Лучшие годы нашей жизни

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Лучшие годы нашей жизни
The Best Years of Our Lives
Жанр

драма
мелодрама

Режиссёр

Уильям Уайлер

Продюсер

Сэмюэл Голдвин

Автор
сценария

Роберт Шервуд
Маккинли Кантор (роман)

В главных
ролях

Фредрик Марч
Дана Эндрюс
Мирна Лой

Оператор

Грегг Толанд

Композитор

Хьюго Фридхофер

Кинокомпания

Samuel Goldwyn Company

Длительность

172 мин.

Бюджет

2,1 млн $

Сборы

23,65 млн $ (в США)

Страна

США США

Год

1946

IMDb

ID 0036868

К:Фильмы 1946 года

«Лучшие годы нашей жизни» (англ. The Best Years of Our Lives) — чёрно-белый кинофильм, снятый режиссёром Уильямом Уайлером в 1946 году. Экранизация романа Маккинли Кантора «Прославление меня» (Glory for Me). Лента получила семь премий «Оскар» (в том числе за лучший фильм года), а также ряд других наград. В 1989 году она была признана национальным достоянием и включена в Национальный реестр фильмов Библиотеки Конгресса США.





Сюжет

Трое солдат возвращаются в родной город с фронтов Второй мировой войны, но не испытывают никакой уверенности в завтрашнем дне. Каждый из них по-своему переживает процесс возвращения к нормальной жизни. Пехотный сержант Эл Стивенсон получает свою прежнюю работу банковского служащего, однако должен вновь привыкать к своей семейной жизни и заново узнавать своих уже почти взрослых детей. Капитан авиации Фред Дерри возвращается к красивой, пустой и неверной жене, думающей только о нарядах и развлечениях. Деньги, накопленные за время службы, быстро кончаются, и он вынужден устроиться продавцом в супермаркете. Моряк Гомер Пэрриш приходит с фронта инвалидом, без обеих рук, и испытывает большие сомнения: восстанавливать прежние отношения со своей невестой Вилмой или отпустить её на свободу...

В ролях

Актёр Роль
Мирна Лой Милли Стивенсон Милли Стивенсон
Фредрик Марч Эл Стивенсон Эл Стивенсон
Дана Эндрюс Фред Дерри Фред Дерри
Тереза Райт Пегги Стивенсон Пегги Стивенсон
Вирджиния Майо Мэри Дерри Мэри Дерри
Кэти О’Доннелл Вилма Кэмерон Вилма Кэмерон
Хоуги Кармайкл дядя Буч дядя Буч
Гарольд Рассел Гомер Пэрриш Гомер Пэрриш
Глэдис Джордж Гортензия Дерри Гортензия Дерри
Стив Кокран Клифф Клифф

Награды и номинации

  • 1946 — премия Национального совета кинокритиков США за лучшую режиссуру (Уильям Уайлер).
  • 1946 — две премии Общества кинокритиков Нью-Йорка: лучший фильм и лучшая режиссура (Уильям Уайлер).
  • 1947 — 7 премий «Оскар»: лучший фильм, лучшая режиссура (Уильям Уайлер), лучший сценарий (Роберт Шервуд), лучшая мужская роль (Фредерик Марч), лучшая мужская роль второго плана (Гарольд Рассел), лучший монтаж (Дэниэл Менделл), лучшая музыка (Хьюго Фридхофер), а также почетный «Оскар» (Гарольд Рассел, за надежду и мужество, которые он принес товарищам-ветеранам своим появлением в фильме) и номинация в категории «лучшая запись звука» (Гордон Сойер).
  • 1947 — премия «Золотой глобус» за лучший фильм — драму, а также специальная награда за лучшую игру непрофессионального актёра (Гарольд Рассел).
  • 1948 — премия BAFTA за лучший фильм.
  • 1948 — премия «Бодил» за лучший американский фильм.
  • 1948 — премия Общества киносценаристов Испании за лучший иностранный фильм.
  • 1948 — приз за лучшую режиссуру на кинофестивале в Карловых Варах.

Факты

Приводятся по сведениям [tcmdb.com/title/title.jsp?stid=68507 Tcmdb.com] и [www.imdb.com/title/tt0036868/trivia IMDb.com]

Напишите отзыв о статье "Лучшие годы нашей жизни"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Лучшие годы нашей жизни

– Борис, подите сюда, – сказала она с значительным и хитрым видом. – Мне нужно сказать вам одну вещь. Сюда, сюда, – сказала она и привела его в цветочную на то место между кадок, где она была спрятана. Борис, улыбаясь, шел за нею.
– Какая же это одна вещь ? – спросил он.
Она смутилась, оглянулась вокруг себя и, увидев брошенную на кадке свою куклу, взяла ее в руки.
– Поцелуйте куклу, – сказала она.
Борис внимательным, ласковым взглядом смотрел в ее оживленное лицо и ничего не отвечал.
– Не хотите? Ну, так подите сюда, – сказала она и глубже ушла в цветы и бросила куклу. – Ближе, ближе! – шептала она. Она поймала руками офицера за обшлага, и в покрасневшем лице ее видны были торжественность и страх.
– А меня хотите поцеловать? – прошептала она чуть слышно, исподлобья глядя на него, улыбаясь и чуть не плача от волненья.
Борис покраснел.
– Какая вы смешная! – проговорил он, нагибаясь к ней, еще более краснея, но ничего не предпринимая и выжидая.
Она вдруг вскочила на кадку, так что стала выше его, обняла его обеими руками, так что тонкие голые ручки согнулись выше его шеи и, откинув движением головы волосы назад, поцеловала его в самые губы.
Она проскользнула между горшками на другую сторону цветов и, опустив голову, остановилась.
– Наташа, – сказал он, – вы знаете, что я люблю вас, но…
– Вы влюблены в меня? – перебила его Наташа.
– Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, что сейчас… Еще четыре года… Тогда я буду просить вашей руки.
Наташа подумала.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… – сказала она, считая по тоненьким пальчикам. – Хорошо! Так кончено?
И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо.
– Кончено! – сказал Борис.
– Навсегда? – сказала девочка. – До самой смерти?
И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную.


Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с глазу на глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини.
– С тобой я буду совершенно откровенна, – сказала Анна Михайловна. – Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой.
Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу.
– Вера, – сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. – Как у вас ни на что понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или…
Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо не чувствуя ни малейшего оскорбления.
– Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, – сказала она, и пошла в свою комнату.
Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру.
Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства.
– Сколько раз я вас просила, – сказала она, – не брать моих вещей, у вас есть своя комната.
Она взяла от Николая чернильницу.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, мокая перо.
– Вы всё умеете делать не во время, – сказала Вера. – То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас.
Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке.
– И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, – всё одни глупости!
– Ну, что тебе за дело, Вера? – тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа.
Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова.
– Очень глупо, – сказала Вера, – мне совестно за вас. Что за секреты?…
– У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, – сказала Наташа разгорячаясь.
– Я думаю, не трогаете, – сказала Вера, – потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься.
– Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, – сказал Борис. – Я не могу жаловаться, – сказал он.
– Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, – сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. – За что она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, – сказала она, обращаясь к Вере, – потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis [мадам Жанлис] (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие – делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, – проговорила она скоро.
– Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком…
– Ну, добилась своего, – вмешался Николай, – наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую.
Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты.
– Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, – сказала Вера.
– Madame de Genlis! Madame de Genlis! – проговорили смеющиеся голоса из за двери.
Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу. Глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее.

В гостиной продолжался разговор.
– Ah! chere, – говорила графиня, – и в моей жизни tout n'est pas rose. Разве я не вижу, что du train, que nous allons, [не всё розы. – при нашем образе жизни,] нашего состояния нам не надолго! И всё это клуб, и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает что. Да что обо мне говорить! Ну, как же ты это всё устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в свои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею.