Лорд Кинлосс

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Лорд Кинлосс — наследственный титул в системе Пэрства Шотландии. Он был создан 2 февраля 1602 года для Эдварда Брюса (1548—1611), мастера Роллс (1603—1611). В 1604 году для него также был создан титул лорда Брюса из Кинлосса с правом наследования для его мужских потомков). В 1608 году он получил титул лорда Брюса из Кинлосса с правом наследования мужскими и женскими потомками. Его сменил его сын, Эдвард Брюс, 2-й лорд Кинлосс (1594—1613), который был убит на дуэли в 1613 году.

Его младший брат, Томас Брюс, 3-й лорд Кинлосс (1599—1663), в 1633 году получил титул графа Элгина с правом наследования мужскими потомками из рода Брюс. В 1641 году для него был создан титул барона Брюса Уорлтона в системе Пэрства Англии. Ему наследовал его сын, Роберт Брюс, 2-й граф Элгин (1626—1685). Он получил титулы барона Брюса из Скелтона, виконта Брюса из Амптхилла и графа Эйлсбери (Пэрство Англии) в 1664 году.

Его внук, Чарльз Брюс, 4-й граф Элгин, 6-й лорд Кинлосс (1682—1747), был последним мужским потомком первого лорда Кинлосса и не имел наследником мужского пола. Поэтому он выбрал в качестве своего наследника племянника, достопочтенного Томаса Браденелла, четвертого сына Джорджа Браденелла, 3-го графа Кардигана (1692—1732). В 1746 году Чарльзу Брюсу, 4-му графа Элгину, был присвоен дополнительный титул барона Брюса из Тоттенхэма с правом наследования для его племянника Томаса Браденелла (1729—1814). После смерти Чарльза Брюса в 1747 году титулы графа Эйлсбери, виконта Брюса из Амптхилла и виконта Брюса из Скелтона прервались. Титулы лорда Брюса из Кинлосса (креации 1604 и 1608 годов) и графа Элгина унаследовал его родственник, Чарльз Брюс, 9-й граф Кинкардин (1732—1771). Титул барона Брюса из Скелтона получил его племянник, Томас Браденелл-Брюс, 2-й барон Брюс Скелтонский (1729—1814).

Титул лорда Кинлосса оказался неопределенным. В 1868 году Комитет по привилегиям в Палате лордов постановил, что законным наследником титула был Джеймс Бриджес, 3-й герцог Чандос (1739—1781), сын леди Мэри Брюс, дочери 4-го графа Элгина. Тем не менее, он никогда не принимал этот титул. В 1789 году после смерти Джеймса Бриджеса титулы герцога Чандоса и барона Чандоса угасли.

Наследником лордства Кинлосс была его единственная дочь, Энн Элизабет Бриджес (ум. 1836), герцогиня Бакингем и Чандос, де-юре 8-я леди Кинлосс, жена Ричарда Темпла-Наджента-Бриджеса-Чандоса-Гренвилла, 1-го герцога Бекингема и Чандоса, 5-го виконта Кобэма (1776—1839), старшего сына Джорджаа Наджента-Темпла-Гренвилла, 1-го маркиза Бекингема, 4-го виконта Кобэма. В 1868 году их внук, Ричард Темпл-Наджент-Бриджес-Чандос-Гренвилл, 3-й герцог Бекингем и Чандос (1823—1889), был признан Комитетом по привилегиям Палаты лордов в качестве 10-го лорда Кинлосса. В 1889 году после его смерти титул герцога Бакингема и Чандоса прервался, а лордство Кинлосс унаследовала его старшая дочь Мэри Морган-Гренвилл, 11-я леди Кинлосс (1852—1944).

С 2012 года носителем титула являлся правнучка последней, Тереза Мэри Наджент Фримен-Гренвилл, 13-я леди Кинлосс (род. 1957), которая наследовала своей матери в том же 2012 году.



Лорды Кинлосс (1602)

Предполагаемой наследницей титула является достопочтенная Хестер Жозефина Энн Хаворт, хозяйка Кинлосс (род. 9 мая 1960), младшая сестра 13-й леди Кинлосс и жена Питера Хаворта. Далее в линии наследования следуют её сыновья: Джозеф Энтони Хаворт (род. 1985), Дэвид Арнольд Хаворт (род. 1987), Кристофер Джон Хаворт (род. 1989). После них следующими в очереди стоят их тетя, достопочтенная Кэролайн Джейн Гренвилл Морган-Гренвилл (род. 1931), которая в 1958 году вышла замуж за Гордона Глинна-Уолтона. Их единственная дочь, Шарлотта Элизабет Софии Кэролайн Глинн-Уолтон (род. 1961), в 1990 году стала женой Пола Стивена Фокса, от брака с которым у неё родился единственный сын, Луис Джон Гордон Темпл Фокс (род. 1997).

См. также

Напишите отзыв о статье "Лорд Кинлосс"

Ссылки

  • Kidd, Charles, Williamson, David (editors). Debrett’s Peerage and Baronetage (1990 edition). New York: St Martin’s Press, 1990
  • [www.leighrayment.com Leigh Rayment’s Peerage Page]
  • [www.thepeerage.com thepeerage.com]

Отрывок, характеризующий Лорд Кинлосс

Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?
Пьер отрицательно покачал головой и пошел дальше. В другом переулке на него крикнул часовой, стоявший у зеленого ящика, и Пьер только на повторенный грозный крик и звук ружья, взятого часовым на руку, понял, что он должен был обойти другой стороной улицы. Он ничего не слышал и не видел вокруг себя. Он, как что то страшное и чуждое ему, с поспешностью и ужасом нес в себе свое намерение, боясь – наученный опытом прошлой ночи – как нибудь растерять его. Но Пьеру не суждено было донести в целости свое настроение до того места, куда он направлялся. Кроме того, ежели бы даже он и не был ничем задержан на пути, намерение его не могло быть исполнено уже потому, что Наполеон тому назад более четырех часов проехал из Дорогомиловского предместья через Арбат в Кремль и теперь в самом мрачном расположении духа сидел в царском кабинете кремлевского дворца и отдавал подробные, обстоятельные приказания о мерах, которые немедленно должны были бытт, приняты для тушения пожара, предупреждения мародерства и успокоения жителей. Но Пьер не знал этого; он, весь поглощенный предстоящим, мучился, как мучаются люди, упрямо предпринявшие дело невозможное – не по трудностям, но по несвойственности дела с своей природой; он мучился страхом того, что он ослабеет в решительную минуту и, вследствие того, потеряет уважение к себе.