьянской волости деревень Верхний Акташ, Дербедень, Рождественской; Ерсубаевского общества деревень Малобагряши, Шумыша, Савалеево), Оренбургского (Белозерской волости сел Булановского, Васильевки), Челябинского (Кочердынской волости деревень Андреевки, Шумаково, Ваганово), Уфимского (Дуванской волости сел Дуванского, Тастубинского, деревни Кызыляр), Бугульминского (Спиридоновской волости деревни Абдикеевой; Дымской волости деревень Огородниковой, Большой Ефоновки), Бузулукского (Покровской волости Никольского сельского общества; Лабазинской волости деревни Скворцовки). Протяженность маршрутов следования составляла от 200 до 960 вёрст. Самый длительный маршрут был от г. Мензелинска (Мензелинск — Уфа — завод Богоявленский — Верхне-Авсяно-Петровский завод — Верхнеуральск — Троицк — ст. Алабугская — 43 дня пути)[6].

Из Саратовской губернии вышло ещё 13 партий переселенцев (Новоузенского округа Новорепинской волости слободы Орлов Гай; Покровской волости слободы Покровской, сел Кокадей, Узморье, Торновки; Новотроицкой волости деревень Семеновки, Верхнего Плеса), прибывших в войско в августе-сентябре[7].

По жребию первым переселенцам досталось поселение при озере Арык-Балык (85 вёрст от Кокчетава), куда они выехали 25 июня в сопровождении сотника Пахомова. Всех переселенцев на местах уже ожидали прибывшие в конце мая из 1, 2, 3,4 полков урядники и казаки-инструкторы. Их кандидатуры отбирались командирами полков, с тем, чтобы «чины были хорошей нравственности, усердные по хозяйству, вполне знающие обязанности службы, а нижние чины все должны быть женатыми». В 1849 году в новые станицы переселилось 6 офицеров, 12 урядников и 72 казака. В качестве денежного пособия казакам выделялось по 7 руб., офицерам — по 100 руб.

В 1849 году были основаны 6 поселений: на южном берегу оз. Котур-куль (станица Котуркульская), при восточной оконечности оз. Чалкар (станица Аиртавская), при оз. Култуккуль (станица Лобановская), при оз. Арык-Балык (станица Арык-Балыкская), вниз по течению р. Бабык-Бурлук (станица Нижне-Бурлукская), вниз по течению р. Акан-Бурлук (станица Акан-Бурлукская).

17-19 партии в начале октября были размещены для перезимовки в станицах 3 полка: Болыпевознесенской, Боголюбовской, Надеждиной, Новокаменской, Новобишкульской. Всего же в течение 1849 года в войско переселилось 459 семей (2 166 душ обоего пола). Этнический состав переселенцев был самым разнообразным: среди них были русские, украинцы, мордва, поволжские татары.

Первыми поселенцами будущей станицы Лобановской были 1 офицер, 2 урядника и 12 казаков (с семьями) из числа казаков Пресногорьковской линии (1, 3, 4, 5 полков), направленных командованием на новое место жительства в мае-июне 1849 года.

Из прибывших в новые кокчетавские станицы линейных казаков и крестьян-переселенцев 6 сентября 1850 года был сформирован 10-й полк, командование которым было поручено войсковому старшине Казачинину. 2 декабря 1851 года полк был переименован и назван «Сибирским линейным казачьим конным № 1 полком»[8].

Станица во 2-й половине XIX века

Этнический состав

По официальным данным войсковой администрации, в 1879 в Лобановской проживало 1485 душ обоего пола. Из них: русские — 476 человек (32,05 %), украинцы — 518 человек (34,88 %), белорусы — 462 человек (31,11 %), мордва — 29 человек (1,96 %)[3].

В 1890 году, по данным клировых ведомостей, в Лобановской проживало 2242 душ обоего пола. Из них — 1120 мужского и 1122 женского. Количество дворов насчитывало 292 единицы.

Хозяйственное обустройство

С 1854 — в составе Акмолинской области.

В 1863 в станице Лобановской числилось 135 частных домов и 3 общественных строения. Станичное управление и школа занимали одноэтажное деревянное здание с 3 комнатами и 2 печами (длина постройки 8,5 саженей, ширина 3,5 саж.). Здание (как и другие общественные здания) построено в 1851 г. из отпускаемых войском «фабричных материалов». Станичный склад находился в деревянном сарае (длина — 13 саж., ширина — 4 саж.), имел навес для пожарного инструмента. Также в станице было 3 водяных и 10 ветряных мельниц, 15 бань, 4 кузницы и 1 мост. Все постройки — деревянные[9].

В станице не было церковно-приходской школы. Начальные школы и двухклассные училища содержались на средства казачьих обществ, и в административном отношении подчинялись войсковой или уездной (с конца 1860-х до 1891 г.) администрации.

Самоуправление

В соответствии с Положением об общественном управлении в казачьих войсках (1870), действовавшем до 1891, каждое станичное общество для станичного самоуправления формировало станичный сход, состоявший из всех домохозяев станицы (то есть по одному представителю от двора, как правило, это были главы семейств). С 1891 — по 1 представителю от 10 дворов.

Для проведения станичного схода, который собирался при станичном правлении, съезжались казаки из всех поселений станицы. Если поселки находились далеко, и не все домохозяева из них могли прибыть на сход, то разрешалось направить из этих поселений только доверенных лиц. При рассмотрении важнейших вопросов решение схода считалось действительным, если на сходе участвовало не менее 2/3 всех домохозяев станицы.

Воинские повинности

Станица Лобановская входила в состав Первого (Кокчетавского) военного отдела Сибирского Казачьего Войска. В 18711880 гг. порядок службы казаков был следующим: 2 года служили в полку, затем на 4 года выходили на так называемую льготу для занятия хозяйством, затем снова — на службу, и так несколько раз. Это было очень неудобно для казаков, так как они периодически бросали свои хозяйства.

При этом в этот период существовали категории «служилых» и «неслужилых» казаков. Каждый год 19-летних малолетков, годных к службе, стали делить на два разряда. Это осуществлялось с помощью процедуры жеребьевки на станичном сходе в присутствии представителя войсковой администрации (казаки сами тянули жребий). Войсковое начальство заранее определяло число казаков, необходимых для пополнения строевых частей. Вытянувшие жребий с надписью «служить», зачислялись в служилый разряд и начинали готовиться к выходу в строевые части, принимали присягу и на год освобождались от всех повинностей. За этот год они должны были подготовить за собственный счет все необходимое для службы. Те, кто вытягивал жребий «не служить», зачислялись в разряд неслужилых казаков, пожизненно освобождались от военной службы, и в течение 22 лет, пока их сверстники не вышли в отставку, должны были вносить в войсковую казну денежный сбор в размере 10 руб. За пользование землей, как и служилые казаки, они должны были также нести все земские повинности[3].

В 1880 был введен новый порядок отбывания воинской повинности (по образцу Донского войска), который делился на 3 этапа (разряда):

  1. приготовительный (3 года) — казак проходил первоначальную военную подготовку в станице;
  2. строевой (12 лет) — первые 4 года он был на действительной службе в полку первой очереди, затем возвращался домой и зачислялся в полки 2-й (4 года) и 3-й (4 года) очереди, которые формировались только в случае необходимости, например, мобилизации войска на войну. Тогда каждый военный отдел выставлял по 3 полка (1-й, 2-й и 3-й очереди). 1-й отдел, к которому и относилась станица Лобановская, выставлял 1-й, 4-й и 7-й полки (2-й отдел — 2, 5, 8 полки, 3-й отдел — 3, 6, 9 полки). Казаки, 12 лет состоявшие в строевом разряде, назывались строевыми.
  3. запасной (5 лет). После 20 лет службы казак увольнялся в отставку.

Отправление религиозных культов

В 1863 в Лобановской была построена была высокая деревянная церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы.

В конце 1880-х — начале 1890-х гг. жители трех крупных казачьих селений Кокчетавского уезда — станицы Лобановской и поселков Аиртавского и Чалкарского, несмотря на наличие в каждом из них своего православного храма, были вынужденно объединены в один приход (с 1875 г. Покрова Пресвятой Богородицы, Чалкарский и с 1879 Святого и Чудотворца Николая, Аиртавский). Всеми тремя храмами заведовал один настоятель Лобановской церкви, который совершал богослужения в этих селениях по очереди — один раз в месяц (и это при том, что в поселке Аиртавском существовала община староверов)[10]. Священники не состояли на службе в войске (получали только жалованье от войска), и присылались в приходы начальством Омской епархии, которому и подчинялись.

Лобаново в период гражданской войны. Мятеж 1921 г

В 1921 г. станица Лобановская стала одним из центров Западно-Сибирского восстания 1921—1922 гг. Причиной восстания стали реквизиции со стороны «большевиков-коммунистов».

18-19 февраля 1921 г. под лозунгами «Довольно разверсток!», «Долой коммунистов!» поднялись станицы к западу и юго-западу от Кокчетава: Лобановская, Аиртавская, Имантавская, Арык-Балыкская, Верхне-Бурлукская, Нижне-Бурлукская, Якши-Янгизставская и Акан-Бурлукская. Энергия вспышки восстания была такова, что коммунисты сразу же потеряли контроль над большей частью Кокчетавского уезда.

Однако довольно быстро большевики мобилизовали силы — из советских войск, действовавших под Петропавловском, была выделена Южная группа под командованием чрезвычайного уполномоченного Сибревкома Е. В. Полюдова. Она и сыграла решающую роль в разгроме кокчетавского очага Западно-Сибирского восстания. Постепенно части повстанцев были оттеснены в сторону казачьих станиц, в том числе Лобановской.

12 марта 1921 г. части 233-го стрелкового полка атаковали Лобановскую. Согласно советской сводке, повстанцы здесь проявили «необыкновенное упорство и ожесточение», в цепях защитников станицы были не только мужчины, но и женщины, дети. Стоит отметить, что вооружение повстанцев было минимальным, в ход шли даже подручные средства: вилы, дубины и т. п. Станица была взята, но потери в Красной Армии были велики — 40 человек убито, 90 ранено (до этого ни в каких других боях, имея численное и техническое превосходство Красная Армия столько не теряла!).

Станичники предприняли несколько контратак, активность повстанцев прекратилась только 14 марта 1921 г. Точных данных о погибших станичниках нет — приблизительно свыше 900 человек (совместно с потерями в станицах Чалкарской и Имантавской)[11].

Лобаново в период ВОВ (1941—1945)

Большое количество лобановцев были активными участниками боевых действий Великой Отечественной войны.

285 человек не вернулось с фронта. Большое количество погибших лобановцев пришлось на первые годы войны. Многие из них до сих пор числятся пропавшими без вести.

Те, кто остались в тылу, активно работали на победу (с большим ущербом для собственного здоровья) в колхозах. Одним из крупнейших колхозов в Арык-Балыкском районе, где работали лобановцы, был колхоз им. И. В. Сталина.

С 16 марта 1944 г., с момента образования Кокчетавской области, село вошло в состав Арык-Балыкского района Кокчетавской области.

Лобаново: наши дни (1992—2008)

Сегодня Лобаново сильно изменилось. Потомки казаков в большинстве своем переехали в Россию, Германию, Украину и др. страны. На их место переезжают казахи. Работы в селе крайне мало и жители существуют в основном за счёт собственных огородов и даров природы.

К середине 2008 года Лобаново — это центр Лобановского сельского округа. Округ включает в себя 4 административно-территориальные единицы: село Альжан, село Заря, село Шалкар, село Лобаново. Территория округа — 43000 га.

Численность населения сельского округа на 1.01.2008 года составляет — 3010 человек, в том числе по национальному составу: казахи — 1565, русские — 1144, другие национальности — 301.

Глава Лобановского округа — Алхатов Кайрат Жансерикович, работает в должности с мая 2004 года.

Интересные факты

1. По вопросу происхождения названия станицы существует следующая версия: название получено по наименованию озера, которое в делопроизводственной документации топографов ещё в 1847 г., то есть за два года до основания станицы, называлось Лобановским (описание участка № 3, озеро Култук-куль). Почему озеро называлось Лобаново — точных сведений не сохранилось.

При этом среди лобановцев по-прежнему бытует ряд легенд о происхождении названия:

  • Казак по фамилии Лобанов был ответственен за нарез станиц в Кокчетавском уезде. Последнюю он назвал своим именем, так как список названий закончился, а станица уже была. Правда, за данную вольность казак Лобанов сильно пострадал.
  • В станицу приезжала комиссия по проверке поселений казаков. Казаки вышли приветствовать проверяющих с хлебом-солью. Одним из казаков был некто Лобанов, причем был активен и жизнерадостен. Самый главный из проверяющих за разговором поинтересовался как звать видного казака, и узнав фамилию, в итоге заявил, что станица получает своё название от фамилии Лобанова.

2. В советское время в Лобаново существовал исторический музей, организованный усилиями краеведа Петра Федоровича Антонова. В музее были экспонаты, отражавшие производство и быт казаков. В постсоветское время, после смерти П. Ф. Антонова, музей был закрыт. Часть экспонатов перенесли в Лобановскую школу, часть разошлась по квартирам.

В 1999 г. усилиями школьников и учителей в Лобановской школе организовали вечер, посвященный 150-летию села.[12]

Село Лобаново в литературе

Село Лобаново и его жителей описывал в своих произведениях Василий Васильевич Антонов (1923—1984). Наиболее известен его сборник рассказов «Если останетесь живы…». — Алма-Ата: 1962. — 164 стр.

Источники

  • С. М. Андреев. К истории основания станиц Кокчетавского уезда Акмолинской области//«Степной край: зона взаимодействия русского и казахского народов (XVIII — ХХ вв.): II междунар. науч. конф.: тез. докл. и сообщ.» / Под ред. А. П. Толочко. — Омск; Кокшетау: ОмГУ, 2001. — с.49-51.
  • Вл. А. Шулдяков. Кокчетавская страница Западно-Сибирского восстания 1921 г.//«Третья Столица», № 11 (110), 27 марта 2002 г.
  • Вл. А. Шулдяков. Гибель Сибирского Казачьего войска: в 2-х томах: I т. — 1917—1920 гг., II т. — 1920—1922 гг. — М., Центрполиграф. — 2004.
  • М.Красовский. Область сибирских киргизов. Материалы для географии и статистики России, собраные офицерами Генерального штаба", составитель — подполковник Генштаба М.Красовский. — СПб., 1868.

Напишите отзыв о статье "Лобаново (Северо-Казахстанская область)"

Примечания

  1. [www.kaz.stat.kz/klass_ARKS/DocLib/katonew2.xls База КАТО]. Агентство Республики Казахстан по статистике.
  2. 1 2 [www.stat.kz/p_perepis/DocLib1/Население%20рус%201%20том.pdf Итоги Национальной переписи населения Республики Казахстан 2009 года]. Агентство Республики Казахстан по статистике. [www.webcitation.org/6EkePwOI3 Архивировано из первоисточника 27 февраля 2013].
  3. 1 2 3 Государственный архив Омской области
  4. Все крестьяне-переселенцы 1848—1851 годов переселялись добровольно. Они были государственными (то есть лично свободными) крестьянами, платившими подати прямо в государственную казну.
  5. Государственный архив Омской области (ГАОО). — Ф. 67. — Оп. 1. — Д. 536. — Лл. 2—5.
  6. ГАОО. — Ф. 67. — Оп. 1. — Д. 536. — Лл. 188—192, 217—221об., 242, 245—247, 273—284об., 288—299.
  7. ГАОО. — Ф. 67. — Оп. 1.- Д. 536. — Лл. 347—353, 359—365, 375—392, 452—465об., 489—501об., 506—512об.
  8. Андреев С. М. К истории основания станиц Кокчетавского уезда Акмолинской области//«Степной край: зона взаимодействия русского и казахского народов (XVIII — ХХ вв.): II междунар. науч. конф.: тез. докл. и сообщ.» / Под ред. А. П. Толочко. — Омск; Кокшетау : ОмГУ, 2001. — С. 49—51.
  9. Красовский М. Область сибирских киргизов. Материалы для географии и статистики России, собраные офицерами Генерального штаба, составитель — подполковник Генштаба М.Красовский. — СПб., 1868.
  10. Андреев С. М. Старообрядчество и сектантство в Сибирском казачьем войске // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2005. — № 1. — С. 39-42
  11. Шулдяков Вл. А. Кокчетавская страница Западно-Сибирского восстания 1921 г.//«Третья Столица», № 11 (110), 27 марта 2002 г.
  12. Раиса ВАСИЛЬЕВА. Айыртауские зори. 1999 г.

Ссылки

  • [kzmap.ru/point/lobanovo Лобаново на портале «Казахстан на карте»]
  • [airtau-akimat.kz Аппарат акима Айыртауского района — официальный сайт]
  • [saumalkol.com/forum/forum_42.html Форум села Лобаново]

Отрывок, характеризующий Лобаново (Северо-Казахстанская область)

– Oh, oh! ca m'a bien l'air d'un des incendiaires, – смазал офицер. – Demandez lui ce qu'il est? [О, о! он очень похож на поджигателя. Спросите его, кто он?] – прибавил он.
– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.
У Анны Павловны 26 го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер, цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Письмо это почиталось образцом патриотического духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том, чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова, совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие – ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.
Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому то итальянскому доктору, лечившему ее каким то новым и необыкновенным способом.
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.
– On dit que la pauvre comtesse est tres mal. Le medecin dit que c'est l'angine pectorale. [Говорят, что бедная графиня очень плоха. Доктор сказал, что это грудная болезнь.]
– L'angine? Oh, c'est une maladie terrible! [Грудная болезнь? О, это ужасная болезнь!]
– On dit que les rivaux se sont reconcilies grace a l'angine… [Говорят, что соперники примирились благодаря этой болезни.]
Слово angine повторялось с большим удовольствием.
– Le vieux comte est touchant a ce qu'on dit. Il a pleure comme un enfant quand le medecin lui a dit que le cas etait dangereux. [Старый граф очень трогателен, говорят. Он заплакал, как дитя, когда доктор сказал, что случай опасный.]
– Oh, ce serait une perte terrible. C'est une femme ravissante. [О, это была бы большая потеря. Такая прелестная женщина.]
– Vous parlez de la pauvre comtesse, – сказала, подходя, Анна Павловна. – J'ai envoye savoir de ses nouvelles. On m'a dit qu'elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c'est la plus charmante femme du monde, – сказала Анна Павловна с улыбкой над своей восторженностью. – Nous appartenons a des camps differents, mais cela ne m'empeche pas de l'estimer, comme elle le merite. Elle est bien malheureuse, [Вы говорите про бедную графиню… Я посылала узнавать о ее здоровье. Мне сказали, что ей немного лучше. О, без сомнения, это прелестнейшая женщина в мире. Мы принадлежим к различным лагерям, но это не мешает мне уважать ее по ее заслугам. Она так несчастна.] – прибавила Анна Павловна.
Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление в том, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.
– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.