Лютер, Мартин

Поделись знанием:

Вы можете заказать реферат, курсовую или дипломную работу на данную тему. Заказать >>>
Перейти к: навигация, поиск
Мартин Лютер
Martin Luther

1529 год
Род деятельности:

богослов, политик, переводчик

Дата рождения:

10 ноября 1483(1483-11-10)

Место рождения:

Айслебен, Саксония

Подданство:

Саксония

Дата смерти:

18 февраля 1546(1546-02-18) (62 года)

Место смерти:

Айслебен, Саксония

Отец:

Ганс Лютер

Мать:

Маргарита Лютер

Супруга:

Катарина фон Бора

Дети:

Ханс (Johannes), Элизабет, Магдалена, Мартин, Пауль, Маргарет

Ма́ртин Лю́тер (нем. Martin Luther [ˈmaɐ̯tiːn ˈlʊtɐ] ; 10 ноября 1483, Айслебен, Саксония — 18 февраля 1546, там же) — христианский богослов, инициатор Реформации, ведущий переводчик Библии на немецкий язык. Его именем названо одно из направлений протестантизма.





Биография

Мартин Лютер родился в семье Ганса Лютера (14591530) — бывшего крестьянина, перебравшегося в Айслебен (Саксония) в надежде на лучшую жизнь. Там он занялся горным делом в медных рудниках. После рождения Мартина семья переехала в горный городок Мансфельд, где отец стал зажиточным бюргером.

В 1497 году родители отдали 14-летнего Мартина в францисканскую школу города Марбург. В то время Лютер и его друзья зарабатывали на хлеб пением под окнами набожных обывателей. В 1501 году по решению родителей Лютер поступил в университет в Эрфурте. Дело в том, что в те времена бюргеры стремились дать своим сыновьям высшее юридическое образование. Но ему предшествовало прохождение курса «семи свободных искусств». В 1505 году Лютер получил степень магистра свободных искусств и начал изучать юриспруденцию. В тот же период он вопреки воле отца поступил в Августинский монастырь в Эрфурте.

Существует несколько объяснений этого неожиданного решения. Одно ссылается на угнетенное состояние Лютера вследствие «сознания своей греховности». Согласно другому, однажды Лютер попал в сильную грозу и был так напуган, что дал обет монашества. В третьем говорится о чрезмерной строгости родительского воспитания, которую Лютер не вынес. На решение Лютера должно было, по-видимому, повлиять знакомство с участниками кружка гуманистов.

Лютер позднее писал, что его монашеская жизнь была очень сложной. Тем не менее, он был примерным монахом и тщательно выполнял все предписания. Лютер вступил в Августинский орден в Эрфурте. За год до этого должность викария Ордена получил Иоанн Штаупитц, впоследствии друг Мартина.

В 1506 году Лютер принял монашеский обет, а в 1507 году он был посвящён в священники.

В Виттенберге

В 1508 году Лютера отправили преподавать в новый Виттенбергский университет. Там он впервые ознакомился с работами блаженного Августина. Среди его учеников был, в частности, Эразм Альберус. Лютер одновременно преподавал и учился, чтобы получить степень доктора теологии.

В 1511 году Лютера отправили в Рим по делам ордена. Поездка произвела на молодого богослова неизгладимое впечатление. Именно там он впервые столкнулся и увидел воочию развращённость римско-католического клира. В 1512 году он получил степень доктора богословия. После этого Лютер занял должность профессора теологии вместо Штаупитца.

Лютер постоянно ощущал себя в состоянии подвешенности и невероятной слабости по отношению к Богу, и эти переживания играли значительную роль в формировании его взглядов. В 1509 году Лютер читал курс о «Сентенциях» Петра Ломбардского, в 15131515 годах — о псалмах, 15151516 годах — о послании к Римлянам, в 15161518 годах — о посланиях к Галатам и к Евреям. Лютер кропотливо изучал Библию, а помимо своих обязанностей преподавателя он являлся смотрителем 11 монастырей и проповедовал в церкви.

Лютер говорил, что он постоянно пребывает в состоянии ощущения греха. Пережив духовный кризис, Лютер открыл для себя иное понимание Посланий св. Павла. Он писал: «Я понял, что божественную праведность мы получаем последствием самой веры в Бога и благодаря ей, тем самым милостивый Господь оправдывает нас последствием самой веры». При этой мысли Лютер, как он сказал, почувствовал, что он родился вновь и через открытые врата вступил в рай. Представление о том, что оправдание верующий получает благодаря своей вере в милость Бога, Лютер разработал в 1515—1519 годах.

Реформаторская деятельность

Реформация


18 октября 1517 года папа Лев Х выпускает буллу об отпущении грехов и продаже индульгенций в целях «Оказания содействия построению храма св. Петра и спасения душ христианского мира». Лютер взрывается критикой роли церкви в спасении, которая выражается 31 октября 1517 года в 95 тезисах[1]. Тезисы были также отправлены епископу Бранденбургскому и архиепископу Майнцскому. Стоит добавить, что выступления против папства были и раньше. Однако они носили другой характер. Возглавленные гуманистами выступления против индульгенций рассматривали проблему с точки зрения человечности. Лютер же критиковал догмы, то есть христианский аспект учения. Слух о тезисах распространяется молниеносно, и Лютера вызывают в 1519 году на суд и, смягчившись, на Лейпцигский диспут, куда он является, несмотря на судьбу Яна Гуса, и в диспуте выражает сомнение в праведности и непогрешимости католического папства. Тогда Папа Римский Лев X предает Лютера анафеме; в 1520 году буллу проклятия составил Пиетро из дома Аккольти (в 2008 году было объявлено, что католическая церковь планирует его «реабилитировать»[2]). Лютер публично сжигает во дворе Виттенбергского университета папскую буллу Exsurge Domine об отлучении его от церкви и в обращении «К христианскому дворянству немецкой нации» объявляет, что борьба с папским засильем является делом всей немецкой нации.

Император Карл V, поддерживавший папу, вызвал Лютера на Вормсский рейхстаг, где реформатор заявил: «Поскольку Ваше величество и вы, государи, желаете услышать простой ответ, я отвечу прямо и просто. Если я не буду убежден свидетельствами Священного Писания и ясными доводами разума — ибо я не признаю авторитета ни пап, ни соборов, поскольку они противоречат друг другу, — совесть моя Словом Божьим связана. Я не могу и не хочу ни от чего отрекаться, потому что нехорошо и небезопасно поступать против совести. Бог да поможет мне. Аминь». Наиболее ранние издания речи Лютера содержат также слова: «На сём стою и не могу иначе», но в документальных записях заседания этой фразы не было[3].

Лютера отпустили из Вормса, поскольку ему предварительно была выдана императорская охранная грамота, но 26 мая 1521 года был издан Вормсский эдикт, осудивший Лютера как еретика[3]. По пути из Вормса, вблизи деревни Эйзенах, придворные курфюрста Фридриха Саксонского по просьбе своего господина инсценировали похищение Лютера, тайно поместив его в замок Вартбург[* 1][4]; некоторое время многие считали его погибшим. Лютер прятался в замке с 1520 по 1521 ггК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 868 дней]. Там ему якобы являлся дьявол[5], но Лютер приступил к переводу Библии на немецкий язык, редактировать который ему помогал профессор теологии Виттенбергского университета Каспар Круцигер[6].

В 1525 году 42-летний Лютер связывает себя узами брака с 26-летней бывшей монахиней Катариной фон Бора. В браке у них родилось шесть детей[7].

Во время Крестьянской войны 15241526 годов Лютер выступил с резкой критикой бунтовщиков, написав «Против убийственных и грабящих орд крестьян», где назвал расправу с зачинщиками беспорядков богоугодным делом.

В 1529 году Лютер составляет Большой и Малый Катехизис, которые были положены во главу угла Книги Согласия.

В работе Аугсбургского рейхстага 1530 года Лютер не участвовал, позиции протестантов на нём представлял Меланхтон.

Лютер неоднократно появлялся в Йене. Известно, что в марте 1532 года он инкогнито останавливался в гостинице «Чёрный медведь». Через два года он проповедовал в городской церкви св. Михаила против убеждённых противников реформации. После основания «Салана» в 1537 году, ставшего впоследствии университетом, Лютер получил здесь широкие возможности для проповеди и призывов к обновлению церкви[8].

Последователь Лютера Георг Рёрер (1492—1557) при своих посещениях Университета и библиотеки занимался редактированием трудов Лютера. В результате была издана «Иенская Библия Лютера», находящаяся в настоящее время в музее города[8].

В 1546 году Иоганн Фридрих Первый сделал заказ мастеру Генриху Циглеру из Эрфурта сделать статую для могилы Лютера в Виттенберге. В качестве оригинала предполагалось использовать деревянную статую, созданную Лукасом Кранахом Старшим. Имевшаяся бронзовая доска на два десятилетия оказалась на хранении в замке Веймара. В 1571 году средний сын Иоганна Фридриха передал её в дар университету[8].

Последние годы жизни Лютера были омрачены хроническими недугами. Он умер в Айслебене 18 февраля 1546 года.

Богословские взгляды Лютера

Основополагающие принципы достижения спасения по учению Лютера: sola fide, sola gratia et sola Scriptura (только вера, только благодать и только Писание)[9]. Лютер объявил несостоятельным католический догмат о том, что церковь и духовенство являются необходимыми посредниками между Богом и человеком[10]. Единственным путём спасения души для христианина является вера, дарованная ему непосредственно Богом (Гал. 3:11 «Праведный верою жив будет», а также Еф. 2:8 «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар»). Лютер заявил об отвержении авторитета папских декретов и посланий и призвал считать главным источником христианских истин не институциональную церковь, а Библию. Антропологический компонент учения Лютер сформулировал как «христианскую свободу»: свобода души не зависит от внешних обстоятельств, но исключительно от воли Бога.

Одним из центральных и востребованных положений взглядов Лютера считается концепция «призвания» (нем. Berufung). В противоположность католическому учению о противопоставлении мирского и духовного, Лютер полагал, что и в мирской жизни на профессиональном поприще осуществляется Божья благодать[11]. Бог предназначает людей к тому или иному виду деятельности, вкладывая в них различные таланты или способности, и долг человека прилежно трудиться, исполняя своё призвание. В глазах Бога нет труда благородного или презренного[12].

Труды монахов и священников, какими бы тяжкими и святыми они ни были, ни на йоту не отличаются в глазах Бога от трудов крестьянина в поле или женщины, работающей по хозяйству.

Концепция «призвания» появляется у Лютера в процессе перевода фрагмента Библии на немецкий язык (Сирах 11:20-21): «пребывай в труде (призвании) своем»[13] Основной целью тезисов было показать, что священники не являются посредниками между Богом и человеком, они должны лишь направлять паству и являть собой пример истинных христиан. «Человек спасает душу не через Церковь, а через веру», — писал Лютер. Он выступает против догмата божественности личности папы, что было ярко продемонстрировано в дискуссии Лютера со знаменитым богословом Иоганом Экком в 1519 году. Опровергая божественность папы, Лютер ссылался на греческую, то есть православную, церковь, которая также считается христианской и обходится без папы и его безграничных полномочий. Лютер утверждал непогрешимость Священного Писания, а авторитет Священного Предания и соборов ставил под сомнение.

Согласно Лютеру, «мёртвые ничего не знают» (Эккл. 9:5)[14]. Кальвин возражает ему в своем первом теологическом труде «Сон душ» (1534)[15].

Историческое значение деятельности Лютера

Согласно Максу Веберу, лютеранская проповедь не только дала толчок Реформации[16], но послужила поворотным моментом в зарождении капитализма и определила дух Нового Времени.

В историю немецкой общественной мысли Лютер вошёл и как деятель культуры — как реформатор образования, языка, музыки. В 2003 году по результатам опросов общественного мнения Лютер стал вторым великим немцем в истории Германии[17]. Он не только испытал на себе влияние культуры Возрождения, но в интересах борьбы с «папистами» стремился использовать народную культуру и многое сделал для её развития. Большое значение имел выполненный Лютером перевод на немецкий язык Библии (1522—1542), в котором ему удалось утвердить нормы общенемецкого национального языка. В последней работе ему активно помогал его преданный друг и соратник Иоганн-Каспар Аквила.

Лютер и антисемитизм

Относительно антисемитизма Лютера[18] (см. работу «О евреях и их лжи»[19]) существуют различные точки зрения. Одни считают, что антисемитизм был личной позицией Лютера, которая никак не повлияла на его теологию и была лишь выражением духа времени. Другие, как, например Даниэль Грубер, называют Лютера «теологом холокоста»[20], полагая, что частное мнение отца-основателя конфессии не могло не повлиять на умы неокрепших верующих и могло способствовать распространению нацизма среди лютеран Германии.

В начале проповеднической деятельности Лютер был свободен от антисемитизма. Он даже написал в 1523 году памфлет «Иисус Христос родился евреем».

Лютер осуждал евреев как носителей иудаизма за отрицание ими Троицы, поэтому он призывал изгнать их и разрушить синагоги, что вызвало впоследствии симпатии Гитлера и его сторонников. Неслучайно так называемую Хрустальную ночь нацисты обозначили как празднование дня рождения Лютера[21].

Лютер и музыка

Лютер хорошо знал историю и теорию музыки; его любимыми композиторами были Жоскен Депре и Л. Зенфль. В своих трудах и письмах он цитировал средневековые и ренессансные трактаты о музыке (трактаты Иоанна Тинкториса почти дословно).

Лютер — автор предисловия (на латыни) к сборнику мотетов (разных композиторов) «Приятные созвучия… для 4 голосов»[* 2], выпущенному в 1538 немецким издателем Георгом Рау. В этом тексте, неоднократно переиздававшемся в XVI веке (в том числе в немецком переводе) и получившем (позднее) название «Похвала музыке» («Encomion musices»), Лютер даёт восторженную оценку имитационно-полифонической музыке с основой на cantus firmus[* 3]. Кто неспособен оценить божественную красоту такой изысканной полифонии, «тот недостоин называться человеком, и пусть слушает, как кричит ишак и хрюкает свинья»[* 4]. Помимо того, Лютер написал предисловие (на немецком) в стихах «Frau Musica» к небольшой поэме Иоганна Вальтера (1496—1570) «Lob und Preis der löblichen Kunst Musica» (Wittenberg, 1538), а также ряд предисловий к песенникам разных издателей, вышедшим в 1524, 1528, 1542 и 1545 годах, где излагал свои взгляды на музыку как исключительно важную, неотъемлемую составляющую обновлённого культа.

В рамках богослужебной реформы ввёл общинное пение строфических песен на немецком языке, позже названных обобщённо протестантским хоралом:

Ещё я хочу, чтобы у нас было как можно больше песен на родном языке, которые люди могли бы петь во время мессы, непосредственно после градуала и после Sanctus и Agnus Dei. Ибо несомненно, что изначально все люди пели то, что сейчас поет только хор [клириков].

— Formula missae

Предположительно с 1523 года Лютер принял непосредственное участие в составлении нового обиходного репертуара, сам сочинял стихи (чаще пересочинял церковные латинские и светские прототипы) и подбирал к ним «благопристойные» мелодии — как авторские, так и анонимные, в том числе из репертуара римской католической церкви. Например, в предисловии к сборнику песен для погребения усопших (1542) он писал:

Мы ради доброго примера отобрали красивые мелодии и песни, использовавшиеся при папстве для всенощных бдений, заупокойных месс и погребений <…> и напечатали некоторые из них в этой книжице, <…> но снабдили их другими текстами, чтобы воспевать артикул о воскресении, а не чистилище с его муками и удовлетворением за грехи, в котором умершие не могут почить и найти успокоение. Сами песнопения и ноты [католиков] дорогого стоят, и было бы жаль, если бы всё это пропало втуне. Однако нехристианские и несуразные тексты или слова должны уйти прочь.

Вопрос о том, насколько велик персональный вклад Лютера в музыку протестантской церкви, на протяжении веков неоднократно пересматривался и остался дискуссионным. Некоторые церковные песни, написанные Лютером при активном участии Иоганна Вальтера, вошли в первый сборник четырёхголосных хоральных обработок «Книжечка духовных песнопений» (Виттенберг, 1524)[* 5]. В предисловии к нему (см. приведённое факсимиле)[* 6] Лютер писал:

То, что пение духовных песен хорошее и богоугодное дело, очевидно всякому христианину, ведь не только пример пророков и царей Ветхого завета (которые славили Бога песнями и инструментальной музыкой, стихами и на всевозможных струнных инструментах), но и особый обычай псалмопения был известен всему христианству с самого начала. <…> Поэтому для начала, чтобы поощрить тех, кто может сделать это получше, я вместе с несколькими другими [авторами] составил несколько духовных песен. <…> Они положены на четыре голоса[* 7] потому только, что я очень хотел, чтобы молодежь (которой так или иначе придется обучаться музыке и другим подлинным искусствам) обрела нечто, с помощью чего она могла бы отставить прочь любовные серенады и похотливые песенки (bul lieder und fleyschliche gesenge) и вместо них научиться чему-то полезному, и притом чтобы благо сочеталось со столь желанной для молодых приятностью.

Хоралы, которые традиция приписывает Лютеру, вошли и в другие первые сборники (одноголосных) церковных песен протестантов, которые были напечатаны в том же 1524 году в Нюрнберге[22] и в Эрфурте[* 8]. Известнейшие хоралы, сочинённые самим Лютером — «Ein feste Burg ist unser Gott» («Господь наш — оплот», сочинён между 1527 и 1529) и «Vom Himmel hoch, da komm ich her» («Схожу с высот небесных я»; в 1535 сочинил стихи, подложив их под шпильманскую мелодию «Ich komm’ aus fremden Landen her»; в 1539 сочинил к стихам собственную мелодию). Всего Лютеру ныне приписывают сочинение около 30 хоралов. Стремясь к простоте и доступности богослужения, Лютер установил новое общинное пение строго диатоническим, с минимальным распевом (использовал преимущественно силлабику) — в противовес григорианскому хоралу, в котором много пышной мелизматики, требующей профессионализма певчих. Месса и службы оффиция (прежде всего вечерня с магнификатом), унаследованные от католиков, распевались как на стандартные латинские тексты, так и по-немецки. При этом заупокойную мессу и другие пышные ритуалы, которые практиковались католиками в богослужении об умерших, Лютер упразднил.

Труды, важнейшие для понимания богослужебной реформы Лютера,— «Формула мессы» («Formula missae», 1523) и «Немецкая месса» («Deutsche Messe», 1525—1526). В них даны 2 литургические формы (на латинском и немецком языках), которые не были взаимоисключающими: латинские песнопения могли совмещаться с немецким хоралом внутри одной службы. Богослужение полностью на немецком языке практиковалась в небольших городах и деревнях. В крупных городах, располагавших латинскими школами и университетами, макароническая протестантская месса была нормой.

Лютер не возражал против использования в церкви музыкальных инструментов, в особенности органа.

Лютер в искусстве

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

"Лютер" ( Luther, Германия, 1928 )

"Мартин Лютер"  (Martin Luther, США 1953 )

  • «Лютер» (Luther, США-Канада, 1974 )
  • «Мартин Лютер» (Martin Luther, Германия, 1983 )
  • «Мартин Лютер» ( Martin Luther, Великобритания, 2002 )
  • «Лютер» (Luther; в российском прокате «Страсти по Лютеру», ФРГ, 2003). В роли Мартина Лютера — Джозеф Файнс

В скетче британской комик-труппы «Монти Пайтон» персонаж по имени Мартин Лютер был главным тренером футбольной сборной Германии, игроками которой были представлены другие известные немецкие философы.[значимость факта?]

Биография Мартина Лютера послужила сюжетом для концептуального альбома музыканта Нила Морза «Sola Scriptura», работающего в стиле прогрессивного рока.[значимость факта?]

Сочинения

Издания сочинений Лютера

  • Luthers Werke. Kritische Gesamtausgabe. 65 Bde. Weimar: Bohlau, 1883—1993 (лучшее издание трудов Лютера, считается нормативным для исследователей наследия Лютера).
  • Luther’s Work. American Edition. 55 vls. St. Louis, 1955—1986 (перевод трудов Лютера на англ. язык; издание не окончено).
  • Лютер М. Время молчания прошло. Избранные произведения 1520—1526. — Харьков, 1994.
  • Лютер М. Перевод Библии. 1534. переиздана 1935 (на немецком).
  • Лютер М. Избранные произведения. — СПб., 1994. 2 изд. — СПб., 1997.
  • Лютер М. 95 тезисов. [Сборник сочинений М. Лютера; в приложении Лейбниц, Гегель, К.Фишер о Боге, философии религии и Реформации]. — СПб.: Роза мира, 2002.
  • Лютер, М. О свободе христианина. [Сборник сочинений М. Лютера; в приложении разл. авторы о Лютере и о Реформации в Европе]. — Уфа: ARC, 2013. — 728 с. — ISBN 978-5-905551-05-5

См. также

Напишите отзыв о статье "Лютер, Мартин"

Примечания

Комментарии
  1. О местонахождении реформатора не было известно даже курфюрсту[4].
  2. «Symphoniae iucundae… quatuor vocum… quas vulgo mutetas appellare solemus…», Vitebergae, 1538.
  3. Wo aber die natürliche Musica durch die Kunst geschärft und polirt wird, da siehet und erkennet man erst zum Theil (denn gänzlich kanns nicht begriffen noch verstanden werden) mit großer Verwunderung die große und vollkommene Weisheit Gottes in seinen wunderbarlichen Werk der Musica, in welcher vor allem das seltsam und wohl zu verwundern ist, daß einer eine schlechte Weise oder Tenor (wie es die Musici heißen) hersinget, neben welcher drei, vier oder fünf andere Stimmen auch gesungen werden, die um solche schlechte einfältige Weise oder Tenor gleich als mit Jauchzen gerings herum her spielen und springen, und mit mancherlei Art und Klang dieselbige Weise wunderbarlich zieren und schmücken, und gleichwie einen himmlischen Tanzreihen führen, freundlich einander begegnen, und sich gleich herzen und lieblich umfangen (свободный перевод на немецкий латинской, «расширенной» редакции трактата Лютера, выполненный И. Вальтером).
  4. wer… es nicht füer ein unaussprechilches wunderwerck des Herrn helt/der ist nicht werdt/das er ein Mensch heist/und solte nichts anders hören/denn wie der Esel schreiet und wie die Sau gruntzet (текст первоначальной, «короткой» редакции трактата Лютера).
  5. «Geystliche gesangk buchleyn» (Wittenberg, 1524). Содержит 43 песни, из которых 38 на немецком, а 5 на латинском языке; 3-е расширенное издание, ок. 1528; 6-е расширенное издание, 1551; ныне сборник известен под названием «Виттенбергский песенник».
  6. Предисловие Лютера было опубликовано в теноровом поголоснике издания Вальтера. Русский фрагментарный его перевод см. в: Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возрождения. Под ред. В. П. Шестакова. — М., 1966.
  7. В действительности в этом сборнике представлены как четырёхголосные, так и пятиголосные обработки хоралов.
  8. Так называемый Erfurter Enchiridion, содержащий 25 песенных текстов, 16 из которых с нотированными мелодиями.
Источники
  1. Голяндин А. [wayback.archive.org/web/20090123024636/www.znanie-sila.ru/online/issue_619.html Был ли Лютер мятежником?]. Знание — сила, №1, с. 72–81. znanie-sila.ru; archive.org (2000). Проверено 5 декабря 2013.
  2. [lenta.ru/news/2008/03/06/pope/ Ватикан снимет с Лютера обвинение в ереси]. lenta.ru (6 марта 2008). Проверено 5 декабря 2013.
  3. 1 2 Бейнтон, 1996, Глава 10. На сём стою.
  4. 1 2 Бейнтон, 1996, Глава 11. Мой Патмос.
  5. [www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/religiya/LYUTER_MARTIN.html?page=0,2 Мартин Лютер]. krugosvet.ru. Проверено 4 февраля 2016.
  6. [www.leipzig-lexikon.de/biogramm/Creuziger_Caspar.htm Creuziger, Caspar]. leipzig-lexikon.de. Проверено 5 декабря 2013. Leipzig Lexikon (Leipzig: TDG, 1998)
  7. [wayback.archive.org/web/20090130033814/www.krugosvet.ru/articles/38/1003870/1003870a3.htm#1003870-L-118 Женитьба и последние годы жизни]. krugosvet.ru; archive.org. Проверено 5 декабря 2013.
  8. 1 2 3 Greger, 2011.
  9. [www.typelogic.ru/persons/Luther.html Лютер Мартин]
  10. [www.sedmitza.ru/lib/text/441094/ Тезис о том, что спасение даруется человеку непосредственно от Бога, подрывал устои католической церкви и духовной иерархии, так как из него логически следовало, что получить благодать, прийти к Богу можно и без посредничества церкви и духовенства. Карева В. В. История Средних веков. М.: ПСТБИ, 1999]
  11. Вебер М. [www.odinvopros.ru/lib/veber_01.php?mode=1&id=0 Протестантская этика и дух капитализма. Концепция призвания у Лютера]. odinvopros.ru. Проверено 5 декабря 2013.
  12. Сирота А. [www.maranat.de/sir_02_07.html Закономерности в немецкой истории]. Партнёр (Дортмунд), №6 (105). maranat.de (2006). Проверено 5 декабря 2013.
  13. Храмцев Д. В.. [samlib.ru/h/hramcew_d_w/3456erert.shtml Протестантизм и капитализм]. samlib.ru. Проверено 5 декабря 2013.
  14. Лютер. Экспозиция книги Соломона.
  15. Ж. Кальвин.[www.monergism.com/thethreshold/sdg/calvin_psychopannychia.html Сон душ, 1534]
  16. Сафаров М. [wayback.archive.org/web/20120106194138/his.1september.ru/articlef.php?ID=200400108 95 тезисов Лютера — начало протестантизма]. 1september.ru; archive.org. Проверено 5 декабря 2013.
  17. [newsru.com/religy/09dec2003/martin.html Мартина Лютера признали вторым великим немцем после Аденауэра]. newsru.com (9 декабря 2003). Проверено 5 декабря 2013.
  18. Гаврияху Х. [wayback.archive.org/web/20030728230332/www.jafi.org.il/education/russian/Festivals/Purim/Purim2-1.htm Свиток Эстер и антисемитизм]. jafi.org.il; archive.org. Проверено 5 декабря 2013.
  19. Ионкис Г. [wayback.archive.org/web/20120106013909/www.orhaolam.org/new/anti/Luter.htm Реформатор Мартин Лютер и евреи]. orhaolam.org; archive.org. Проверено 5 декабря 2013.
  20. Грубер Д. [www.vehi.net/asion/martin.html Теолог холокоста]. vehi.net. Проверено 5 декабря 2013.
  21. [jhist.org/teacher/04_108.htm Мартин Лютер и протестантская реформация]
  22. Брошюра с 8-ю одноголосными церковными песнями, известная под названием Achtliederbuch

Литература

  • Лютер, Мартин // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Бейнтон Р.[en]. [krotov.info/libr_min/02_b/ey/ton.html На сём стою. Жизнь Мартина Лютера] = Roland H. Bainton. Here I stand. A Life of Martin Luther. 1950 / переводчик Скрипников Ю. Я.. — Источник жизни, 1996. — ISBN 5-86847-094X.
  • Бобылёв А. В. Дореформационный период и Реформация: Библиографический список / В 2 т. — М., 1999. — Т.1: Книги и брошюры, изданные на русском языке; Т.2: Зарубежные библиографии и справочные издания
  • Гобри И. Лютер / Предисл. А. П. Левандовского. (ЖЗЛ, вып. 786) — М.: Молодая гвардия, 2000.
  • Карлейль, Томас. Лютер (1841) / См.: Лютер, Мартин. О свободе христианина. [Сборник]. Уфа: ARC, 2013. С. 407—437. ISBN 978-5-905551-05-5
  • Мартин Лютер - реформатор, проповедник, педагог / Кох В., Курило О.. — М.: РОУ, 1996. — 238 с. — 3000 экз. — ISBN 5-204-00098-4.
  • Мережковский, Д. С. Лютер и мы (1939) / См.: Лютер, Мартин. О свободе христианина. [Сборник]. Уфа: ARC, 2013. С. 457—489. ISBN 978-5-905551-05-5
  • Порозовская Б. Д. Мартин Лютер. Его жизнь и реформаторская деятельность. — СПб, 1997.
  • Соловьев С. М. Реформация, 1871 / См. Лютер, Мартин. О свободе христианина. [Сборник]. Уфа: ARC, 2013. С. 437—457. ISBN 978-5-905551-05-5
  • Соловьёв Э. Ю. Мартин Лютер — выдающийся деятель немецкой и европейской истории // Вопросы истории. — 1983. — № 10.</span>
  • Соловьёв Э. Ю. Непобеждённый еретик: Мартин Лютер и его время / Вступ. статья О. И. Ойзермана. — М.: Молодая гвардия, 1984. — 288 с. — 75 000 экз.
  • Фишер, Куно. Век Реформации и проложенный ею ход развития новой философии (1889) / См.: Лютер, Мартин. О свободе христианина. [Сборник]. Уфа: ARC, 2013. С. 613—647. ISBN 978-5-905551-05-5
  • Ameln K. Luthers Kirchenlied und Gesangbuch: offene Fragen // Jahrbuch für Liturgik und Hymnologie XXXII (1989), SS.19—28.
  • Blankenburg W. Überlieferung und Textgeschichte von Martin Luthers «Encomion musices» // Luther-Jahrbuch (1972), SS. 80—104.
  • Leaver, Robin A. Luther’s liturgical music: principles and implications. Grand Rapids, Michigan, 2007.
  • Schalk C. Luther on Music: Paradigms of praise. St. Louis, 1988.
  • The Arts and the Cultural Heritage of Martin Luther, ed. by E.Ølstrem, J.Fleischer, N.H.Petersen. Copenhagen: Museum Tusculanum Press, 2002.
  • Greger U. Jena. — Verlag Janos Stekovics, 2011. — ISBN 978-3-89923-283-7.

Ссылки

  • [www.gumer.info/authors.php?name=Лютер+М. Книги Мартина Лютера в электронной библиотеке Гумер]
  • [www.archiv-vegelahn.de/nachschlagwerke_luther.html Библиография Мартина Лютера(нем.)
  • [wayback.archive.org/web/20070702162355/lcms-eurasia.org/Projects/shortlist.htm Важнейшие сочинения Лютера (в том числе, предисловия к песенникам) в переводе на русский язык]. lcms-eurasia.org; archive.org. Проверено 5 декабря 2013.
  • Венедиктов А., Басовская Н. [www.echo.msk.ru/programs/vsetak/509764-echo/ Мартин Лютер — рождение новой церкви]. echo.msk.ru (27 апреля 2008). — Программа из цикла «Всё так». Проверено 18 ноября 2013.
  • [krotov.info/spravki/history_bio/16_bio/luther.html Произведения Мартина Лютера и статья о нём о. А. Меня]. krotov.info. Проверено 5 декабря 2013.

Отрывок, характеризующий Лютер, Мартин

– Вы, стало быть, думаете, что он бессилен, – сказал Ланжерон.
– Много, если у него 40 тысяч войска, – отвечал Вейротер с улыбкой доктора, которому лекарка хочет указать средство лечения.
– В таком случае он идет на свою погибель, ожидая нашей атаки, – с тонкой иронической улыбкой сказал Ланжерон, за подтверждением оглядываясь опять на ближайшего Милорадовича.
Но Милорадович, очевидно, в эту минуту думал менее всего о том, о чем спорили генералы.
– Ma foi, [Ей Богу,] – сказал он, – завтра всё увидим на поле сражения.
Вейротер усмехнулся опять тою улыбкой, которая говорила, что ему смешно и странно встречать возражения от русских генералов и доказывать то, в чем не только он сам слишком хорошо был уверен, но в чем уверены были им государи императоры.
– Неприятель потушил огни, и слышен непрерывный шум в его лагере, – сказал он. – Что это значит? – Или он удаляется, чего одного мы должны бояться, или он переменяет позицию (он усмехнулся). Но даже ежели бы он и занял позицию в Тюрасе, он только избавляет нас от больших хлопот, и распоряжения все, до малейших подробностей, остаются те же.
– Каким же образом?.. – сказал князь Андрей, уже давно выжидавший случая выразить свои сомнения.
Кутузов проснулся, тяжело откашлялся и оглянул генералов.
– Господа, диспозиция на завтра, даже на нынче (потому что уже первый час), не может быть изменена, – сказал он. – Вы ее слышали, и все мы исполним наш долг. А перед сражением нет ничего важнее… (он помолчал) как выспаться хорошенько.
Он сделал вид, что привстает. Генералы откланялись и удалились. Было уже за полночь. Князь Андрей вышел.

Военный совет, на котором князю Андрею не удалось высказать свое мнение, как он надеялся, оставил в нем неясное и тревожное впечатление. Кто был прав: Долгоруков с Вейротером или Кутузов с Ланжероном и др., не одобрявшими план атаки, он не знал. «Но неужели нельзя было Кутузову прямо высказать государю свои мысли? Неужели это не может иначе делаться? Неужели из за придворных и личных соображений должно рисковать десятками тысяч и моей, моей жизнью?» думал он.
«Да, очень может быть, завтра убьют», подумал он. И вдруг, при этой мысли о смерти, целый ряд воспоминаний, самых далеких и самых задушевных, восстал в его воображении; он вспоминал последнее прощание с отцом и женою; он вспоминал первые времена своей любви к ней! Вспомнил о ее беременности, и ему стало жалко и ее и себя, и он в нервично размягченном и взволнованном состоянии вышел из избы, в которой он стоял с Несвицким, и стал ходить перед домом.
Ночь была туманная, и сквозь туман таинственно пробивался лунный свет. «Да, завтра, завтра! – думал он. – Завтра, может быть, всё будет кончено для меня, всех этих воспоминаний не будет более, все эти воспоминания не будут иметь для меня более никакого смысла. Завтра же, может быть, даже наверное, завтра, я это предчувствую, в первый раз мне придется, наконец, показать всё то, что я могу сделать». И ему представилось сражение, потеря его, сосредоточение боя на одном пункте и замешательство всех начальствующих лиц. И вот та счастливая минута, тот Тулон, которого так долго ждал он, наконец, представляется ему. Он твердо и ясно говорит свое мнение и Кутузову, и Вейротеру, и императорам. Все поражены верностью его соображения, но никто не берется исполнить его, и вот он берет полк, дивизию, выговаривает условие, чтобы уже никто не вмешивался в его распоряжения, и ведет свою дивизию к решительному пункту и один одерживает победу. А смерть и страдания? говорит другой голос. Но князь Андрей не отвечает этому голосу и продолжает свои успехи. Диспозиция следующего сражения делается им одним. Он носит звание дежурного по армии при Кутузове, но делает всё он один. Следующее сражение выиграно им одним. Кутузов сменяется, назначается он… Ну, а потом? говорит опять другой голос, а потом, ежели ты десять раз прежде этого не будешь ранен, убит или обманут; ну, а потом что ж? – «Ну, а потом, – отвечает сам себе князь Андрей, – я не знаю, что будет потом, не хочу и не могу знать: но ежели хочу этого, хочу славы, хочу быть известным людям, хочу быть любимым ими, то ведь я не виноват, что я хочу этого, что одного этого я хочу, для одного этого я живу. Да, для одного этого! Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую. Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно. И как ни дороги, ни милы мне многие люди – отец, сестра, жена, – самые дорогие мне люди, – но, как ни страшно и неестественно это кажется, я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей», подумал он, прислушиваясь к говору на дворе Кутузова. На дворе Кутузова слышались голоса укладывавшихся денщиков; один голос, вероятно, кучера, дразнившего старого Кутузовского повара, которого знал князь Андрей, и которого звали Титом, говорил: «Тит, а Тит?»
– Ну, – отвечал старик.
– Тит, ступай молотить, – говорил шутник.
– Тьфу, ну те к чорту, – раздавался голос, покрываемый хохотом денщиков и слуг.
«И все таки я люблю и дорожу только торжеством над всеми ими, дорожу этой таинственной силой и славой, которая вот тут надо мной носится в этом тумане!»


Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона. Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо клонивший его. Назади его видно было огромное пространство неясно горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота. Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него. Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту. «Отчего же? очень может быть, – думал Ростов, – что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: „Поезжай, узнай, что там“. Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого то офицера и приблизил к себе. Что, ежели бы он приблизил меня к себе! О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков», и Ростов, для того чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя. Вдруг дальний крик разбудил Ростова. Он вздрогнул и открыл глаза.
«Где я? Да, в цепи: лозунг и пароль – дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах… – подумал он. – Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что то. «Должно быть, снег – это пятно; пятно – une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш…»
«Наташа, сестра, черные глаза. На… ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку… ташку возьми…» – «Поправей то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? – не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то – это завтра. Да, да! На ташку, наступить… тупить нас – кого? Гусаров. А гусары в усы… По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома… Старик Гурьев… Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я нужное то думал, да. На – ташку, нас – тупить, да, да, да. Это хорошо». – И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!… Руби! Что?…» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!
– Что это? Ты как думаешь? – обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него. – Ведь это у неприятеля?
Гусар ничего не ответил.
– Что ж, ты разве не слышишь? – довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.
– А кто ё знает, ваше благородие, – неохотно отвечал гусар.
– По месту должно быть неприятель? – опять повторил Ростов.
– Може он, а може, и так, – проговорил гусар, – дело ночное. Ну! шали! – крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.
Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням. Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько тысячная армия. Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря. Ростову уже не хотелось спать. Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l'empereur, l'empereur! [Да здравствует император, император!] уже ясно слышалось теперь Ростову.
– А недалеко, – должно быть, за ручьем? – сказал он стоявшему подле него гусару.
Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито. По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер офицера.
– Ваше благородие, генералы! – сказал унтер офицер, подъезжая к Ростову.
Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии. Один был на белой лошади. Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии. Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, что говорили генералы.
– Поверьте, – говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, – что это больше ничего как хитрость: он отступил и в арьергарде велел зажечь огни и шуметь, чтобы обмануть нас.
– Едва ли, – сказал Багратион, – с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись. Г. офицер, – обратился князь Багратион к Ростову, – стоят там еще его фланкёры?
– С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство. Прикажите, я съезжу с гусарами, – сказал Ростов.
Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.
– А что ж, посмотрите, – сказал он, помолчав немного.
– Слушаю с.
Ростов дал шпоры лошади, окликнул унтер офицера Федченку и еще двух гусар, приказал им ехать за собою и рысью поехал под гору по направлению к продолжавшимся крикам. Ростову и жутко и весело было ехать одному с тремя гусарами туда, в эту таинственную и опасную туманную даль, где никто не был прежде его. Багратион закричал ему с горы, чтобы он не ездил дальше ручья, но Ростов сделал вид, как будто не слыхал его слов, и, не останавливаясь, ехал дальше и дальше, беспрестанно обманываясь, принимая кусты за деревья и рытвины за людей и беспрестанно объясняя свои обманы. Спустившись рысью под гору, он уже не видал ни наших, ни неприятельских огней, но громче, яснее слышал крики французов. В лощине он увидал перед собой что то вроде реки, но когда он доехал до нее, он узнал проезженную дорогу. Выехав на дорогу, он придержал лошадь в нерешительности: ехать по ней, или пересечь ее и ехать по черному полю в гору. Ехать по светлевшей в тумане дороге было безопаснее, потому что скорее можно было рассмотреть людей. «Пошел за мной», проговорил он, пересек дорогу и стал подниматься галопом на гору, к тому месту, где с вечера стоял французский пикет.
– Ваше благородие, вот он! – проговорил сзади один из гусар.
И не успел еще Ростов разглядеть что то, вдруг зачерневшееся в тумане, как блеснул огонек, щелкнул выстрел, и пуля, как будто жалуясь на что то, зажужжала высоко в тумане и вылетела из слуха. Другое ружье не выстрелило, но блеснул огонек на полке. Ростов повернул лошадь и галопом поехал назад. Еще раздались в разных промежутках четыре выстрела, и на разные тоны запели пули где то в тумане. Ростов придержал лошадь, повеселевшую так же, как он, от выстрелов, и поехал шагом. «Ну ка еще, ну ка еще!» говорил в его душе какой то веселый голос. Но выстрелов больше не было.
Только подъезжая к Багратиону, Ростов опять пустил свою лошадь в галоп и, держа руку у козырька, подъехал к нему.
Долгоруков всё настаивал на своем мнении, что французы отступили и только для того, чтобы обмануть нас, разложили огни.
– Что же это доказывает? – говорил он в то время, как Ростов подъехал к ним. – Они могли отступить и оставить пикеты.
– Видно, еще не все ушли, князь, – сказал Багратион. – До завтрашнего утра, завтра всё узнаем.
– На горе пикет, ваше сиятельство, всё там же, где был с вечера, – доложил Ростов, нагибаясь вперед, держа руку у козырька и не в силах удержать улыбку веселья, вызванного в нем его поездкой и, главное, звуками пуль.
– Хорошо, хорошо, – сказал Багратион, – благодарю вас, г. офицер.
– Ваше сиятельство, – сказал Ростов, – позвольте вас просить.
– Что такое?
– Завтра эскадрон наш назначен в резервы; позвольте вас просить прикомандировать меня к 1 му эскадрону.
– Как фамилия?
– Граф Ростов.
– А, хорошо. Оставайся при мне ординарцем.
– Ильи Андреича сын? – сказал Долгоруков.
Но Ростов не отвечал ему.
– Так я буду надеяться, ваше сиятельство.
– Я прикажу.
«Завтра, очень может быть, пошлют с каким нибудь приказанием к государю, – подумал он. – Слава Богу».

Крики и огни в неприятельской армии происходили оттого, что в то время, как по войскам читали приказ Наполеона, сам император верхом объезжал свои бивуаки. Солдаты, увидав императора, зажигали пуки соломы и с криками: vive l'empereur! бежали за ним. Приказ Наполеона был следующий:
«Солдаты! Русская армия выходит против вас, чтобы отмстить за австрийскую, ульмскую армию. Это те же баталионы, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы с тех пор преследовали постоянно до этого места. Позиции, которые мы занимаем, – могущественны, и пока они будут итти, чтоб обойти меня справа, они выставят мне фланг! Солдаты! Я сам буду руководить вашими баталионами. Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашей обычной храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести своей нации.
Под предлогом увода раненых не расстроивать ряда! Каждый да будет вполне проникнут мыслию, что надо победить этих наемников Англии, воодушевленных такою ненавистью против нашей нации. Эта победа окончит наш поход, и мы можем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня.
Наполеон».


В 5 часов утра еще было совсем темно. Войска центра, резервов и правый фланг Багратиона стояли еще неподвижно; но на левом фланге колонны пехоты, кавалерии и артиллерии, долженствовавшие первые спуститься с высот, для того чтобы атаковать французский правый фланг и отбросить его, по диспозиции, в Богемские горы, уже зашевелились и начали подниматься с своих ночлегов. Дым от костров, в которые бросали всё лишнее, ел глаза. Было холодно и темно. Офицеры торопливо пили чай и завтракали, солдаты пережевывали сухари, отбивали ногами дробь, согреваясь, и стекались против огней, бросая в дрова остатки балаганов, стулья, столы, колеса, кадушки, всё лишнее, что нельзя было увезти с собою. Австрийские колонновожатые сновали между русскими войсками и служили предвестниками выступления. Как только показывался австрийский офицер около стоянки полкового командира, полк начинал шевелиться: солдаты сбегались от костров, прятали в голенища трубочки, мешочки в повозки, разбирали ружья и строились. Офицеры застегивались, надевали шпаги и ранцы и, покрикивая, обходили ряды; обозные и денщики запрягали, укладывали и увязывали повозки. Адъютанты, батальонные и полковые командиры садились верхами, крестились, отдавали последние приказания, наставления и поручения остающимся обозным, и звучал однообразный топот тысячей ног. Колонны двигались, не зная куда и не видя от окружавших людей, от дыма и от усиливающегося тумана ни той местности, из которой они выходили, ни той, в которую они вступали.
Солдат в движении так же окружен, ограничен и влеком своим полком, как моряк кораблем, на котором он находится. Как бы далеко он ни прошел, в какие бы странные, неведомые и опасные широты ни вступил он, вокруг него – как для моряка всегда и везде те же палубы, мачты, канаты своего корабля – всегда и везде те же товарищи, те же ряды, тот же фельдфебель Иван Митрич, та же ротная собака Жучка, то же начальство. Солдат редко желает знать те широты, в которых находится весь корабль его; но в день сражения, Бог знает как и откуда, в нравственном мире войска слышится одна для всех строгая нота, которая звучит приближением чего то решительного и торжественного и вызывает их на несвойственное им любопытство. Солдаты в дни сражений возбужденно стараются выйти из интересов своего полка, прислушиваются, приглядываются и жадно расспрашивают о том, что делается вокруг них.
Туман стал так силен, что, несмотря на то, что рассветало, не видно было в десяти шагах перед собою. Кусты казались громадными деревьями, ровные места – обрывами и скатами. Везде, со всех сторон, можно было столкнуться с невидимым в десяти шагах неприятелем. Но долго шли колонны всё в том же тумане, спускаясь и поднимаясь на горы, минуя сады и ограды, по новой, непонятной местности, нигде не сталкиваясь с неприятелем. Напротив того, то впереди, то сзади, со всех сторон, солдаты узнавали, что идут по тому же направлению наши русские колонны. Каждому солдату приятно становилось на душе оттого, что он знал, что туда же, куда он идет, то есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.
– Ишь ты, и курские прошли, – говорили в рядах.
– Страсть, братец ты мой, что войски нашей собралось! Вечор посмотрел, как огни разложили, конца краю не видать. Москва, – одно слово!
Хотя никто из колонных начальников не подъезжал к рядам и не говорил с солдатами (колонные начальники, как мы видели на военном совете, были не в духе и недовольны предпринимаемым делом и потому только исполняли приказания и не заботились о том, чтобы повеселить солдат), несмотря на то, солдаты шли весело, как и всегда, идя в дело, в особенности в наступательное. Но, пройдя около часу всё в густом тумане, большая часть войска должна была остановиться, и по рядам пронеслось неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины. Каким образом передается это сознание, – весьма трудно определить; но несомненно то, что оно передается необыкновенно верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода по лощине. Ежели бы русское войско было одно, без союзников, то, может быть, еще прошло бы много времени, пока это сознание беспорядка сделалось бы общею уверенностью; но теперь, с особенным удовольствием и естественностью относя причину беспорядков к бестолковым немцам, все убедились в том, что происходит вредная путаница, которую наделали колбасники.
– Что стали то? Аль загородили? Или уж на француза наткнулись?
– Нет не слыхать. А то палить бы стал.
– То то торопили выступать, а выступили – стали без толку посереди поля, – всё немцы проклятые путают. Эки черти бестолковые!
– То то я бы их и пустил наперед. А то, небось, позади жмутся. Вот и стой теперь не емши.
– Да что, скоро ли там? Кавалерия, говорят, дорогу загородила, – говорил офицер.
– Эх, немцы проклятые, своей земли не знают, – говорил другой.
– Вы какой дивизии? – кричал, подъезжая, адъютант.
– Осьмнадцатой.
– Так зачем же вы здесь? вам давно бы впереди должно быть, теперь до вечера не пройдете.
– Вот распоряжения то дурацкие; сами не знают, что делают, – говорил офицер и отъезжал.
Потом проезжал генерал и сердито не по русски кричал что то.
– Тафа лафа, а что бормочет, ничего не разберешь, – говорил солдат, передразнивая отъехавшего генерала. – Расстрелял бы я их, подлецов!
– В девятом часу велено на месте быть, а мы и половины не прошли. Вот так распоряжения! – повторялось с разных сторон.
И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.
Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону. Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.
Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом. Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство. Войска между тем стояли, скучая и падая духом. После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору. Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска. Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта… тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.
Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск. Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз. Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.
В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди. Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, – никто не знал до девятого часа.
Было 9 часов утра. Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего. Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию. Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине. В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место. Его предположения оказывались верными. Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции. Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана. По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его. Но он всё еще не начинал дела.
Нынче был для него торжественный день – годовщина его коронования. Перед утром он задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором всё кажется возможным и всё удается, сел на лошадь и выехал в поле. Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика. Маршалы стояли позади его и не смели развлекать его внимание. Он смотрел то на Праценские высоты, то на выплывавшее из тумана солнце.
Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело. Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись главные силы французской армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево в лощину.


В 8 часов Кутузов выехал верхом к Працу, впереди 4 й Милорадовичевской колонны, той, которая должна была занять места колонн Пржебышевского и Ланжерона, спустившихся уже вниз. Он поздоровался с людьми переднего полка и отдал приказание к движению, показывая тем, что он сам намерен был вести эту колонну. Выехав к деревне Прац, он остановился. Князь Андрей, в числе огромного количества лиц, составлявших свиту главнокомандующего, стоял позади его. Князь Андрей чувствовал себя взволнованным, раздраженным и вместе с тем сдержанно спокойным, каким бывает человек при наступлении давно желанной минуты. Он твердо был уверен, что нынче был день его Тулона или его Аркольского моста. Как это случится, он не знал, но он твердо был уверен, что это будет. Местность и положение наших войск были ему известны, насколько они могли быть известны кому нибудь из нашей армии. Его собственный стратегический план, который, очевидно, теперь и думать нечего было привести в исполнение, был им забыт. Теперь, уже входя в план Вейротера, князь Андрей обдумывал могущие произойти случайности и делал новые соображения, такие, в которых могли бы потребоваться его быстрота соображения и решительность.
Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидными войсками. Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение, там встретится препятствие, и «туда то я буду послан, – думал он, – с бригадой или дивизией, и там то с знаменем в руке я пойду вперед и сломлю всё, что будет предо мной».
Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамена проходивших батальонов. Глядя на знамя, ему всё думалось: может быть, это то самое знамя, с которым мне придется итти впереди войск.
Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался еще молочно белым морем. Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились наши войска и откуда долетали звуки стрельбы. Над высотами было темное, ясное небо, и направо огромный шар солнца. Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что то. Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колесами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана. Спереди и сзади двигалась пехота. Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска. Кутузов в это утро казался изнуренным и раздражительным. Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что нибудь задержало ее.
– Да скажите же, наконец, чтобы строились в батальонные колонны и шли в обход деревни, – сердито сказал Кутузов подъехавшему генералу. – Как же вы не поймете, ваше превосходительство, милостивый государь, что растянуться по этому дефилею улицы деревни нельзя, когда мы идем против неприятеля.
– Я предполагал построиться за деревней, ваше высокопревосходительство, – отвечал генерал.
Кутузов желчно засмеялся.
– Хороши вы будете, развертывая фронт в виду неприятеля, очень хороши.
– Неприятель еще далеко, ваше высокопревосходительство. По диспозиции…
– Диспозиция! – желчно вскрикнул Кутузов, – а это вам кто сказал?… Извольте делать, что вам приказывают.
– Слушаю с.
– Mon cher, – сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, – le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]
К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?