Луи Арагон

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Луи Арагон
Louis Aragon
Имя при рождении:

Луи-Мари Андриё

Род деятельности:

поэт, прозаик

Направление:

дадаизм, сюрреализм

Жанр:

роман

Язык произведений:

французский

Премии:
Награды:

Луи́ Араго́н (фр. Louis Aragon, урождённый Луи́-Мари́ Андриё, фр. Louis-Marie Andrieux; 3 октября 1897, Париж, Франция24 декабря 1982, там же) — французский поэт и прозаик, член Гонкуровской академии. Деятель Французской коммунистической партии, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» (1957). Муж французской писательницы и переводчицы Эльзы Триоле.





Биография

Был внебрачным сыном Маргариты Тука́, записавшей его как приёмного сына своей матери и отчима — политического деятеля Андриё. Впоследствии выбрал себе псевдоним Арагон по названию испанской исторической области. С 1915 года учился на медицинском факультете в Париже. Участвовал в Первой мировой войне санитаром. В 1919—1924 годах входил в парижскую группу дадаистов; в 1924 году вместе с Андре Бретоном и Филиппом Супо основал движение сюрреалистов. В 1927 году вступил во Французскую коммунистическую партию и начал активно заниматься журналистикой. В августе 1932 года посетил СССР в составе интернациональной бригады писателей, изучавшей новостройки социалистического Урала, в том числе города Магнитогорск, Челябинск и Кабаковск (ныне Серов). Свои впечатления от поездки отразил в написанном по горячим следам цикле стихов «Ура, Урал!».

27 февраля 1928 года женился на младшей сестре Лили Брик — французской писательнице и переводчице Эльзе Триоле, которой посвящал многие свои стихи.

Во время Второй мировой войны участвовал в движении Сопротивления.

В 1957 году стал лауреатом Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». Популяризовал во Франции советскую литературу; редактировал газету Les Lettres françaises (1953—1972), выходившую при финансовой поддержке Французской коммунистической партии. В последующие годы резко выступал против авторитаризма коммунистического режима в СССР. Осуждал судебные процессы против советских писателей, в частности Процесс Синявского и Даниэля (1966). В 1968 году резко протестовал против ввода советских войск в Чехословакию. Лично обратился к Л. И. Брежневу с требованием освободить кинорежиссёра Сергея Параджанова.

27 марта 2012 года в Париже по адресу Набережная Бурбонов, 45 (Quai de Bourbon) на острове Святого Людовика была открыта площадь имени Луи Арагона.

Факты

  • После выезда на Запад Виктора Некрасова его жене и пасынку Виктору Кондыреву власти СССР не разрешали выехать из страны. Некрасов обратился за помощью к Арагону, которого советское руководство к 80-летию (1977) решило наградить орденом Дружбы народов. Придя в советское посольство в Париже на вручение награды, Арагон заявил советскому послу С. В. Червоненко, что при дальнейшем удержании в СССР сына Некрасова он открыто откажется от ордена. Угроза подействовала, и Виктора Кондырева выпустили «под нажимом мировой общественности»[1].

Библиография

На русском языке

  • Арагон Л. Собрание сочинений : в 11 т. — М. : Государственное издательство художественной литературы, 1957—1961.</span>
  • Арагон Л. Литература и искусство. Избранные статьи и речи / ред. Б. А. Песис. — М. : Художественная литература, 1957. — 344 с.</span>
  • Арагон Л. Анри Матисс : в 2 кн. / пер. с фр. Л. А. Зониной. — М. : Прогресс, 1973. — 472 с.</span>
  • Арагон Л. Страстная неделя / пер. с фр. Н. Жарковой, Н. Касаткиной, Н. Немчиновой, И. Татариновой. — М. : Художественная литература, 1976. — 576 с. — (Библиотека всемирной литературы).</span>
  • Арагон Л. Огонь Прометея. Воспоминания. — М. : Прогресс, 1987. — 624 с.</span>
  • Арагон Л. Четыре шага в бреду : Французская маргинальная проза первой половины ХХ в. : [сб.] / Л. Арагон, Ж. Батай, П. Луис, Ж. Жене ; пер., сост. и предисл. М. Климовой и В. Кондратовича. — 2-е изд., испр. — СПб. : Гуманитарный проект, 2002. — 480 с. — ISBN 5-93762-001-1.</span>
  • Арагон, Л. Поэзия. — Ozon.ru : Print-on-Demand, 2012. — 256 с. — ISBN 978-5-458-25615-5.</span>

О Луи Арагоне

  • Луи Арагон : биобиблиографический указатель. — 2-е изд. — М., 1956.</span>
  • Балашова, Т. Творчество Арагона. К проблеме реализма XX века / АН СССР. — М. : Наука, 1964.</span>
  • Исбах, А. А. Луи Арагон. Жизнь и творчество. — М. : Советский писатель, 1962.</span>
  • Коган, Р. Луи Арагон на пути к социалистическому реализму. — Л., 1957.</span>
  • Козлова, Н. Творчество Луи Арагона. — М. : Детский мир, 1963.</span>
  • Трущенко, Е. Ф. Луи Арагон. Критико-биографический очерк. — М. : Гослитиздат, 1958.</span>
  • Bosc, David. Ombre portée : Notes sur Louis Aragon et ceux qui l’ont élu : [фр.]. — Sulliver, 1999.</span>
  • Daix, Pierre. Aragon : [фр.]. — Taillandier, 2005.</span>

Напишите отзыв о статье "Луи Арагон"

Примечания

  1. [zn.ua/SOCIETY/odni_sazhali,_drugie_spasali_i_pomogali-33448.html Одни сажали, другие спасали и помогали]. Зеркало недели (15 июля 1995). Проверено 19 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BUML8dF0 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].

Ссылки

Отрывок, характеризующий Луи Арагон

Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.
Княжна Марья не говорила о брате, отвлекая разговор на другой предмет, как только тетка ее заговаривала об Андрее. Видно было, что о несчастиях России она могла говорить притворно, но брат ее был предмет, слишком близкий ее сердцу, и она не хотела и не могла слегка говорить о нем. Николай заметил это, как он вообще с несвойственной ему проницательной наблюдательностью замечал все оттенки характера княжны Марьи, которые все только подтверждали его убеждение, что она была совсем особенное и необыкновенное существо. Николай, точно так же, как и княжна Марья, краснел и смущался, когда ему говорили про княжну и даже когда он думал о ней, но в ее присутствии чувствовал себя совершенно свободным и говорил совсем не то, что он приготавливал, а то, что мгновенно и всегда кстати приходило ему в голову.
Во время короткого визита Николая, как и всегда, где есть дети, в минуту молчания Николай прибег к маленькому сыну князя Андрея, лаская его и спрашивая, хочет ли он быть гусаром? Он взял на руки мальчика, весело стал вертеть его и оглянулся на княжну Марью. Умиленный, счастливый и робкий взгляд следил за любимым ею мальчиком на руках любимого человека. Николай заметил и этот взгляд и, как бы поняв его значение, покраснел от удовольствия и добродушно весело стал целовать мальчика.
Княжна Марья не выезжала по случаю траура, а Николай не считал приличным бывать у них; но губернаторша все таки продолжала свое дело сватовства и, передав Николаю то лестное, что сказала про него княжна Марья, и обратно, настаивала на том, чтобы Ростов объяснился с княжной Марьей. Для этого объяснения она устроила свиданье между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Хотя Ростов и сказал губернаторше, что он не будет иметь никакого объяснения с княжной Марьей, но он обещался приехать.
Как в Тильзите Ростов не позволил себе усомниться в том, хорошо ли то, что признано всеми хорошим, точно так же и теперь, после короткой, но искренней борьбы между попыткой устроить свою жизнь по своему разуму и смиренным подчинением обстоятельствам, он выбрал последнее и предоставил себя той власти, которая его (он чувствовал) непреодолимо влекла куда то. Он знал, что, обещав Соне, высказать свои чувства княжне Марье было бы то, что он называл подлость. И он знал, что подлости никогда не сделает. Но он знал тоже (и не то, что знал, а в глубине души чувствовал), что, отдаваясь теперь во власть обстоятельств и людей, руководивших им, он не только не делает ничего дурного, но делает что то очень, очень важное, такое важное, чего он еще никогда не делал в жизни.
После его свиданья с княжной Марьей, хотя образ жизни его наружно оставался тот же, но все прежние удовольствия потеряли для него свою прелесть, и он часто думал о княжне Марье; но он никогда не думал о ней так, как он без исключения думал о всех барышнях, встречавшихся ему в свете, не так, как он долго и когда то с восторгом думал о Соне. О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой человек, он думал как о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни: белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д., и т. д., и эти представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни. Ежели он и пытался, то все выходило нескладно и фальшиво. Ему только становилось жутко.


Страшное известие о Бородинском сражении, о наших потерях убитыми и ранеными, а еще более страшное известие о потере Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна Марья, узнав только из газет о ране брата и не имея о нем никаких определенных сведений, собралась ехать отыскивать князя Андрея, как слышал Николай (сам же он не видал ее).
Получив известие о Бородинском сражении и об оставлении Москвы, Ростов не то чтобы испытывал отчаяние, злобу или месть и тому подобные чувства, но ему вдруг все стало скучно, досадно в Воронеже, все как то совестно и неловко. Ему казались притворными все разговоры, которые он слышал; он не знал, как судить про все это, и чувствовал, что только в полку все ему опять станет ясно. Он торопился окончанием покупки лошадей и часто несправедливо приходил в горячность с своим слугой и вахмистром.
Несколько дней перед отъездом Ростова в соборе было назначено молебствие по случаю победы, одержанной русскими войсками, и Николай поехал к обедне. Он стал несколько позади губернатора и с служебной степенностью, размышляя о самых разнообразных предметах, выстоял службу. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его к себе.
– Ты видел княжну? – сказала она, головой указывая на даму в черном, стоявшую за клиросом.
Николай тотчас же узнал княжну Марью не столько по профилю ее, который виднелся из под шляпы, сколько по тому чувству осторожности, страха и жалости, которое тотчас же охватило его. Княжна Марья, очевидно погруженная в свои мысли, делала последние кресты перед выходом из церкви.
Николай с удивлением смотрел на ее лицо. Это было то же лицо, которое он видел прежде, то же было в нем общее выражение тонкой, внутренней, духовной работы; но теперь оно было совершенно иначе освещено. Трогательное выражение печали, мольбы и надежды было на нем. Как и прежде бывало с Николаем в ее присутствии, он, не дожидаясь совета губернаторши подойти к ней, не спрашивая себя, хорошо ли, прилично ли или нет будет его обращение к ней здесь, в церкви, подошел к ней и сказал, что он слышал о ее горе и всей душой соболезнует ему. Едва только она услыхала его голос, как вдруг яркий свет загорелся в ее лице, освещая в одно и то же время и печаль ее, и радость.
– Я одно хотел вам сказать, княжна, – сказал Ростов, – это то, что ежели бы князь Андрей Николаевич не был бы жив, то, как полковой командир, в газетах это сейчас было бы объявлено.
Княжна смотрела на него, не понимая его слов, но радуясь выражению сочувствующего страдания, которое было в его лице.
– И я столько примеров знаю, что рана осколком (в газетах сказано гранатой) бывает или смертельна сейчас же, или, напротив, очень легкая, – говорил Николай. – Надо надеяться на лучшее, и я уверен…
Княжна Марья перебила его.
– О, это было бы так ужа… – начала она и, не договорив от волнения, грациозным движением (как и все, что она делала при нем) наклонив голову и благодарно взглянув на него, пошла за теткой.
Вечером этого дня Николай никуда не поехал в гости и остался дома, с тем чтобы покончить некоторые счеты с продавцами лошадей. Когда он покончил дела, было уже поздно, чтобы ехать куда нибудь, но было еще рано, чтобы ложиться спать, и Николай долго один ходил взад и вперед по комнате, обдумывая свою жизнь, что с ним редко случалось.
Княжна Марья произвела на него приятное впечатление под Смоленском. То, что он встретил ее тогда в таких особенных условиях, и то, что именно на нее одно время его мать указывала ему как на богатую партию, сделали то, что он обратил на нее особенное внимание. В Воронеже, во время его посещения, впечатление это было не только приятное, но сильное. Николай был поражен той особенной, нравственной красотой, которую он в этот раз заметил в ней. Однако он собирался уезжать, и ему в голову не приходило пожалеть о том, что уезжая из Воронежа, он лишается случая видеть княжну. Но нынешняя встреча с княжной Марьей в церкви (Николай чувствовал это) засела ему глубже в сердце, чем он это предвидел, и глубже, чем он желал для своего спокойствия. Это бледное, тонкое, печальное лицо, этот лучистый взгляд, эти тихие, грациозные движения и главное – эта глубокая и нежная печаль, выражавшаяся во всех чертах ее, тревожили его и требовали его участия. В мужчинах Ростов терпеть не мог видеть выражение высшей, духовной жизни (оттого он не любил князя Андрея), он презрительно называл это философией, мечтательностью; но в княжне Марье, именно в этой печали, выказывавшей всю глубину этого чуждого для Николая духовного мира, он чувствовал неотразимую привлекательность.