Любовь (христианская добродетель)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Любовь, милосердие (в Новом Завете греческое слово «агапэ», греч. αγάπη, лат. caritas) — христианская добродетель: любовь без основания, причины, корысти, способная покрыть любые недостатки, проступки, преступления. Одна из трёх главных добродетелей христианства наряду с верой и надеждой, причем главная из них.

Церковь учит, что любовь (милосердие) — это и любовь к Богу (amore dei) и одновременно любовь к ближнему (amore proximi), причем вторая без первой мало чего стоит[1].





Сущность

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

По своей сущности напоминает отцовскую (материнскую) любовь к ребёнку, которого родитель продолжает любить и участвовать в его судьбе несмотря ни на что.

Но, в отличие от родительской любви, христианская любовь не зависит от родственных связей, а также от возраста, пола, разницы в социальном статусе и т. д.

Побуждает к служению человеку, возникает желание помочь, защитить, восполнить всякую нужду, не считаясь с собственными интересами.

«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16) «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас» (Ин. 13:34) Христианская любовь к человеку дается свыше, её невозможно пережить в полной мере без сверхъестественного влияния Господа Иисуса Христа (отсюда и название).

Концепция христианской любви также тесно связана с милосердием, терпимостью и стремлением к истине.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Понятие Божественной любви

В христианстве Бог — есть любовь. Абсолютно совершенная любовь может быть только между тремя Лицами святой Троицы. Ангелы и люди призваны подражать этой любви и бесконечно возрастать в ней. Человеческая любовь после грехопадения рассматривается как несовершенная, заражена эгоизмом и грехом.[2]

Божественная любовь — одно из основополагающих и важнейших понятий христианства. Оно неразрывно связано с основным принципом Бога-Творца — принципом свободы. Бог-Творец, создавший вселенную, создал всё сущее в ней свободным, то есть имеющим право определять свою волю. Таким был создан и мир и в том числе человек (акт творения описан в первой книге Библии — «Бытие»). Свобода — это благодать, дар Бога-Творца каждому своему творению, имеющему право быть (существовать) независимо от Творца, и в то же время соединяясь с Ним. Эта форма соединения (со-творения) и называется Божественной любовью. Божественная любовь — это стремление к тому, чтобы быть (существовать) не для личного блага, но для блага другого, и поэтому Божественная любовь неотделима от свободы, так как в свободном выборе и проявляется акт Божественной любви.

По христианскому учению, соблюдение основополагающих принципов «возлюби врага своего», «возлюби ближнего твоего, как самого себя» — ведёт человека к Божественной любви.

Христос сказал: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня.» (Мф. 10:37), а также: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери и жену и детей, братьев и сестёр, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником.» (Лк. 14:26).

Понятия христианства, связанные с понятием Божественной любви

Жизнь христианина
Христианский портал
· ‎

Христианин
Крещение · Рождение свыше
Благодать · Покаяние
Спасение · Исповедь
Церковь · Таинства
Церковные взыскания
Грех

Христианские добродетели
Вера · Благочестие
Любовь · Милосердие
Смирение · Скромность
Искренность · Кротость
Терпение · Молитва
Гостеприимство

Христианское богословие
Грехопадение · Благодать
Ипостасный союз
Искупительная жертва
Спасение
Христианское богослужение
Вселенские соборы
Библия · Эсхатология


Согласно христианскому вероучению, Бог есть любовь. (1Ин. 4:8)

Возвышенная любовь не имеет ничего общего с греховной плотской страстью. Апостол Павел пишет замечательный гимн чистой христианской любви:

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Христианство призывает своих последователей, прежде всего, максимально, без ограничений, любить Бога (всем существом своим); и любить всех людей, прежде всего своих ближних, но только как самого себя (недопустимо обожествлять кого-либо из людей, быть человекоугодливым)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1552 дня]; и любить себя как творение Божие и Его образ.

Согласно Библии, вселенная, которую создал Бог, была отдана в распоряжение человеку, обладающему свободной волей выбора. Но человек был соблазнён сатаной сделать свой выбор против Бога. В результате чего гармония мироздания нарушилась, существо человека стало подвержено греху, человек удалился от Бога.

Так в христианской религии появляется понятие грехопадения. Согласно христианским представлениям, всё сущее в мире заражено грехом. Именно этим объясняются многочисленные страдания людей — болезни, голод, войны, насилие, старость и, в итоге, смерть.

Ключевым понятием христианской религии является понятие спасения — согласно которому каждый живущий человек получает благодать (благой дар, милость) от Бога — шанс на возвращение в начальное, божественное состояние. Для осуществления этого Бог послал на землю Своего Сына — Которого мы знаем как Иисус Христос (Иисус из Назарета). Согласно христианским книгам, Иисус был зачат непорочно сошествием Святого Духа на Деву Марию и поэтому не унаследовал грехи человечества. Он был распят невинным и чудесным образом воскрес; это понимается как искупление : Христос приносит Себя в жертву за грехи человечества, и через веру во Христа людям открывается путь ко спасению, и возможность воссоединения с Богом.

Столь же немаловажным понятием религии является вера. Существование Бога невозможно доказать логически или математически, так как, по определению, он выше мира и, в частности, логики и математики. Поэтому человек способен только верить в Него. Вера — качество, которое христиане считают одним из самых важных.

Любовь человека к Богу

Любовь к Богу — чувство любви к Богу и дела любви по отношению к Богу, выраженные в послушании Богу, соблюдении Его заповедей, прославлении Его и поклонении Ему. Вершиной любви к Богу христиане считают соработничество Творцу со Христом во Святом Духе: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего.» (Ин.15:15)

Любовь к Богу возникает при осознании того, кто есть Бог. Это чувство может начать развиваться на основе благодарности к Богу, когда человек осознаёт, как Господь любит его, что Бог сделал для него лично и для всего человечества в целом:

В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши.

Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга.

Любовь к ближним неразрывно связана с любовью к Богу:

Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас.

Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?
И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего.

Любовь к Богу и ближним является плодом Духа Святого:

Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание.

Любовь к Богу в Библии

Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть;

и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими.
И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоём

Итак люби Господа, Бога твоего, и соблюдай, что повелено Им соблюдать, и постановления Его и законы Его и заповеди Его во все дни.
Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?

Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим:
сия есть первая и наибольшая заповедь;
вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя;
на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рождён, и всякий, любящий Родившего, любит и Рождённого от Него.

Что мы любим детей Божиих, узнаём из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его.
Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки.

Философия

Подлинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом «я» и, однако, в этом исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать собою.

Гегель[3][4]

В изобразительном искусстве

Любовь (Милосердие) аллегорически было проще изобразить как любовь к ближнему, чем как любовь к Богу[1]:

  • Готическое искусство: фигура женщины, творящей шесть дел милосердия — утолять голод, жажду, предоставлять приют, одевать, лечить, утешать в неволе.
    • Предоставление одежд оборванному: нищий, стоящий рядом с фигурой Милосердия (она может держать узел с пожитками), надевает через голову рубаху.
  • XIII век: святой Бонавентура развил концепцию божественной любви в концепцию света, горящего огня. Эту метафору легко выразить средствами изобразительного искусства. С тех пор в итальянском искусстве фигура Милосердия изображается с пламенем (обычно в сосуде, вазе), который она держит в руке; также со свечой.
  • XIV век: фигура может высоко держать сердце, будто предлагая его Богу. Иногда прибавляются атрибуты земного милосердия (рог изобилия или корзина с фруктами).
    • В средневековье в искусстве ей противопоставлялась Скупость (фигура имеет мешок денег или кошелек, или наполняет деньгами кованый сундук). В Ренессанс (начиная с Джотто) Скупость заменяется Зависть, терзаемая змеей. Позже — Жестокость в виде женщины, нападающей на младенца.
  • 1-я пол. XIV века: женщина, кормящая двух младенцев. Вначале соединяется с изображением пламенного сердца и свечи. Позже становится доминирующим в европейском искусстве. Позже количество младенцев увеличивается, один у груди.
  • Пеликан, кормящий своих детенышей собственной кровью.

Напишите отзыв о статье "Любовь (христианская добродетель)"

Примечания

  1. 1 2 Дж. Холл. Словарь сюжетов и символов в искусстве. М.: Крон-пресс, 1996. С. 360
  2. [bishop-basil.org/russian/works/talks/Divine_Love_and_Human_Love.shtml Епископ Василий (Родзянко.) Беседы. Любовь Божественная и человеческая]
  3. Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Эстетика. В 4-х тт / Пер. Б. Г. Столпнера. — М.: Искусство, 1969. — Т. 2. — С. 253.
  4. Б. С. Братусь. Любовь как психологическая презентация человеческой сущности // Вопросы философии : журнал. — РАН, 2009. — № 12.

Ссылки

  • [www.bog.perm.ru/tender_testament/Novyy_Zavet_Lubvi.htm Новый Завет Любви (Православное любовное послание)]. Проверено 23 мая 2011. [www.webcitation.org/65e4lksy9 Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  • [www.topos.ru/veer/40/opred_liub.htm Определения Любви]. Проверено 31 марта 2010. [www.webcitation.org/65e4rqcAx Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].


Отрывок, характеризующий Любовь (христианская добродетель)

– Как фамилия?
– Граф Ростов.
– А, хорошо. Оставайся при мне ординарцем.
– Ильи Андреича сын? – сказал Долгоруков.
Но Ростов не отвечал ему.
– Так я буду надеяться, ваше сиятельство.
– Я прикажу.
«Завтра, очень может быть, пошлют с каким нибудь приказанием к государю, – подумал он. – Слава Богу».

Крики и огни в неприятельской армии происходили оттого, что в то время, как по войскам читали приказ Наполеона, сам император верхом объезжал свои бивуаки. Солдаты, увидав императора, зажигали пуки соломы и с криками: vive l'empereur! бежали за ним. Приказ Наполеона был следующий:
«Солдаты! Русская армия выходит против вас, чтобы отмстить за австрийскую, ульмскую армию. Это те же баталионы, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы с тех пор преследовали постоянно до этого места. Позиции, которые мы занимаем, – могущественны, и пока они будут итти, чтоб обойти меня справа, они выставят мне фланг! Солдаты! Я сам буду руководить вашими баталионами. Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашей обычной храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести своей нации.
Под предлогом увода раненых не расстроивать ряда! Каждый да будет вполне проникнут мыслию, что надо победить этих наемников Англии, воодушевленных такою ненавистью против нашей нации. Эта победа окончит наш поход, и мы можем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня.
Наполеон».


В 5 часов утра еще было совсем темно. Войска центра, резервов и правый фланг Багратиона стояли еще неподвижно; но на левом фланге колонны пехоты, кавалерии и артиллерии, долженствовавшие первые спуститься с высот, для того чтобы атаковать французский правый фланг и отбросить его, по диспозиции, в Богемские горы, уже зашевелились и начали подниматься с своих ночлегов. Дым от костров, в которые бросали всё лишнее, ел глаза. Было холодно и темно. Офицеры торопливо пили чай и завтракали, солдаты пережевывали сухари, отбивали ногами дробь, согреваясь, и стекались против огней, бросая в дрова остатки балаганов, стулья, столы, колеса, кадушки, всё лишнее, что нельзя было увезти с собою. Австрийские колонновожатые сновали между русскими войсками и служили предвестниками выступления. Как только показывался австрийский офицер около стоянки полкового командира, полк начинал шевелиться: солдаты сбегались от костров, прятали в голенища трубочки, мешочки в повозки, разбирали ружья и строились. Офицеры застегивались, надевали шпаги и ранцы и, покрикивая, обходили ряды; обозные и денщики запрягали, укладывали и увязывали повозки. Адъютанты, батальонные и полковые командиры садились верхами, крестились, отдавали последние приказания, наставления и поручения остающимся обозным, и звучал однообразный топот тысячей ног. Колонны двигались, не зная куда и не видя от окружавших людей, от дыма и от усиливающегося тумана ни той местности, из которой они выходили, ни той, в которую они вступали.
Солдат в движении так же окружен, ограничен и влеком своим полком, как моряк кораблем, на котором он находится. Как бы далеко он ни прошел, в какие бы странные, неведомые и опасные широты ни вступил он, вокруг него – как для моряка всегда и везде те же палубы, мачты, канаты своего корабля – всегда и везде те же товарищи, те же ряды, тот же фельдфебель Иван Митрич, та же ротная собака Жучка, то же начальство. Солдат редко желает знать те широты, в которых находится весь корабль его; но в день сражения, Бог знает как и откуда, в нравственном мире войска слышится одна для всех строгая нота, которая звучит приближением чего то решительного и торжественного и вызывает их на несвойственное им любопытство. Солдаты в дни сражений возбужденно стараются выйти из интересов своего полка, прислушиваются, приглядываются и жадно расспрашивают о том, что делается вокруг них.
Туман стал так силен, что, несмотря на то, что рассветало, не видно было в десяти шагах перед собою. Кусты казались громадными деревьями, ровные места – обрывами и скатами. Везде, со всех сторон, можно было столкнуться с невидимым в десяти шагах неприятелем. Но долго шли колонны всё в том же тумане, спускаясь и поднимаясь на горы, минуя сады и ограды, по новой, непонятной местности, нигде не сталкиваясь с неприятелем. Напротив того, то впереди, то сзади, со всех сторон, солдаты узнавали, что идут по тому же направлению наши русские колонны. Каждому солдату приятно становилось на душе оттого, что он знал, что туда же, куда он идет, то есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.
– Ишь ты, и курские прошли, – говорили в рядах.
– Страсть, братец ты мой, что войски нашей собралось! Вечор посмотрел, как огни разложили, конца краю не видать. Москва, – одно слово!
Хотя никто из колонных начальников не подъезжал к рядам и не говорил с солдатами (колонные начальники, как мы видели на военном совете, были не в духе и недовольны предпринимаемым делом и потому только исполняли приказания и не заботились о том, чтобы повеселить солдат), несмотря на то, солдаты шли весело, как и всегда, идя в дело, в особенности в наступательное. Но, пройдя около часу всё в густом тумане, большая часть войска должна была остановиться, и по рядам пронеслось неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины. Каким образом передается это сознание, – весьма трудно определить; но несомненно то, что оно передается необыкновенно верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода по лощине. Ежели бы русское войско было одно, без союзников, то, может быть, еще прошло бы много времени, пока это сознание беспорядка сделалось бы общею уверенностью; но теперь, с особенным удовольствием и естественностью относя причину беспорядков к бестолковым немцам, все убедились в том, что происходит вредная путаница, которую наделали колбасники.
– Что стали то? Аль загородили? Или уж на француза наткнулись?
– Нет не слыхать. А то палить бы стал.
– То то торопили выступать, а выступили – стали без толку посереди поля, – всё немцы проклятые путают. Эки черти бестолковые!
– То то я бы их и пустил наперед. А то, небось, позади жмутся. Вот и стой теперь не емши.
– Да что, скоро ли там? Кавалерия, говорят, дорогу загородила, – говорил офицер.
– Эх, немцы проклятые, своей земли не знают, – говорил другой.
– Вы какой дивизии? – кричал, подъезжая, адъютант.
– Осьмнадцатой.
– Так зачем же вы здесь? вам давно бы впереди должно быть, теперь до вечера не пройдете.
– Вот распоряжения то дурацкие; сами не знают, что делают, – говорил офицер и отъезжал.
Потом проезжал генерал и сердито не по русски кричал что то.
– Тафа лафа, а что бормочет, ничего не разберешь, – говорил солдат, передразнивая отъехавшего генерала. – Расстрелял бы я их, подлецов!
– В девятом часу велено на месте быть, а мы и половины не прошли. Вот так распоряжения! – повторялось с разных сторон.
И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.
Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону. Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.
Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом. Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство. Войска между тем стояли, скучая и падая духом. После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору. Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска. Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта… тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.
Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск. Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз. Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.
В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди. Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, – никто не знал до девятого часа.
Было 9 часов утра. Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего. Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию. Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине. В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место. Его предположения оказывались верными. Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции. Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана. По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его. Но он всё еще не начинал дела.
Нынче был для него торжественный день – годовщина его коронования. Перед утром он задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором всё кажется возможным и всё удается, сел на лошадь и выехал в поле. Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика. Маршалы стояли позади его и не смели развлекать его внимание. Он смотрел то на Праценские высоты, то на выплывавшее из тумана солнце.