Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Акционерное общество «Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова» — одна из ведущих производственно-промышленных структур индустриального Урала дореволюционной России, определяющую роль в которой играл Лысьвенский чугуноплавильный и железоделательный завод (ныне Лысьвенский металлургический завод, ЛМЗ), расположенный близ населенного пункта Лысьва (город с 1926 г.) на востоке современного Пермского края.





История

Система горных округов — традиционная для издревле богатого своими полезными ископаемыми, в том числе железной рудой, Уральского региона России форма организации металлургического производства.

Лысьвенский горный округ сложился в результате неоднократного дробления некогда монолитной вотчины известного рода русских промышленников и купцов Строгановых, перешедшей во владение сначала графа Павла Петровича Шувалова — полковника русской гвардии, флигель-адъютанта из рода Шуваловых, а затем и его наследников. Территория округа складывалась постепенно, и ее конфигурация часто менялась. Прежде чем она стала единой, ей пришлось пережить время раздробленности, когда между заводами находились земли, принадлежавшие другим владельцам. В процессе становления и развития его территория то расширялась за счет приписки бывших казенных земель и покупки частновладельческих дач, то уменьшалась за счет продажи или уступки своих земель.[3]

Первую плавку лысьвенская домна дала 2 декабря 1787 г. В XIX столетии листовое железо с мифическим единорогом, фирменной печатью Шуваловых, было очень популярно на мировом рынке. Оно шло на экспорт, по некоторым данным из него делали кровлю Собора Парижской Богоматери и парламента Великобритании. Каркас американской Статуи Свободы также сделан из уральского металла. По мере развития завода развивалось и само селение, ставшее в XIX в. центром Лысьвенского заводского округа. В 1902 г., благодаря постройке железнодорожной ветки, соединившей Лысьву со станцией Калино Горнозаводской железной дороги, завод, производивший к тому времени железо из привозного чугуна, получил широкий выход на рынки страны и зарубежья.

Устав акционерного общества «Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова» Высочайше утвержден 5 февраля 1910 г. (изменен 23 августа 1913 г. и 5 октября 1916 г.)

Председателем Правления АО «Лысьвенский горный округ», в соответствии с существовавшей тогда традицией, был избран А. А. Бобринский, видный государственный деятель, впоследствии ставший председателем Совета Русско-Английского банка. В активе этого банка было 3400 акций шуваловского общества. Из банковских учреждений еще Московский купеческий банк владел 1440 акциями компании.

Успешная техническая реконструкция лысьвенского производства в начале XX в. превратила завод в головное предприятие округа. Расширялось не только производство, но и из года в год увеличивалось количество рабочих — выходцев из разных волостей Пермской, Вятской, Казанской, Симбирской, Нижегородской губерний. Постепенно количество пришлых превысило местных работников. По данным исследователя Г. П. Рычковой, если в 1898 г. на Лысьвенском заводе работало 28 % пришлых работников, а в 1902 г. — 36,6 %, то в 1908 г. уже около 60 %. Накануне Первой мировой войны на Лысьвенских заводах работало всего 14 % местных рабочих от общего состава рабочего населения. В количественном выражении в 1895 г. на ЛМЗ работало 750 человек, в 1907 г. — 3300. В начале 1900-х гг. население округа составляло 8 тыс. человек, а к 1913 г. — 27 тыс.

В годы Первой мировой помимо снарядов Лысьвенский завод выпускал шанцевый инструмент, солдатские котелки, фляжки, ложки и т. п. 16 февраля 1918 г., вскоре после Октябрьских событий 1917 г., на предприятиях Общества был введен так называемый рабочий контроль. 4 марта 1918 г. акционерное общество «Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова» было национализировано постановлением Совнаркома.[4]

Напишите отзыв о статье "Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова"

Литература

История горнозаводских округов второй половины XIX- начала XX в. освещена в ряде исследований:

  • БУРАНОВ Ю. А. Акционирование горнозаводской промышленности Урала (1861—1917). Свердловск. 1982, с. 21.
  • ВЯТКИН М. П. Горнозаводский Урал в 1900—1917 гг. М.-Л. 1965
  • НЕКЛЮДОВ Е. Г. Уральские заводчики в первой половине XIX века. Нижний Тагил. 2004, с. 236—246.
  • Павленко Н. И. История металлургии в России XVIII века. М., 1962.
  • АНДРЕЕВ А. Р. Строгановы. XVI—XX вв. М. 2000

Примечания

  1. [www.scripophily.ru/details.php?sid=1035 Scripophily.ru Старинные ценные бумаги]
  2. [www.scripophily.ru/details.php?sid=644 Scripophily.ru Старинные ценные бумаги]
  3. [enc.lysva.ru/2/2-81.pdf Николай Парфенов Пермские горнозаводские вотчины Шаховских — Шуваловых, или от Варвары Александровны Шаховской (Строгановой) до Акционерного общества «Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова».1751-1918 гг.]
  4. [gaso-ural.ru/nsa/spravochnik/otdel-1/promyshlennye-predpriyatiya Государственный архив Свердловской области]

См. также

Отрывок, характеризующий Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова

– Претензия? – нахмурившись слегка, спросил Кутузов.
– Это Долохов, – сказал князь Андрей.
– A! – сказал Кутузов. – Надеюсь, что этот урок тебя исправит, служи хорошенько. Государь милостив. И я не забуду тебя, ежели ты заслужишь.
Голубые ясные глаза смотрели на главнокомандующего так же дерзко, как и на полкового командира, как будто своим выражением разрывая завесу условности, отделявшую так далеко главнокомандующего от солдата.
– Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, – сказал он своим звучным, твердым, неспешащим голосом. – Прошу дать мне случай загладить мою вину и доказать мою преданность государю императору и России.
Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что всё, что ему сказал Долохов, и всё, что он мог сказать ему, он давно, давно знает, что всё это уже прискучило ему и что всё это совсем не то, что нужно. Он отвернулся и направился к коляске.
Полк разобрался ротами и направился к назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, одеться и отдохнуть после трудных переходов.
– Вы на меня не претендуете, Прохор Игнатьич? – сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3 ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира выражало после счастливо отбытого смотра неудержимую радость. – Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете… Очень благодарил! – И он протянул руку ротному.
– Помилуйте, генерал, да смею ли я! – отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом.
– Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я всё хотел спросить, что он, как себя ведет? И всё…
– По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… – сказал Тимохин.
– А что, что характер? – спросил полковой командир.
– Находит, ваше превосходительство, днями, – говорил капитан, – то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать…
– Ну да, ну да, – сказал полковой командир, – всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того…
– Слушаю, ваше превосходительство, – сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника.
– Ну да, ну да.
Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь.
– До первого дела – эполеты, – сказал он ему.
Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта.
– Ну, вот и хорошо, – продолжал полковой командир. – Людям по чарке водки от меня, – прибавил он, чтобы солдаты слышали. – Благодарю всех! Слава Богу! – И он, обогнав роту, подъехал к другой.
– Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, – сказал Тимохин субалтерн офицеру, шедшему подле него.
– Одно слово, червонный!… (полкового командира прозвали червонным королем) – смеясь, сказал субалтерн офицер.
Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса.
– Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу?
– А то нет! Вовсе кривой.
– Не… брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки – всё оглядел…
– Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю…
– А другой то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят!
– Что, Федешоу!… сказывал он, что ли, когда стражения начнутся, ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарте стоит.
– Бунапарте стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарте стоит! То то и видно, что дурак. Ты слушай больше.
– Вишь черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем.
– Дай сухарика то, чорт.
– А табаку то вчера дал? То то, брат. Ну, на, Бог с тобой.
– Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши.
– То то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно!
– А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел.
– Песенники вперед! – послышался крик капитана.
И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: «Не заря ли, солнышко занималося…» и кончавшуюся словами: «То то, братцы, будет слава нам с Каменскиим отцом…» Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место «Каменскиим отцом» вставляли слова: «Кутузовым отцом».
Оторвав по солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто осторожно приподнял обеими руками какую то невидимую, драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее:
Ах, вы, сени мои, сени!
«Сени новые мои…», подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резво выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей.