Лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер»

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px; font-size: 120%; background: #A1CCE7; text-align: center;">Лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер»</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:4px 10px; background: #E7F2F8; text-align: center; font-weight:normal;">La Galissonniere-classe légère croiseur</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
Лёгкий крейсер «Ла Галиссоньер»
</th></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Проект</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Страна</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Операторы</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Предшествующий тип</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> «Эмиль Бертэн» </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Последующий тип</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> тип «Де Грасс» </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Построено</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 6 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Отправлено на слом</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 3 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Потери</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 3 </td></tr>

<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Основные характеристики</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Водоизмещение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Стандартное — 7600 дл. т,
полное — 9100 дл. т </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Длина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 172 м / 179,5 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Ширина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 17,48 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Осадка</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 5,1—5,35 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Бронирование</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Пояс — 105 мм;
траверзы — 60…20 мм;
продольная переборка — 20 мм;
палуба — 38 мм;
барбеты — 95…70 мм;
башни — 100…50 мм;
рубка — 95…50 мм </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Двигатели</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 2 ТЗА Parsons или Rateau Bretagne </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Мощность</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 84 000 л. с. (61,8 МВт) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Скорость хода</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 31 узел (57,4 км/ч) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Дальность плавания</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 7000 морских миль на 12 узлах </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Экипаж</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 540 человек
(в военное время — 636—674) </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Вооружение</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 3 × 3 — 152-мм/55 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Зенитная артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 4 × 2 — 90-мм/50
4 × 2 — 13,2-мм пулемёта </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Минно-торпедное вооружение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Два двухтрубных 550-мм торпедных аппарата </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Авиационная группа</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 1 катапульта, 2—4 гидросамолёта[1] </td></tr>

Лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер» — тип лёгких крейсеров французского флота времён Второй мировой войны. Всего построено 6 единиц: «Ла Галиссоньер» (фр. La Gallissoniere), «Жан де Вьен» (фр. Jean de Vienne), «Жорж Лейг» (фр. Georges Leygues), «Глуар» (фр. Gloire), «Марсельез» (фр. Marseillaise), «Монкальм» (фр. Montcalm)[2]. Наиболее удачные и многочисленные лёгкие крейсера французского флота. Их дальнейшим развитием должны были стать крейсера типа «Де Грасс».





Разработка проекта

После подписания Римского пакта французский флот был вынужден временно прекратить строительство тяжёлых крейсеров. Вместо этого оставалось лишь развивать линию крейсеров класса B по новой международной терминологии, то есть лёгких крейсеров[3]. Идея была развита в докладе Технического отдела ВМС (фр. Service Technique des Constructions et Armes Navales), представленного 30 июня 1930 года. На основе этого доклада Морской генеральный штаб (фр. Etat-Major General) принял 21 июля 1931 года решение о постройке лёгких крейсеров в счёт замены устаревшего тоннажа флота. Поскольку цифра тоннажа составляла около 43 000 тонн, а крейсеров хотелось построить как можно больше, было принято решение ограничить их стандартное водоизмещение границей 7600 тонн[4]. При этом предстояло отойти от признанной неверной концепции «Эмиля Бертина» и строить сбалансированные корабли[5]. Определённое влияние на разработку проекта оказали строящиеся в Италии лёгкие крейсера типов «Дюка д’Аоста» и «Раймондо Монтекукколи», при проектировании которых итальянские кораблестроители пытались за счёт снижения скорости улучшить броневую защиту[6].

Были сформулированы следующие требования:

  • Стандартное водоизмещение — 7600 тонн, нормальное — 8214 тонн;
  • Бортовая броня должна была обеспечивать защиту на дистанции 9000 метров от 138-мм снарядов, а на дистанции 14 000 метров от 152-мм снарядов;
  • Вооружение должно было включать девять 152-мм пушек в трёхорудийных башнях, четыре 90-мм орудия в спаренных установках, четыре спаренных 37-мм зенитных автомата, восемь крупнокалиберных пулемётов, а также два трёхтрубных 550-мм торпедных аппарата;
  • Крейсера должны были нести по четыре гидросамолёта;
  • Скорость хода определялась в 31 узел при нормальной нагрузке;
  • Дальность плавания должна была составить 3000 миль ходом 18 узлов при нормальном запасе топлива и 4000 миль при максимальном[7].

Произведённые расчёты показали, что заданным показателям защищённости будут соответствовать 105-мм броневой пояс, 38-мм броневая палуба и 20-мм броневая противоторпедная переборка. В ходе проектирования выдвигались предложения усилить защиту за счёт увеличения толщины броневой палубы до 80 мм, а противоторпедной переборки до 60 мм, но они вели к увеличению стандартного водоизмещения до 9000 тонн, что было признано неприемлемым[7].

29 сентября 1930 года Технический комитет Морского генерального штаба рассмотрел вопрос о выборе силовой установке. Была предложена, но отвергнута оригинальная идея с трёхвальной движительной установкой, причём средний винт должен был вращать электродвигатель мощностью 1000 л.с., что обеспечило бы 7-узловую скорость. В итоге, Технический комитет склонился к двухвальной паротурбинной установке, поскольку это сулило снижение веса и увеличение дальности плавания, при сокращении численности машинной команды, хотя и покупалось ценой ухудшения боевой живучести. Состав энергетической установки был утверждён 29 апреля 1931 года[7].

Заказы на первые два крейсера серии были выданы в 1931 году. 27 октября 1931 года арсеналу Лорьяна заказали «Ла Галиссоньер», а 12 ноября 1931 года арсенал Бреста получил заказ на «Жан де Вьен»[7]. Строительство ещё четырёх единиц было определено судостроительной программой 1931 года, согласно которой все четыре крейсера были заказаны частным компаниям 11 июля 1933 года. Следует отметить, что сроки строительства на частных предприятиях оказались заметно меньше, чем на казённых: 48—55 месяцев против 60—70[8].

Существует версия, что флот планировал построить и седьмой крейсер этого типа, который должен был быть заказан по программе 1933 года и получить название «Шаторено», но 6 сентября 1933 года от заказа корабля отказались. К строительству лёгких крейсеров вернулись лишь в 1937 году, когда были выделены средства на проектирование новой серии крейсеров — типу «Де Грасс»[8].

Конструкция

Корпус и архитектура

В целом, проект «Ла Галиссоньер» стал развитием крейсера «Эмиль Бертин», но более прочным и лучше защищённым[2][9]. Корпусные конструкции были изготовлены их высококачественной стали с пределом прочности 50 кг/мм², броня изготовлялась из стали высокого сопротивления с пределом прочности 80 кг/мм². Корпус крейсера имел полубак, занимавший около 40 % длины корабля. Носовой бульб отсутствовал, зато корабль получил транцевую корму, что должно было облегчить операции с гидросамолётами. Корпус набирался по продольной схеме, поперечный набор состоял из 175 шпангоутов со шпацией 1 метр. Двойное дно имелось на протяжении большей части корпуса, от 13-го до 158-го шпангоута. Корпус делился на 15 водонепроницаемых отсеков. Непрерывных палуб было две — первая и главная, кроме того имелась одна платформа, называвшаяся нижней палубой[10].

Высота корпуса от киля до верхней палубы составляла на миделе 10,32 м. Высота полубака 2,25 м, на форштевне 2,27 м[10]. При нормальном водоизмещении форштевень возвышался над водой на 7,89 м, ахтерштевень — на 5,54 м. Метацентрическая высота при нормальном водоизмещении равнялась 1,1 м. Крейсера типа «Ла Галиссоньер» считались весьма мореходными кораблями. Даже на скоростях более 30 узлов они не испытывали вибраций и не давали больших брызг[11]. Распределение весовых нагрузок при нормальном водоизмещении выглядело следующим образом:

масса, т в процентах
Корпус 2681,25 32,5 %
Бронирование корпуса 1080,75 13,1 %
Бронирование артиллерии 379,5 4,6 %
Бронирование, всего 1460,25 17,6 %
Вооружение 1278,75 15,5 %
Машинная установка 1369,5 16,6 %
Оборудование и предметы снабжения 1080,75 13,1 %
Топливо 379,5 4,6 %
Нормальное водоизмещение 8250 100 %[11]

Якорное устройство

Крейсера оснащались тремя становыми якорями Байерса (два по правому и один по левому борту), 1400-кг кормовым якорем и двумя анкерами массой 1140 и 890 кг[12].

Энергетическая установка

В рамках концепции усиления защиты за счёт скорости для проекта «Ла Галиссоньер» выбрали двухвальную паротурбинную установку. За счёт снижения мощности в сравнении с «Эмилем Бертином» удалось добиться экономии веса 80 тонн, увеличить дальность плавания и сократить численность машинной команды на 18 человек. Кроме того, более компактное машинное отделение позволило разгрузить оконечности и разместить в корпусе противоторпедную броневую переборку[7].

Энергетическая установка размещалась по эшелонному принципу, с двумя котельными и двумя машинными отделениями. Пар для турбин вырабатывали четыре тонкотрубных котла системы Indret. Рабочее давление пара — 27 кгс/см² (26,6 атм.), температура — 325 °C[13]. Крейсера оснащались турбинами двух типов: «Ла Галиссоньер», «Жан де Вьен» и «Глуар» получили агрегаты Rateau Bretagne; «Жорж Лейг», «Марсельез» и «Монкальм» — турбины Parsons[13]. Турбины этих типов отличались деталями конструкции. Кроме того, в ходе эксплуатации выяснилось, что агрегаты Rateau Bretagne заметно менее надёжны, чем Parsons[14].

Главные турбины крейсеров имели проектную мощность 88 000 л.с., допускалось кратковременное форсирование до 97 000 л.с. Помимо главных турбин, в состав агрегатов обоих типов входили турбины экономического хода, мощностью по 10 500 — 11 000 л.с. и турбины заднего хода, мощностью по 23 000 л.с. Движителями были трёхлопастные винты, изготовленные из высокопрочной латуни, их диаметр колебался от 4,5 до 4,62 м на разных крейсерах[14]. Хотя крейсера должны были иметь проектную скорость 31 узел, на испытаниях все они легко превысили это значение. «Ла Галиссоньер» показал 35,42 узла, «Марсельез» — 34,98 узла, а самым быстроходным оказался «Глуар», разогнавшийся до 36,93 узла[15]. В ходе службы все крейсера уверенно держали скорость 31 узел[14].

Топливо хранилось в отсеках второго дна, в 19 цистернах. Их общий объём составлял 1569 м³, впоследствии этот показатель был увеличен. Расчётная дальность плавания достигала следующих показателей: 7000 миль на скорость 12 узлов; 6800 миль на скорости 14 узлов; 5500 миль на скорости 18 узлов; 1650 миль на скорости 34 узла. Реальные испытания крейсера «Марсельез» выявили, что запаса топлива 1500 тонн хватит ему на 1590 миль, при скорости 34,9 узла[14]. Паротурбинные агрегаты требовали значительного времени для начала работы. Переход из холодного состояния в положения для начала движения требовал 4,5 часа. В экстренных случаях это время можно было сократить до 3 часов, но с риском аварий[16].


Вооружение

Главный калибр

Артиллерия главного калибра на крейсерах типа «Ла Галиссоньер» почти полностью повторяла «Эмиль Бертин», за исключением её улучшенного бронирования. При этом вес одной башни вырос со 112 тонн у «Эмиль Бертина» до 172 тонн у «Ла Галиссоньера»[17]. Также были несколько увеличены углы снижения орудий. Сами орудия, конструкция башен и система управления огнём остались неизменными[18]. 152,4-мм орудие M1930 было разработаны на основе 138,6-мм орудия M1929, применявшегося на французских контрминоносцах, и предназначалось специально для крейсеров второго поколения[19]. Оно имело полуавтоматический вертикально-клиновой затвор, поворотный механизм заряжания, пружинный досылатель. Спусковой механизм был электромагнитным. Несмотря на солидный калибр, орудие имело гильзовое заряжание[20].

Артиллерия главного калибра размещалась в трёхорудийных башнях типа «Марин-Омкур» образца 1930 года. Две башни размещались в носовой части крейсеров, линейно-возвышенно, третья в корме. Носовые башни имели углы обстрела по 135° на борт, кормовая — 145°[18]. Сами орудия размещались в индивидуальных люльках и имели углы вертикального наведения от −7° до +45° для концевых башен и от −10° до +45° для возвышенной башни, но заряжание осуществлялось при положении стволов от −5° до +15°. Наведение башен осуществлялось дистанционно, с помощью электрических приводов. Для доставки боеприпасов каждая башня имела по три снарядных и два зарядных элеватора[19]. Общая вместимость всех погребов составляла 1500 выстрелов главного калибра, кроме того, по семь выстрелов могло храниться в башнях[18]. В ходе войны крейсера принимали на борт и большее количество боеприпасов, например, «Монкальм» мог взять до 1850 выстрелов[21].

Цикл стрельбы составлял 10-12 секунд, что согласовывалось с периодом качки крейсеров. Это позволяло иметь практическую скорострельность 5-6 выстрелов в минуту на ствол. Максимальную скорострельность среди крейсеров типа «Ла Галиссоньер» показал «Глуар» на стрельбах в 1938 году — 9 выстрелов в минуту на ствол[22]. В первые годы эксплуатации, башенные установки крейсеров страдали от множества неисправностей, вследствие чего не могли развивать табличную скорострельность. Так, крейсера 4-й дивизии на учебных стрельбах в 1939 году показывали среднюю скорострельность 3 выстрела в минуту на ствол. Потребовалось переделать амбразуры башен с целью улучшения их герметичности[18]. После этого конструкция башенных установок стала расцениваться как вполне удачная[19].

Универсальная артиллерия

Зенитная артиллерия дальнего боя была представлена 90-мм орудиями M1926[21]. Конструкция орудий включала полуавтоматический затвор и автоматический досылатель снарядов, что с учётом унитарного заряжания обеспечивало теоретическую скорострельность 15 выстрелов в минуту, но на углах возвышения более 60° темп стрельбы существенно снижался из-за трудностей заряжания[23]. Восемь таких пушек размещались в спаренных установках образца 1930 года. Броневая защита установок сводилась к 5-мм щитам. Размещение установок побортно было недостаточно продуманно, вследствие чего они имели ограниченные углы обстрела в нос и корму. Обеспечивались углы возвышения от −5° до +80°[21].

Для 90-мм пушки существовало четыре типа снарядов: фугасный с ударным взрывателем; фугасный с дистанционным взрывателем; осветительный; трассирующий. В основном использовались первые два. Нормальный боезапас на крейсерах составлял 2400 фугасных и 200 осветительных снарядов, максимальная вместимость — 3060 снарядов. Для ускорения стрельбы возле каждой установки размещался кранец на 60 первых выстрелов[21]. Управление зенитным огнём 90-мм орудий осуществлялось дистанционно, с двух командно-дальномерных постов, находившихся на крыльях носового мостика. Они оснащались 3-метровыми или 4-метровыми дальномерами SOM. Данные для стрельбы вырабатывали два комплекта приборов управления зенитных огнём образца 1930 года. На практике система показала себя ненадёжной и вынуждала персонал зенитных установок вести огонь на самоуправлении[24].

Лёгкая зенитная артиллерия

В ходе проектирования предполагалось, что крейсера типа «Ла Галиссоньер» будут вооружены новейшими 37-мм зенитными автоматами разработки Шнейдера или Гочкисса. Однако испытания обеих систем закончились неудачно. В наличии имелись лишь 37-мм спаренные полуавтоматические пушки образца 1933 года. Считая их неэффективными, Морской генеральный штаб предпочел увеличить количество 90-мм зениток до восьми, вместо намеченных четырёх, а лёгкое зенитное вооружение ограничить крупнокалиберными пулемётами[7].

Крейсера несли по четыре спаренных установки R4 образца 1931 года, оснащённых 13,2-мм пулемётами «Гочкисс» образца 1929 года, расположенных побортно, у носовой надстройки. Управление зенитно-пулемётным огнём осуществлялось с помощью 1-метровых дальномеров. Сам крупнокалиберный пулемёт был удовлетворительным оружием, хотя его реальная скорострельность снижалась более чем вдвое против технической, из-за применения магазинного питания на 30 патронов. Однако для конца 1930-х годов он уже не соответствовал задачам борьбы с воздушными целями. Ограниченная дальность стрельбы и малое разрушительное действие пули не позволяли уверенно наносить решающие повреждения атакующим самолётам до момента применения ими оружия. Бои Второй мировой войны показали неэффективность крупнокалиберных пулемётов для защиты кораблей[25].


Артиллерия крейсеров типа «Ла Галиссоньер»
орудие 152,4 mm M1930[20] 90 mm M1926[26] 13,2 mm M1929[27]
калибр, мм 152,4 90 13,2
длина ствола, калибров 55 50 76
масса орудия, кг 7780 1620 19,5
скорострельность, в/мин 5-6 12—15 200
вес снаряда, кг 54,17—54,7 9,5 0,052
начальная скорость, м/с 870 850 800
максимальная дальность, м 26 474 15 600 7200
максимальная досягаемость по высоте, м  — 10 600 1500

Бронирование

Броневая защита крейсеров типа «Ла Галиссоньер» стала важнейшим козырем проекта и считалась одной из лучших в своём классе. Основой бортового бронирования стал пояс толщиной 105 мм, который утончался к низу до 60 мм. Пояс был установлен между 46-м и 122-м шпангоутами и защищал энергетическую установку, а также отсеки центрального поста. В диаметральной плоскости пояс замыкался спереди и сзади траверсами переменной толщины — от 60 мм до 20 мм. Далее, в нос и корму, высота пояса уменьшалась на 2 м, но толщина оставалась прежней. Тем самым обеспечивалась экономичная защита артиллерийских погребов. Эти участки также замыкались траверсами толщиной 60—20 мм. Кроме того, за броневым поясом по обоим бортам размещались броневые переборки толщиной 20 мм. Они должны были улавливать осколки, а также выполнять роль противоторпедной защиты[11]. Цитадель закрывалась сверху броневой палубой толщиной 38 мм.

Башни артиллерии главного калибра имели дифференцированное бронирование. Толщина лобовой плиты составляла 100 мм, боковых — 50 мм, тыльной — 40 мм, крыша имела толщину 50 мм. Барбеты башен имели переменную толщину — 95 мм выше верхней палубы и 70 мм ниже неё. Также дифференцированной была защита боевой рубки — 95 мм по периметру, 50 мм — крыша, 25 мм — пол. Ниже располагалась коммуникационная труба, защищённая 45-мм бронёй и связывавшая боевую рубку с центральным постом. Дымоходы получили 26-мм броневую защиту, вентиляционные шахты — 20-миллиметровую[11]. Рулевая машина имела коробчатую защиту с толщиной броневых стенок 18-26 мм. Общий вес брони составил 24 % от стандартного водоизмещения крейсеров[18].

Экипаж

По штату мирного времени экипаж должен был насчитывать 557 человек: 31 офицер, 9 главных старшин, 84 старшины, 430 матросов, 2 гражданских специалиста. По штатам военного времени экипаж возрастал до 690 человек: 42 офицера, 110 старшин, 538 матросов. Фактически, на крейсерах «Марсельез» и «Жан де Вьен» в 1941 году служило по 612 человек, в том числе 32 офицера[28].

Модернизации крейсеров в 1943 году привели к увеличению экипажей, прежде всего за счёт персонала лёгкой зенитной артиллерии. Теперь штат военного времени насчитывал 764 человека, в том числе 32 офицера, в мирное время он сокращался до 674 человек. В реальности, к примеру на крейсере «Глуар» в 1945 году, служило 772 человека: 33 офицера, 107 старшин, 624 матроса и 8 представителей британского флота, обеспечивавших связь[28].

Служба

Название верфь дата закладки дата спуска ввод в строй[29] примечания[30]
«Ла Галиссоньер» Arsenal de Brest 15 декабря 1931 года 18 ноября 1933 года 1 апреля 1936 года Затоплен в Тулоне 27 ноября 1942 года, исключён из состава флота 13 декабря 1946 года и продан на слом
«Жан де Вьен» Arsenal de Lorient 20 декабря 1931 года 31 июля 1935 года 10 февраля 1937 года Затоплен в Тулоне 27 ноября 1942 года, исключён из состава флота 13 декабря 1946 года и продан на слом
«Жорж Лейг» Chantiers de Penhoët 21 сентября 1933 года 24 марта 1936 года 15 октября 1937 года 17 декабря 1959 года исключён из состава флота и продан на слом
«Марсельез» Ateliers et Chantiers de la Loire 23 октября 1933 года 17 июля 1935 года 10 октября 1937 года Уничтожен экипажем в Тулоне 27 ноября 1942 года, сдан на слом в 1946 году
«Глуар» Forges et Chantiers de la Gironde 13 ноября 1933 года 28 сентября 1935 года 15 ноября 1937 года 2 января 1958 года исключён из состава флота и продан на слом
«Монкальм» Forges et Chantiers de la Méditerranée 15 ноября 1933 года 26 октября 1935 года 15 ноября 1937 года 31 декабря 1969 года исключён из состава флота и продан на слом

«Ла Галиссоньер»

Сразу после вступления в строй действовал на Средиземном море, в составе 2-го дивизиона лёгких сил[31]. В октябре 1937 года включён в состав 3-й дивизии крейсеров Средиземноморского флота и базировался на Тулон. После реорганизации французских ВМС в июле 1939 года, 3-я дивизия вошла в состав 4-й эскадры, именовавшейся также Лёгкими ударными силами Средиземного моря (фр. Forces legeres d'attaque en Mediterranee) и базировавшейся в Бизерте[32].

После капитуляции Франции «Ла Галиссоньер» в составе 3-й дивизии крейсеров был включён в Соединение Открытого моря (фр. Forces de Haute Mer), сформированного 25 сентября 1940 года из наиболее боеспособных кораблей флота и базировавшееся на Тулон[33]. Деятельность этого соединения была крайне ограниченной, как из-за запретов немецкой стороны, так и из-за нехватки топлива[34].

27 ноября 1942 года к моменту оккупации немецкими войсками Южной Франции, «Ла Галиссоньер» находился в Тулоне, в доке № 3. Корабль имел неполный экипаж. Тем не менее, команде удалось затопить крейсер прямо в доке, так что он лёг на правый борт. Вскоре после того, как 3 декабря 1942 года немецкие власти объявили все французские корабли конфискованными, итальянская сторона добилась передачи большей части затопленных французских кораблей под итальянский контроль[35]. В их число попал и «Ла Галиссоньер». Его признали пригодным к восстановлению, присвоили номер FR-12 и 20 января 1943 года итальянские спасатели приступили к работам по подъёму крейсера. «Ла Галиссоньер» был поднят 9 марта 1943 года, после чего его вывели на рейд Тулона[31]. Крейсер должны были перевести в Италию на ремонт, датой отхода было названо 11 июля 1943 года. Однако саботаж французов привёл к тому, что к 9 сентября 1943 года, когда Италия заключила перемирие с Союзниками, французские корабли, включая «Ла Галиссоньер», оставались в Тулоне[36].

24 ноября 1943 года в ходе налёта союзной авиации на Тулон, «Ла Галиссоньер» получил лёгкие повреждения. 1 апреля 1944 года немецкие фласти разрешили режиму Виши взять некоторые французские корабли под свою охрану. 12 мая 1944 года французский караул занял «Ла Галиссоньер». В июне 1944 года крейсер, вместе с рядом других кораблей, отбуксировали в Карантинную бухту. Однако 31 августа 1944 года «Ла Галиссоньер» был потоплен американскими бомбардировщиками B-25 и затонул на глубине 10 м[37].

К работам по подъёму затонувших французских кораблей вернулись после высадки Союзников в Южной Франции. «Ла Галиссоньер» подняли до конца 1945 года, но признали непригодным для восстановления. 13 декабря 1946 года крейсер исключили из состава флота, но он по прежнему находился на плаву. В 1954 году ему присвоили номер Q-43. 5 апреля 1955 года «Ла Галиссоньер» продали на слом за 146 миллионов франков и разобрали в 1956 году[37].

«Жан де Вьен»

После вступления в строй был в ноябре 1937 года включён в состав 3-й дивизии крейсеров Средиземноморского флота и базировался на Тулон. После реорганизации французских ВМС в июле 1939 года, 3-я дивизия вошла в состав 4-й эскадры, именовавшейся также Лёгкими ударными силами Средиземного моря и базировавшейся в Бизерте[32].

27 ноября 1942 года «Жан де Вьен» находился в Тулоне, в доке № 1. После появления немецких войск на территории порта, экипаж затопил свой корабль прямо в доке, где он сел почти на ровный киль. Команда разбила хрупкое оборудование, но привести в действие подрывные заряды не успела[38]. После передачи немцами прав на французские корабли итальянцам, последние занялись их подъёмом. «Жан де Вьен» получил номер FR-11 и был поднят 18 февраля 1943 года, а 3 апреля 1943 года его вывели на рейд Тулона[31]. Крейсер должны были перевести в Италию на ремонт, датой отхода было названо 11 июля 1943 года. Однако саботаж французов привёл к тому, что к 9 сентября 1943 года, когда Италия заключила перемирие с Союзниками, французские корабли, включая «Жан де Вьен», оставались в Тулоне[36].

24 ноября 1943 года в ходе налёта союзной авиации на Тулон, «Жан де Вьен» получил попадания двумя авиабомбами и начал набирать воду. Ночью 25 ноября 1943 года он затонул у причала, причём носовая часть оставалась на поверхности[36]. К работам по подъёму «Жана де Вьена» приступили весной 1945 года, однако поднять его удалось только 27 ноября 1945 года. 13 декабря 1946 года крейсер исключили из состава флота, а в 1948 году его остатки продали на слом[37].

«Жорж Лейг»

После вступления в строй в ноябре 1937 года, «Жорж Лейг» был включён в состав 4-й дивизии крейсеров Атлантического флота. 1 декабря 1937 года крейсер вместе с другими кораблями дивизии вышел из Бреста и совершил трёхмесячный поход на Дальний Восток и 14 марта 1938 года вернулся во Францию. Ночью 8 февраля 1939 года, в ходе манёвров Атлантического флота, «Жорж Лейг» в темноте протаранил контрминоносец «Бизон». Крейсер пострадал незначительно и своим ходом ушёл в Брест, после чего недолгое время ремонтировался в Сен-Назере. «Бизон» получил тяжёлые повреждения, лишившись носовой части, погибло 18 человек[32]. С 1 июля 1939 года 4-я дивизия вошла в состав Рейдерского соединения (фр. Force de Raid), базировавшегося на Брест[32].

После капитуляции Франции 4-я дивизия крейсеров в составе «Жоржа Лейга» «Монкальма» и «Глуара» базировалась на Тулон. 27 августа 1940 года был отдан приказ о формировании соединения «Y», в которое вошли 4-я дивизия и 10-й дивизион контрминоносцев типа «Ле Террибль»[39]. 4 9 сентября 1940 года соединение вышло в море и 11 сентября прошло Гибралтарский пролив без сопротивления британского флота и в тот же день прибыло в Касабланку[40]. После пополнения запасов крейсера вышли 12 сентября 1940 года из Касабланки и несмотря на попытки перехвата со стороны британцев 14 сентября 1940 года достигли Дакара. После прибытия в Дакар крейсера 4-й дивизии были направлены в Либревилль, куда вышли 18 сентября 1940 года, но из-за противодействия британских сил были вынуждены вернуться в Дакар 20 сентября 1940 года[41].

2325 сентября 1940 года «Жорж Лейг» участвовал в обороне Дакара против британского флота. Вместе с «Монкальмом» он маневрировал на внешней рейде Дакара, обстреливая британские корабли. 24 сентября «Жорж Лейг» добился двух попаданий главным калибром в линкор «Бархэм», но серьёзных повреждений не причинил. В течение 24—25 сентября 1940 года «Жорж Лейг» неоднократно подвергался обстрелу с британских линкоров и тяжёлых крейсеров, но не получил ни одного попадания[42]. 28 октября 1940 года соединение «Y» было переименовано в 4-ю эскадру, в состав которой вошёл и «Жорж Лейг». В течение 1941—1942 годов крейсер неоднократно выходил в море вместе с другими кораблями эскадры для действий по защите французского судоходства. В августе 1941 года «Жорж Лейг» доставил из Дакара в Касабланку 100 тонн золота[43].

«Марсельез»

После вступления в строй был в ноябре 1937 года включён в состав 3-й дивизии крейсеров Средиземноморского флота и базировался на Тулон. После реорганизации французских ВМС в июле 1939 года, 3-я дивизия вошла в состав 4-й эскадры, именовавшейся также Лёгкими ударными силами Средиземного моря и базировавшейся в Бизерте[32].

После капитуляции Франции «Марсельез» в составе 3-й дивизии крейсеров был включён в Соединение Открытого моря, сформированного 25 сентября 1940 года из наиболее боеспособных кораблей флота[33]. Деятельность этого соединения была крайне ограниченной, как из-за запретов немецкой стороны, так и из-за нехватки топлива[34].

27 ноября 1942 года «Марсельез» находился в Тулоне, где стоял у пирса, рядом с тяжёлым крейсером «Альжери». Получив команду на уничтожение корабля, командир крейсера приказал привести в действие заранее заложенные подрывные заряды. В результате взрывов были разрушены котлы, турбины и артиллерия главного калибра, а сам корабль затонул с креном на левый борт. Пожар на борту продолжался с новыми взрывами и прекратился только 3 декабря 1942 года[38]. Разрушенный корабль, переданный итальянцам, уже не подлежал восстановлению. К работам по его разборке они приступили в апреле 1943 года, но заключение Италией перемирия с Союзниками прервало эту деятельность. Остов корабля был дополнительно разрушен в ходе налётов союзной авиации на Тулон. Остатки крейсера подняли уже после окончания войны, 8 апреля 1946 года и отправлены на слом[37].

«Глуар»

После вступления в строй в ноябре 1937 года, «Глуар» был включён в состав 4-й дивизии крейсеров Атлантического флота. 1 декабря 1937 года крейсер вместе с другими кораблями дивизии вышел из Бреста и совершил трёхмесячный поход на Дальний Восток и 14 марта 1938 года вернулся во Францию. С 1 июля 1939 года 4-я дивизия вошла в состав Рейдерского соединения, базировавшегося на Брест[32].

К моменту выхода Франции из войны, 4-я дивизия, в том числе «Глуар», находилась в Алжире. Хотя операция «Катапульта», проводившаяся с 3 июня 1940 года британским флотом, не затронула Алжир, командование французских ВМС приказало всем крейсерам и контр-миноносцам, находившимся в этом порту немедленно выйти в море и следовать в Оран. После обнаружения вышедшего соединения британской авиацией, курс был изменен, после чего все крейсера вечером 4 июня 1940 года прибыли в Тулон.

В сентябре 1940 года «Глуар» в составе соединения «Y» принял участие в походе в Атлантику, имевшем целью прорыв в Либревилль[40]. Из-за угрожающих действий британского флота попытка прорыва не имела успеха, а на «Глуаре» 19 сентября 1940 года в ходе отрыва от британских крейсеров на полном ходу произошла авария в машинном отделении. Скорость корабля резко упала, экипаж даже приготовился затопить крейсер в случае необходимости, но, в конечном счёте, «Глуару» удалось дойти до Касабланки, куда он прибыл 24 сентября 1940 года[44]. Ремонт крейсера в Касабланке продолжался до 22 марта 1941 года, после чего он перешёл в Дакар[41]. В течение весны—осени 1941 года «Глуар» принял участие в ряде конвойных операций французского флота в Атлантике. В дальнейшем, вследствие нехватки топлива, корабли, базировавшиеся в Дакаре, редко выходили в море надолго, но в марте—апреле 1942 года «Глуар» перевез 75 тонн золота из Дакара в Касабланку. После прохождения ремонта он вернулся 12 июля 1942 года в Дакар[43]. В сентябре 1942 года крейсер принял участие в спасении экипажа и пассажиров британского лайнера «Лакония», потопленного немецкой подводной лодкой. В ходе поисковой операции «Глуар» принял на борт, а затем доставил в Касабланку 1041 человека из числа находившихся на «Лаконии»[45].

После перехода под командование властей Сражающейся Франции, крейсера 4-й дивизии с начала 1943 года стали привлекаться к патрульным операциям в Центральной Атлантике. В течение 1943 года «Глуар» совершил с этой целью 9 океанских походов[46], исключая период модернизации, которую он прошёл с 22 июня по 7 ноября 1943 года в Нью-Йорке[47]. 16 января 1944 года «Глуар» перешёл в Средиземное море, где 3—4 февраля 1944 года оказывал огневую поддержку британским сухопутным войскам, ведущим бои у Анцио в Италии[44]. Далее, во второй половине февраля 1944 года крейсер перевозил войска из Северной Африки в Неаполь[48]. С 27 апреля по 17 июня «Глуар» ремонтировался в Алжире[47]. В августе 1944 года «Глуар» принял участие в высадке Союзников в Южной Франции, поддерживая огнём десантные операции[49]. «Глуар» был включён в состав десантного соединения TF-84 Alfa. С 15 до 28 августа 1944 года крейсер израсходовал около 2000 снарядов главного калибра, при обстреле береговых целей.[50]. 13 сентября 1944 года «Глуар» вместе с другими французскими крейсерами прибыл в Тулон[51].

1 февраля 1955 года «Глуар» был выведен в резерв и 1 ноября того же года разоружён. 5 ноября 1956 года крейсер перевели в резерв категории «B». 2 января 1958 года «Глуар» вывели из состава флота, после чего он числился под номером Q-101. 7 ноября 1958 года корабль продали на слом[30].

«Монкальм»

После вступления в строй в ноябре 1937 года, «Монкальм» был включён в состав 4-й дивизии крейсеров Атлантического флота. 1 декабря 1937 года крейсер вместе с другими кораблями дивизии вышел из Бреста и совершил трёхмесячный поход на Дальний Восток и 14 марта 1938 года вернулся во Францию. Летом 1938 года представлял Францию на Всемирной выставке в Нью-Йорке, в том же году участвовал в параде флота в Кале, по случаю визита британского монарха Георга VI во Францию[44]. С 1 июля 1939 года 4-я дивизия вошла в состав Рейдерского соединения, базировавшегося на Брест[32].

С началом Второй мировой войны «Монкальм» активно действовал в составе Рейдерского соединения. В октябре 1939 года он участвовал в прикрытии двух конвоев. В ноябре того же года «Монкальм» в составе соединения действовал в операции по поиску немецких линейных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Плавание проходило в Северном море в условиях сильного шторма, в результате чего «Монкальм» получил повреждения и был отправлен на ремонт в Шербур. В мае 1940 года «Монкальм» действовал у берегов Норвегии, обеспечивая эвакуацию войск Союзников из Намсуса. В ходе операции крейсер подвергся атакам пикирующих бомбардировщиков Ju-87, но не получил прямых попаданий.

4 марта 1957 года «Монкальм» был выведен в резерв, а в июле 1959 года отбуксирован в Тулон, где использовался как плавучая казарма. 1 июня 1961 года крейсер перевели в резерв категории «B». 31 декабря 1969 года «Монкальм» вывели из состава флота, после чего он числился под номером Q-457. 21 мая 1970 года корабль продали на слом[30].

Оценка проекта

В предвоенный период лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер» рассматривались военно-морскими аналитиками как почти идеальные корабли своего класса. Имея умеренное водоизмещение, они были весьма сбалансированы по своим основным характеристикам[3][9][52][53]. Сравнивая тип «Ла Галиссоньер» с его потенциальными противниками, можно отметить, что французские крейсера выглядели очень достойно на их фоне. Немецкие лёгкие крейсера отличались непрочной конструкцией, что предопределило их низкую мореходность[54]. Броневая защита была слабой, а 150-мм орудия стреляли заметно более лёгкими снарядами[55].

Итальянские лёгкие крейсера последних серий на бумаге выглядели неплохо. В них конструкторы отошли от порочной ставки на скорость в ущерб остальным характеристикам, ярко выраженной в проектах «Альберико да Барбиано» и «Луиджи Кадорна». Последние серии итальянских «кондоттьери» были сравнительно сбалансированными кораблями, а крейсера типа «Джузеппе Гарибальди» даже причислялись к лучшим в своём классе, но очень плохие характеристики артиллерии главного калибра итальянских кораблей, дававшей огромное рассеивание в залпе, резко обесценивали их боевое значение[56][57]. При этом, «ла галиссоньеры» и на бумаге имели превосходство по большинству характеристик, не уступая «итальянцам» и в скорости на волнении. В целом, крейсера типа «Ла Галиссоньер» гармонично сочетали в себе наступательные и оборонительные качества при достаточно скромной стоимости[58][59].

Сравнительные ТТХ «Ла Галиссоньера» и его потенциальных противников
Основные элементы «Ла Галиссоньер» «Раймондо Монтекукколи»[60] «Дюка д’Аоста»[60] «Джузеппе Гарибальди»[61] тип «К»[62] «Лейпциг»[63] «Нюрнберг»[63]
Водоизмещение, стандартное/полное, т 7600/9100 7431/8853 8317/10 374 9050/11 346 6650/8130 6515/8250 7037/8897
Энергетическая установка, л.с. 84 000 106 000 110 000 100 000 65 000 72 600 72 600
Максимальная скорость, узлов 31 37 36,5 34 32 32 32
Дальность плавания, миль на скорости, узлов 5500 (18) 4122 (18) 3900 (14) 5360 (14) 3100 (13) 3780 (15) 3280 (15)
Артиллерия главного калибра 3×3 — 152-мм 4×2 — 152-мм 4×2 — 152-мм 2×2 и 2×3 — 152-мм 3×3 — 150-мм 3×3 — 150-мм 3×3 — 150-мм
Универсальная артиллерия 4×2 — 90-мм 3×2 — 100-мм 3×2 — 100-мм 4×2 — 100-мм 3×2 — 88-мм 3×2 — 88-мм 4×2 — 88-мм
Лёгкая зенитная артиллерия 4×2 — 13,2-мм 4×2 — 37-мм, 4×2 — 13,2-мм 4×2 — 37-мм, 6×2 — 13,2-мм 4×2 — 37-мм, 4×2 — 13,2-мм 4×2 — 37-мм, 4×1 — 20-мм 4×2 — 37-мм, 4×1 — 20-мм 4×2 — 37-мм, 4×1 — 20-мм
Торпедное вооружение 2×2 — 550-мм ТА 2×2 — 533-мм ТА 2×3 — 533-мм ТА 2×3 — 533-мм ТА 4×3 — 533-мм ТА 4×3 — 533-мм ТА 4×3 — 533-мм
Бронирование, мм Борт — 105+20, палуба — 38, башни — 100, рубка — 95 Борт — 60+30, палуба — 30, башни — 70, рубка — 100 Борт — 70+30, палуба — 35, башни — 90, рубка — 100 Борт — 30+100, палуба — 15+40, башни — 135, рубка — 140 Борт — 50+15, палуба — 40, башни — 30, рубка — 100 Борт — 50, палуба — 25, башни — 30, рубка — 100 Борт — 50, палуба — 25, башни — 80, рубка — 100
Экипаж, чел. 674 648 694 850 850 850 896

К числу явных недостатков «ла галиссоньеров» следует отнести лишь проблемы с надёжностью силовых установок с турбинами системы «Рато» и очень слабую систему ПВО ближней зоны. Отказ от зенитных автоматов делал крейсера практически беззащитными перед сколь-нибудь серьёзной атакой с воздуха. К счастью для этих кораблей, в своём первоначальном виде им не пришлось испытать мощных воздушных атак, а после установки солидных зенитных батарей «бофорсов» и «эрликонов», их система стала отвечать минимальным требованиям Второй мировой войны[58].

Напишите отзыв о статье "Лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер»"

Примечания

  1. Патянин С. В., Дашьян А. В. и др. Крейсера Второй мировой. Охотники и защитники. — М: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2007. — С. 277. — ISBN 5-69919-130-5.
  2. 1 2 Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1922—1946. — London: Conway Maritime Press, 1980. — P. 265. — ISBN 0-85177-146-7.
  3. 1 2 Le Masson H. Navies of the Second World War The French Navy Volume 1. — P. 19.
  4. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — М: Яуза, ЭКСМО, 2012. — С. 21. — ISBN 978-5-699-58415-4.
  5. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 124.
  6. Патянин С. В., Дашьян А. В. и др. Крейсера Второй мировой. Охотники и защитники. — С. 276.
  7. 1 2 3 4 5 6 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 22.
  8. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 23.
  9. 1 2 Preston A. Cruisers. An Illustrated History. — London: Arms&Armour, 2000. — P. 116. — ISBN 0-85368-105-8.
  10. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 125.
  11. 1 2 3 4 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 131.
  12. Французские крейсера Второй мировой, 2012, с. 138.
  13. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 136.
  14. 1 2 3 4 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 137.
  15. Le Masson H. Navies of the Second World War The French Navy Volume 1. — London: Macdonald&Co Publishers Ltd, 1969. — P. 20. — ISBN 0-356-02834-2.
  16. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 138.
  17. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 114.
  18. 1 2 3 4 5 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 132.
  19. 1 2 3 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 145.
  20. 1 2 Campbell J. Naval weapons of World War Two. — Annapolis, Maryland: Naval Institute Press, 1985. — P. 294. — ISBN 0-87021-459-4.
  21. 1 2 3 4 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 133.
  22. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 146.
  23. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 147.
  24. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 134.
  25. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 149.
  26. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — P. 306.
  27. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — P. 310.
  28. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 140.
  29. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 8.
  30. 1 2 3 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 254.
  31. 1 2 3 Whitley M. J. Cruisers of World War Two. An international encyclopedia. — London: Arms & Armour, 1995. — P. 45. — ISBN 1-85409-225-1.
  32. 1 2 3 4 5 6 7 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 160-161.
  33. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 186.
  34. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 188-189.
  35. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 218.
  36. 1 2 3 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 219.
  37. 1 2 3 4 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 220.
  38. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 217.
  39. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 189.
  40. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 190.
  41. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 191.
  42. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 194-195.
  43. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 196-197.
  44. 1 2 3 Whitley M. J. Cruisers of World War Two. An international encyclopedia. — P. 46.
  45. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 198.
  46. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 225.
  47. 1 2 Патянин С. В., Дашьян А. В. и др. Крейсера Второй мировой. Охотники и защитники. — С. 280.
  48. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 227.
  49. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 230.
  50. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 232.
  51. Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 233.
  52. Couhat J.L. French warships of the World War II. — London: Ian Allan, 1971. — P. 47. — ISBN 0-7110-0153-7.
  53. Osborne E. W. Cruisers and Battle cruisers. An illustrated history of their impact. — Santa Barbara, USA: ABC-CLIO, 2004. — P. 114. — ISBN 1-85109-369-9.
  54. Williamson G. German light cruisers. 1939-1945. — Oxford, UK: Osprey Publishing Ltd, 2003. — P. 43. — ISBN 1-84176-503-1.
  55. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — P. 239.
  56. Campbell J. Naval weapons of World War Two. — P. 331.
  57. Патянин С. В. Суперкрейсера Муссолини. Если бы не адмиралы! — М.: Яуза, ЭКСМО, 2011. — С. 19. — ISBN 978-5-699-50944-7.
  58. 1 2 Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — С. 142.
  59. Каторин Ю. Ф. Крейсеры. Ч. 2. — СпБ: Галея-Принт, 2008. — С. 56. — ISBN 978-5-8172-0134-5.
  60. 1 2 Conway's, 1922—1946. — P. 295.
  61. Conway's, 1922—1946. — P. 296.
  62. Conway's, 1922—1946. — P. 230.
  63. 1 2 Conway's, 1922—1946. — P. 231.

Литература

  • Ненахов Ю. Ю. Энциклопедия крейсеров 1910—2005. — Минск: Харвест, 2007. — ISBN 5-17-030194-4.
  • Патянин С. В., Дашьян А. В. и др. Крейсера Второй мировой. Охотники и защитники. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2007. — 362 с. — (Арсенал коллекция). — ISBN 5-69919-130-5.
  • Патянин С. В. Французские крейсера Второй мировой. «Военно-морское предательство». — М.: Яуза, ЭКСМО, 2012. — 256 с. — 1800 экз. — ISBN 978-5-699-58415-4.
  • Campbell J. Naval weapons of World War Two. — Annapolis, Maryland: Naval Institute Press, 1985. — ISBN 0-87021-459-4.
  • Conway's All The Worlds Fighting Ships, 1922—1946 / Gray, Randal (ed.). — London: Conway Maritime Press, 1980. — 456 p. — ISBN 0-85177-1467.
  • Couhat J.L. French warships of the World War II. — London: Ian Allan, 1971. — ISBN 0-7110-0153-7.
  • Moulin J. Les croiseurs de 7600 tonnes. — Nantes: Marines edition, 2002. — ISBN 2-909675-90-4.
  • Jordan J., Moulin J. French Cruisers. 1922—1956. — London: Seafort Publishing, 2013. — ISBN 978-1-84832-133-5.
  • Le Masson H. Navies of the Second World War The French Navy Volume 1. — London: Macdonald&Co Publishers Ltd, 1969. — ISBN 0-356-02834-2.
  • Whitley M. J. Cruisers of World War Two. An international encyclopedia. — London: Arms & Armour, 1995. — ISBN 1-85409-225-1.

Ссылки

  • [navypedia.org/ships/france/fr_cr_la_galissoniere.htm LA GALISSONNIÈRE class light cruisers]
  • [www.navycollection.narod.ru/library/Garros/contents.htm Гаррос Л. Военно-морской флот Франции во Второй мировой войне]

Отрывок, характеризующий Лёгкие крейсера типа «Ла Галиссоньер»

– Так погоди же кормить.
– Слушаю.
Через пять минут Данило с Уваркой стояли в большом кабинете Николая. Несмотря на то, что Данило был не велик ростом, видеть его в комнате производило впечатление подобное тому, как когда видишь лошадь или медведя на полу между мебелью и условиями людской жизни. Данило сам это чувствовал и, как обыкновенно, стоял у самой двери, стараясь говорить тише, не двигаться, чтобы не поломать как нибудь господских покоев, и стараясь поскорее всё высказать и выйти на простор, из под потолка под небо.
Окончив расспросы и выпытав сознание Данилы, что собаки ничего (Даниле и самому хотелось ехать), Николай велел седлать. Но только что Данила хотел выйти, как в комнату вошла быстрыми шагами Наташа, еще не причесанная и не одетая, в большом, нянином платке. Петя вбежал вместе с ней.
– Ты едешь? – сказала Наташа, – я так и знала! Соня говорила, что не поедете. Я знала, что нынче такой день, что нельзя не ехать.
– Едем, – неохотно отвечал Николай, которому нынче, так как он намеревался предпринять серьезную охоту, не хотелось брать Наташу и Петю. – Едем, да только за волками: тебе скучно будет.
– Ты знаешь, что это самое большое мое удовольствие, – сказала Наташа.
– Это дурно, – сам едет, велел седлать, а нам ничего не сказал.
– Тщетны россам все препоны, едем! – прокричал Петя.
– Да ведь тебе и нельзя: маменька сказала, что тебе нельзя, – сказал Николай, обращаясь к Наташе.
– Нет, я поеду, непременно поеду, – сказала решительно Наташа. – Данила, вели нам седлать, и Михайла чтоб выезжал с моей сворой, – обратилась она к ловчему.
И так то быть в комнате Даниле казалось неприлично и тяжело, но иметь какое нибудь дело с барышней – для него казалось невозможным. Он опустил глаза и поспешил выйти, как будто до него это не касалось, стараясь как нибудь нечаянно не повредить барышне.


Старый граф, всегда державший огромную охоту, теперь же передавший всю охоту в ведение сына, в этот день, 15 го сентября, развеселившись, собрался сам тоже выехать.
Через час вся охота была у крыльца. Николай с строгим и серьезным видом, показывавшим, что некогда теперь заниматься пустяками, прошел мимо Наташи и Пети, которые что то рассказывали ему. Он осмотрел все части охоты, послал вперед стаю и охотников в заезд, сел на своего рыжего донца и, подсвистывая собак своей своры, тронулся через гумно в поле, ведущее к отрадненскому заказу. Лошадь старого графа, игреневого меренка, называемого Вифлянкой, вел графский стремянной; сам же он должен был прямо выехать в дрожечках на оставленный ему лаз.
Всех гончих выведено было 54 собаки, под которыми, доезжачими и выжлятниками, выехало 6 человек. Борзятников кроме господ было 8 человек, за которыми рыскало более 40 борзых, так что с господскими сворами выехало в поле около 130 ти собак и 20 ти конных охотников.
Каждая собака знала хозяина и кличку. Каждый охотник знал свое дело, место и назначение. Как только вышли за ограду, все без шуму и разговоров равномерно и спокойно растянулись по дороге и полю, ведшими к отрадненскому лесу.
Как по пушному ковру шли по полю лошади, изредка шлепая по лужам, когда переходили через дороги. Туманное небо продолжало незаметно и равномерно спускаться на землю; в воздухе было тихо, тепло, беззвучно. Изредка слышались то подсвистыванье охотника, то храп лошади, то удар арапником или взвизг собаки, не шедшей на своем месте.
Отъехав с версту, навстречу Ростовской охоте из тумана показалось еще пять всадников с собаками. Впереди ехал свежий, красивый старик с большими седыми усами.
– Здравствуйте, дядюшка, – сказал Николай, когда старик подъехал к нему.
– Чистое дело марш!… Так и знал, – заговорил дядюшка (это был дальний родственник, небогатый сосед Ростовых), – так и знал, что не вытерпишь, и хорошо, что едешь. Чистое дело марш! (Это была любимая поговорка дядюшки.) – Бери заказ сейчас, а то мой Гирчик донес, что Илагины с охотой в Корниках стоят; они у тебя – чистое дело марш! – под носом выводок возьмут.
– Туда и иду. Что же, свалить стаи? – спросил Николай, – свалить…
Гончих соединили в одну стаю, и дядюшка с Николаем поехали рядом. Наташа, закутанная платками, из под которых виднелось оживленное с блестящими глазами лицо, подскакала к ним, сопутствуемая не отстававшими от нее Петей и Михайлой охотником и берейтором, который был приставлен нянькой при ней. Петя чему то смеялся и бил, и дергал свою лошадь. Наташа ловко и уверенно сидела на своем вороном Арабчике и верной рукой, без усилия, осадила его.
Дядюшка неодобрительно оглянулся на Петю и Наташу. Он не любил соединять баловство с серьезным делом охоты.
– Здравствуйте, дядюшка, и мы едем! – прокричал Петя.
– Здравствуйте то здравствуйте, да собак не передавите, – строго сказал дядюшка.
– Николенька, какая прелестная собака, Трунила! он узнал меня, – сказала Наташа про свою любимую гончую собаку.
«Трунила, во первых, не собака, а выжлец», подумал Николай и строго взглянул на сестру, стараясь ей дать почувствовать то расстояние, которое должно было их разделять в эту минуту. Наташа поняла это.
– Вы, дядюшка, не думайте, чтобы мы помешали кому нибудь, – сказала Наташа. Мы станем на своем месте и не пошевелимся.
– И хорошее дело, графинечка, – сказал дядюшка. – Только с лошади то не упадите, – прибавил он: – а то – чистое дело марш! – не на чем держаться то.
Остров отрадненского заказа виднелся саженях во ста, и доезжачие подходили к нему. Ростов, решив окончательно с дядюшкой, откуда бросать гончих и указав Наташе место, где ей стоять и где никак ничего не могло побежать, направился в заезд над оврагом.
– Ну, племянничек, на матерого становишься, – сказал дядюшка: чур не гладить (протравить).
– Как придется, отвечал Ростов. – Карай, фюит! – крикнул он, отвечая этим призывом на слова дядюшки. Карай был старый и уродливый, бурдастый кобель, известный тем, что он в одиночку бирал матерого волка. Все стали по местам.
Старый граф, зная охотничью горячность сына, поторопился не опоздать, и еще не успели доезжачие подъехать к месту, как Илья Андреич, веселый, румяный, с трясущимися щеками, на своих вороненьких подкатил по зеленям к оставленному ему лазу и, расправив шубку и надев охотничьи снаряды, влез на свою гладкую, сытую, смирную и добрую, поседевшую как и он, Вифлянку. Лошадей с дрожками отослали. Граф Илья Андреич, хотя и не охотник по душе, но знавший твердо охотничьи законы, въехал в опушку кустов, от которых он стоял, разобрал поводья, оправился на седле и, чувствуя себя готовым, оглянулся улыбаясь.
Подле него стоял его камердинер, старинный, но отяжелевший ездок, Семен Чекмарь. Чекмарь держал на своре трех лихих, но также зажиревших, как хозяин и лошадь, – волкодавов. Две собаки, умные, старые, улеглись без свор. Шагов на сто подальше в опушке стоял другой стремянной графа, Митька, отчаянный ездок и страстный охотник. Граф по старинной привычке выпил перед охотой серебряную чарку охотничьей запеканочки, закусил и запил полубутылкой своего любимого бордо.
Илья Андреич был немножко красен от вина и езды; глаза его, подернутые влагой, особенно блестели, и он, укутанный в шубку, сидя на седле, имел вид ребенка, которого собрали гулять. Худой, со втянутыми щеками Чекмарь, устроившись с своими делами, поглядывал на барина, с которым он жил 30 лет душа в душу, и, понимая его приятное расположение духа, ждал приятного разговора. Еще третье лицо подъехало осторожно (видно, уже оно было учено) из за леса и остановилось позади графа. Лицо это был старик в седой бороде, в женском капоте и высоком колпаке. Это был шут Настасья Ивановна.
– Ну, Настасья Ивановна, – подмигивая ему, шопотом сказал граф, – ты только оттопай зверя, тебе Данило задаст.
– Я сам… с усам, – сказал Настасья Ивановна.
– Шшшш! – зашикал граф и обратился к Семену.
– Наталью Ильиничну видел? – спросил он у Семена. – Где она?
– Они с Петром Ильичем от Жаровых бурьяно встали, – отвечал Семен улыбаясь. – Тоже дамы, а охоту большую имеют.
– А ты удивляешься, Семен, как она ездит… а? – сказал граф, хоть бы мужчине в пору!
– Как не дивиться? Смело, ловко.
– А Николаша где? Над Лядовским верхом что ль? – всё шопотом спрашивал граф.
– Так точно с. Уж они знают, где стать. Так тонко езду знают, что мы с Данилой другой раз диву даемся, – говорил Семен, зная, чем угодить барину.
– Хорошо ездит, а? А на коне то каков, а?
– Картину писать! Как намеднись из Заварзинских бурьянов помкнули лису. Они перескакивать стали, от уймища, страсть – лошадь тысяча рублей, а седоку цены нет. Да уж такого молодца поискать!
– Поискать… – повторил граф, видимо сожалея, что кончилась так скоро речь Семена. – Поискать? – сказал он, отворачивая полы шубки и доставая табакерку.
– Намедни как от обедни во всей регалии вышли, так Михаил то Сидорыч… – Семен не договорил, услыхав ясно раздававшийся в тихом воздухе гон с подвыванием не более двух или трех гончих. Он, наклонив голову, прислушался и молча погрозился барину. – На выводок натекли… – прошептал он, прямо на Лядовской повели.
Граф, забыв стереть улыбку с лица, смотрел перед собой вдаль по перемычке и, не нюхая, держал в руке табакерку. Вслед за лаем собак послышался голос по волку, поданный в басистый рог Данилы; стая присоединилась к первым трем собакам и слышно было, как заревели с заливом голоса гончих, с тем особенным подвыванием, которое служило признаком гона по волку. Доезжачие уже не порскали, а улюлюкали, и из за всех голосов выступал голос Данилы, то басистый, то пронзительно тонкий. Голос Данилы, казалось, наполнял весь лес, выходил из за леса и звучал далеко в поле.
Прислушавшись несколько секунд молча, граф и его стремянной убедились, что гончие разбились на две стаи: одна большая, ревевшая особенно горячо, стала удаляться, другая часть стаи понеслась вдоль по лесу мимо графа, и при этой стае было слышно улюлюканье Данилы. Оба эти гона сливались, переливались, но оба удалялись. Семен вздохнул и нагнулся, чтоб оправить сворку, в которой запутался молодой кобель; граф тоже вздохнул и, заметив в своей руке табакерку, открыл ее и достал щепоть. «Назад!» крикнул Семен на кобеля, который выступил за опушку. Граф вздрогнул и уронил табакерку. Настасья Ивановна слез и стал поднимать ее.
Граф и Семен смотрели на него. Вдруг, как это часто бывает, звук гона мгновенно приблизился, как будто вот, вот перед ними самими были лающие рты собак и улюлюканье Данилы.
Граф оглянулся и направо увидал Митьку, который выкатывавшимися глазами смотрел на графа и, подняв шапку, указывал ему вперед, на другую сторону.
– Береги! – закричал он таким голосом, что видно было, что это слово давно уже мучительно просилось у него наружу. И поскакал, выпустив собак, по направлению к графу.
Граф и Семен выскакали из опушки и налево от себя увидали волка, который, мягко переваливаясь, тихим скоком подскакивал левее их к той самой опушке, у которой они стояли. Злобные собаки визгнули и, сорвавшись со свор, понеслись к волку мимо ног лошадей.
Волк приостановил бег, неловко, как больной жабой, повернул свою лобастую голову к собакам, и также мягко переваливаясь прыгнул раз, другой и, мотнув поленом (хвостом), скрылся в опушку. В ту же минуту из противоположной опушки с ревом, похожим на плач, растерянно выскочила одна, другая, третья гончая, и вся стая понеслась по полю, по тому самому месту, где пролез (пробежал) волк. Вслед за гончими расступились кусты орешника и показалась бурая, почерневшая от поту лошадь Данилы. На длинной спине ее комочком, валясь вперед, сидел Данила без шапки с седыми, встрепанными волосами над красным, потным лицом.
– Улюлюлю, улюлю!… – кричал он. Когда он увидал графа, в глазах его сверкнула молния.
– Ж… – крикнул он, грозясь поднятым арапником на графа.
– Про…ли волка то!… охотники! – И как бы не удостоивая сконфуженного, испуганного графа дальнейшим разговором, он со всей злобой, приготовленной на графа, ударил по ввалившимся мокрым бокам бурого мерина и понесся за гончими. Граф, как наказанный, стоял оглядываясь и стараясь улыбкой вызвать в Семене сожаление к своему положению. Но Семена уже не было: он, в объезд по кустам, заскакивал волка от засеки. С двух сторон также перескакивали зверя борзятники. Но волк пошел кустами и ни один охотник не перехватил его.


Николай Ростов между тем стоял на своем месте, ожидая зверя. По приближению и отдалению гона, по звукам голосов известных ему собак, по приближению, отдалению и возвышению голосов доезжачих, он чувствовал то, что совершалось в острове. Он знал, что в острове были прибылые (молодые) и матерые (старые) волки; он знал, что гончие разбились на две стаи, что где нибудь травили, и что что нибудь случилось неблагополучное. Он всякую секунду на свою сторону ждал зверя. Он делал тысячи различных предположений о том, как и с какой стороны побежит зверь и как он будет травить его. Надежда сменялась отчаянием. Несколько раз он обращался к Богу с мольбою о том, чтобы волк вышел на него; он молился с тем страстным и совестливым чувством, с которым молятся люди в минуты сильного волнения, зависящего от ничтожной причины. «Ну, что Тебе стоит, говорил он Богу, – сделать это для меня! Знаю, что Ты велик, и что грех Тебя просить об этом; но ради Бога сделай, чтобы на меня вылез матерый, и чтобы Карай, на глазах „дядюшки“, который вон оттуда смотрит, влепился ему мертвой хваткой в горло». Тысячу раз в эти полчаса упорным, напряженным и беспокойным взглядом окидывал Ростов опушку лесов с двумя редкими дубами над осиновым подседом, и овраг с измытым краем, и шапку дядюшки, чуть видневшегося из за куста направо.
«Нет, не будет этого счастья, думал Ростов, а что бы стоило! Не будет! Мне всегда, и в картах, и на войне, во всем несчастье». Аустерлиц и Долохов ярко, но быстро сменяясь, мелькали в его воображении. «Только один раз бы в жизни затравить матерого волка, больше я не желаю!» думал он, напрягая слух и зрение, оглядываясь налево и опять направо и прислушиваясь к малейшим оттенкам звуков гона. Он взглянул опять направо и увидал, что по пустынному полю навстречу к нему бежало что то. «Нет, это не может быть!» подумал Ростов, тяжело вздыхая, как вздыхает человек при совершении того, что было долго ожидаемо им. Совершилось величайшее счастье – и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования. Ростов не верил своим глазам и сомнение это продолжалось более секунды. Волк бежал вперед и перепрыгнул тяжело рытвину, которая была на его дороге. Это был старый зверь, с седою спиной и с наеденным красноватым брюхом. Он бежал не торопливо, очевидно убежденный, что никто не видит его. Ростов не дыша оглянулся на собак. Они лежали, стояли, не видя волка и ничего не понимая. Старый Карай, завернув голову и оскалив желтые зубы, сердито отыскивая блоху, щелкал ими на задних ляжках.
– Улюлюлю! – шопотом, оттопыривая губы, проговорил Ростов. Собаки, дрогнув железками, вскочили, насторожив уши. Карай почесал свою ляжку и встал, насторожив уши и слегка мотнул хвостом, на котором висели войлоки шерсти.
– Пускать – не пускать? – говорил сам себе Николай в то время как волк подвигался к нему, отделяясь от леса. Вдруг вся физиономия волка изменилась; он вздрогнул, увидав еще вероятно никогда не виданные им человеческие глаза, устремленные на него, и слегка поворотив к охотнику голову, остановился – назад или вперед? Э! всё равно, вперед!… видно, – как будто сказал он сам себе, и пустился вперед, уже не оглядываясь, мягким, редким, вольным, но решительным скоком.
– Улюлю!… – не своим голосом закричал Николай, и сама собою стремглав понеслась его добрая лошадь под гору, перескакивая через водомоины в поперечь волку; и еще быстрее, обогнав ее, понеслись собаки. Николай не слыхал своего крика, не чувствовал того, что он скачет, не видал ни собак, ни места, по которому он скачет; он видел только волка, который, усилив свой бег, скакал, не переменяя направления, по лощине. Первая показалась вблизи зверя чернопегая, широкозадая Милка и стала приближаться к зверю. Ближе, ближе… вот она приспела к нему. Но волк чуть покосился на нее, и вместо того, чтобы наддать, как она это всегда делала, Милка вдруг, подняв хвост, стала упираться на передние ноги.
– Улюлюлюлю! – кричал Николай.
Красный Любим выскочил из за Милки, стремительно бросился на волка и схватил его за гачи (ляжки задних ног), но в ту ж секунду испуганно перескочил на другую сторону. Волк присел, щелкнул зубами и опять поднялся и поскакал вперед, провожаемый на аршин расстояния всеми собаками, не приближавшимися к нему.
– Уйдет! Нет, это невозможно! – думал Николай, продолжая кричать охрипнувшим голосом.
– Карай! Улюлю!… – кричал он, отыскивая глазами старого кобеля, единственную свою надежду. Карай из всех своих старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал в сторону от зверя, наперерез ему. Но по быстроте скока волка и медленности скока собаки было видно, что расчет Карая был ошибочен. Николай уже не далеко впереди себя видел тот лес, до которого добежав, волк уйдет наверное. Впереди показались собаки и охотник, скакавший почти на встречу. Еще была надежда. Незнакомый Николаю, муругий молодой, длинный кобель чужой своры стремительно подлетел спереди к волку и почти опрокинул его. Волк быстро, как нельзя было ожидать от него, приподнялся и бросился к муругому кобелю, щелкнул зубами – и окровавленный, с распоротым боком кобель, пронзительно завизжав, ткнулся головой в землю.
– Караюшка! Отец!.. – плакал Николай…
Старый кобель, с своими мотавшимися на ляжках клоками, благодаря происшедшей остановке, перерезывая дорогу волку, был уже в пяти шагах от него. Как будто почувствовав опасность, волк покосился на Карая, еще дальше спрятав полено (хвост) между ног и наддал скоку. Но тут – Николай видел только, что что то сделалось с Караем – он мгновенно очутился на волке и с ним вместе повалился кубарем в водомоину, которая была перед ними.
Та минута, когда Николай увидал в водомоине копошащихся с волком собак, из под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога, и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни. Он взялся уже за луку седла, чтобы слезть и колоть волка, как вдруг из этой массы собак высунулась вверх голова зверя, потом передние ноги стали на край водомоины. Волк ляскнул зубами (Карай уже не держал его за горло), выпрыгнул задними ногами из водомоины и, поджав хвост, опять отделившись от собак, двинулся вперед. Карай с ощетинившейся шерстью, вероятно ушибленный или раненый, с трудом вылезал из водомоины.
– Боже мой! За что?… – с отчаянием закричал Николай.
Охотник дядюшки с другой стороны скакал на перерез волку, и собаки его опять остановили зверя. Опять его окружили.
Николай, его стремянной, дядюшка и его охотник вертелись над зверем, улюлюкая, крича, всякую минуту собираясь слезть, когда волк садился на зад и всякий раз пускаясь вперед, когда волк встряхивался и подвигался к засеке, которая должна была спасти его. Еще в начале этой травли, Данила, услыхав улюлюканье, выскочил на опушку леса. Он видел, как Карай взял волка и остановил лошадь, полагая, что дело было кончено. Но когда охотники не слезли, волк встряхнулся и опять пошел на утек. Данила выпустил своего бурого не к волку, а прямой линией к засеке так же, как Карай, – на перерез зверю. Благодаря этому направлению, он подскакивал к волку в то время, как во второй раз его остановили дядюшкины собаки.
Данила скакал молча, держа вынутый кинжал в левой руке и как цепом молоча своим арапником по подтянутым бокам бурого.
Николай не видал и не слыхал Данилы до тех пор, пока мимо самого его не пропыхтел тяжело дыша бурый, и он услыхал звук паденья тела и увидал, что Данила уже лежит в середине собак на заду волка, стараясь поймать его за уши. Очевидно было и для собак, и для охотников, и для волка, что теперь всё кончено. Зверь, испуганно прижав уши, старался подняться, но собаки облепили его. Данила, привстав, сделал падающий шаг и всей тяжестью, как будто ложась отдыхать, повалился на волка, хватая его за уши. Николай хотел колоть, но Данила прошептал: «Не надо, соструним», – и переменив положение, наступил ногою на шею волку. В пасть волку заложили палку, завязали, как бы взнуздав его сворой, связали ноги, и Данила раза два с одного бока на другой перевалил волка.
С счастливыми, измученными лицами, живого, матерого волка взвалили на шарахающую и фыркающую лошадь и, сопутствуемые визжавшими на него собаками, повезли к тому месту, где должны были все собраться. Молодых двух взяли гончие и трех борзые. Охотники съезжались с своими добычами и рассказами, и все подходили смотреть матёрого волка, который свесив свою лобастую голову с закушенною палкой во рту, большими, стеклянными глазами смотрел на всю эту толпу собак и людей, окружавших его. Когда его трогали, он, вздрагивая завязанными ногами, дико и вместе с тем просто смотрел на всех. Граф Илья Андреич тоже подъехал и потрогал волка.
– О, материщий какой, – сказал он. – Матёрый, а? – спросил он у Данилы, стоявшего подле него.
– Матёрый, ваше сиятельство, – отвечал Данила, поспешно снимая шапку.
Граф вспомнил своего прозеванного волка и свое столкновение с Данилой.
– Однако, брат, ты сердит, – сказал граф. – Данила ничего не сказал и только застенчиво улыбнулся детски кроткой и приятной улыбкой.


Старый граф поехал домой; Наташа с Петей обещались сейчас же приехать. Охота пошла дальше, так как было еще рано. В середине дня гончих пустили в поросший молодым частым лесом овраг. Николай, стоя на жнивье, видел всех своих охотников.
Насупротив от Николая были зеленя и там стоял его охотник, один в яме за выдавшимся кустом орешника. Только что завели гончих, Николай услыхал редкий гон известной ему собаки – Волторна; другие собаки присоединились к нему, то замолкая, то опять принимаясь гнать. Через минуту подали из острова голос по лисе, и вся стая, свалившись, погнала по отвершку, по направлению к зеленям, прочь от Николая.
Он видел скачущих выжлятников в красных шапках по краям поросшего оврага, видел даже собак, и всякую секунду ждал того, что на той стороне, на зеленях, покажется лисица.
Охотник, стоявший в яме, тронулся и выпустил собак, и Николай увидал красную, низкую, странную лисицу, которая, распушив трубу, торопливо неслась по зеленям. Собаки стали спеть к ней. Вот приблизились, вот кругами стала вилять лисица между ними, всё чаще и чаще делая эти круги и обводя вокруг себя пушистой трубой (хвостом); и вот налетела чья то белая собака, и вслед за ней черная, и всё смешалось, и звездой, врозь расставив зады, чуть колеблясь, стали собаки. К собакам подскакали два охотника: один в красной шапке, другой, чужой, в зеленом кафтане.
«Что это такое? подумал Николай. Откуда взялся этот охотник? Это не дядюшкин».
Охотники отбили лисицу и долго, не тороча, стояли пешие. Около них на чумбурах стояли лошади с своими выступами седел и лежали собаки. Охотники махали руками и что то делали с лисицей. Оттуда же раздался звук рога – условленный сигнал драки.
– Это Илагинский охотник что то с нашим Иваном бунтует, – сказал стремянный Николая.
Николай послал стремяного подозвать к себе сестру и Петю и шагом поехал к тому месту, где доезжачие собирали гончих. Несколько охотников поскакало к месту драки.
Николай слез с лошади, остановился подле гончих с подъехавшими Наташей и Петей, ожидая сведений о том, чем кончится дело. Из за опушки выехал дравшийся охотник с лисицей в тороках и подъехал к молодому барину. Он издалека снял шапку и старался говорить почтительно; но он был бледен, задыхался, и лицо его было злобно. Один глаз был у него подбит, но он вероятно и не знал этого.
– Что у вас там было? – спросил Николай.
– Как же, из под наших гончих он травить будет! Да и сука то моя мышастая поймала. Поди, судись! За лисицу хватает! Я его лисицей ну катать. Вот она, в тороках. А этого хочешь?… – говорил охотник, указывая на кинжал и вероятно воображая, что он всё еще говорит с своим врагом.
Николай, не разговаривая с охотником, попросил сестру и Петю подождать его и поехал на то место, где была эта враждебная, Илагинская охота.
Охотник победитель въехал в толпу охотников и там, окруженный сочувствующими любопытными, рассказывал свой подвиг.
Дело было в том, что Илагин, с которым Ростовы были в ссоре и процессе, охотился в местах, по обычаю принадлежавших Ростовым, и теперь как будто нарочно велел подъехать к острову, где охотились Ростовы, и позволил травить своему охотнику из под чужих гончих.
Николай никогда не видал Илагина, но как и всегда в своих суждениях и чувствах не зная середины, по слухам о буйстве и своевольстве этого помещика, всей душой ненавидел его и считал своим злейшим врагом. Он озлобленно взволнованный ехал теперь к нему, крепко сжимая арапник в руке, в полной готовности на самые решительные и опасные действия против своего врага.
Едва он выехал за уступ леса, как он увидал подвигающегося ему навстречу толстого барина в бобровом картузе на прекрасной вороной лошади, сопутствуемого двумя стремянными.
Вместо врага Николай нашел в Илагине представительного, учтивого барина, особенно желавшего познакомиться с молодым графом. Подъехав к Ростову, Илагин приподнял бобровый картуз и сказал, что очень жалеет о том, что случилось; что велит наказать охотника, позволившего себе травить из под чужих собак, просит графа быть знакомым и предлагает ему свои места для охоты.
Наташа, боявшаяся, что брат ее наделает что нибудь ужасное, в волнении ехала недалеко за ним. Увидав, что враги дружелюбно раскланиваются, она подъехала к ним. Илагин еще выше приподнял свой бобровый картуз перед Наташей и приятно улыбнувшись, сказал, что графиня представляет Диану и по страсти к охоте и по красоте своей, про которую он много слышал.
Илагин, чтобы загладить вину своего охотника, настоятельно просил Ростова пройти в его угорь, который был в версте, который он берег для себя и в котором было, по его словам, насыпано зайцев. Николай согласился, и охота, еще вдвое увеличившаяся, тронулась дальше.
Итти до Илагинского угоря надо было полями. Охотники разровнялись. Господа ехали вместе. Дядюшка, Ростов, Илагин поглядывали тайком на чужих собак, стараясь, чтобы другие этого не замечали, и с беспокойством отыскивали между этими собаками соперниц своим собакам.
Ростова особенно поразила своей красотой небольшая чистопсовая, узенькая, но с стальными мышцами, тоненьким щипцом (мордой) и на выкате черными глазами, краснопегая сучка в своре Илагина. Он слыхал про резвость Илагинских собак, и в этой красавице сучке видел соперницу своей Милке.
В середине степенного разговора об урожае нынешнего года, который завел Илагин, Николай указал ему на его краснопегую суку.
– Хороша у вас эта сучка! – сказал он небрежным тоном. – Резва?
– Эта? Да, эта – добрая собака, ловит, – равнодушным голосом сказал Илагин про свою краснопегую Ерзу, за которую он год тому назад отдал соседу три семьи дворовых. – Так и у вас, граф, умолотом не хвалятся? – продолжал он начатый разговор. И считая учтивым отплатить молодому графу тем же, Илагин осмотрел его собак и выбрал Милку, бросившуюся ему в глаза своей шириной.
– Хороша у вас эта чернопегая – ладна! – сказал он.
– Да, ничего, скачет, – отвечал Николай. «Вот только бы побежал в поле матёрый русак, я бы тебе показал, какая эта собака!» подумал он, и обернувшись к стремянному сказал, что он дает рубль тому, кто подозрит, т. е. найдет лежачего зайца.
– Я не понимаю, – продолжал Илагин, – как другие охотники завистливы на зверя и на собак. Я вам скажу про себя, граф. Меня веселит, знаете, проехаться; вот съедешься с такой компанией… уже чего же лучше (он снял опять свой бобровый картуз перед Наташей); а это, чтобы шкуры считать, сколько привез – мне всё равно!
– Ну да.
– Или чтоб мне обидно было, что чужая собака поймает, а не моя – мне только бы полюбоваться на травлю, не так ли, граф? Потом я сужу…
– Ату – его, – послышался в это время протяжный крик одного из остановившихся борзятников. Он стоял на полубугре жнивья, подняв арапник, и еще раз повторил протяжно: – А – ту – его! (Звук этот и поднятый арапник означали то, что он видит перед собой лежащего зайца.)
– А, подозрил, кажется, – сказал небрежно Илагин. – Что же, потравим, граф!
– Да, подъехать надо… да – что ж, вместе? – отвечал Николай, вглядываясь в Ерзу и в красного Ругая дядюшки, в двух своих соперников, с которыми еще ни разу ему не удалось поровнять своих собак. «Ну что как с ушей оборвут мою Милку!» думал он, рядом с дядюшкой и Илагиным подвигаясь к зайцу.
– Матёрый? – спрашивал Илагин, подвигаясь к подозрившему охотнику, и не без волнения оглядываясь и подсвистывая Ерзу…
– А вы, Михаил Никанорыч? – обратился он к дядюшке.
Дядюшка ехал насупившись.
– Что мне соваться, ведь ваши – чистое дело марш! – по деревне за собаку плачены, ваши тысячные. Вы померяйте своих, а я посмотрю!
– Ругай! На, на, – крикнул он. – Ругаюшка! – прибавил он, невольно этим уменьшительным выражая свою нежность и надежду, возлагаемую на этого красного кобеля. Наташа видела и чувствовала скрываемое этими двумя стариками и ее братом волнение и сама волновалась.
Охотник на полугорке стоял с поднятым арапником, господа шагом подъезжали к нему; гончие, шедшие на самом горизонте, заворачивали прочь от зайца; охотники, не господа, тоже отъезжали. Всё двигалось медленно и степенно.
– Куда головой лежит? – спросил Николай, подъезжая шагов на сто к подозрившему охотнику. Но не успел еще охотник отвечать, как русак, чуя мороз к завтрашнему утру, не вылежал и вскочил. Стая гончих на смычках, с ревом, понеслась под гору за зайцем; со всех сторон борзые, не бывшие на сворах, бросились на гончих и к зайцу. Все эти медленно двигавшиеся охотники выжлятники с криком: стой! сбивая собак, борзятники с криком: ату! направляя собак – поскакали по полю. Спокойный Илагин, Николай, Наташа и дядюшка летели, сами не зная как и куда, видя только собак и зайца, и боясь только потерять хоть на мгновение из вида ход травли. Заяц попался матёрый и резвый. Вскочив, он не тотчас же поскакал, а повел ушами, прислушиваясь к крику и топоту, раздавшемуся вдруг со всех сторон. Он прыгнул раз десять не быстро, подпуская к себе собак, и наконец, выбрав направление и поняв опасность, приложил уши и понесся во все ноги. Он лежал на жнивьях, но впереди были зеленя, по которым было топко. Две собаки подозрившего охотника, бывшие ближе всех, первые воззрились и заложились за зайцем; но еще далеко не подвинулись к нему, как из за них вылетела Илагинская краснопегая Ерза, приблизилась на собаку расстояния, с страшной быстротой наддала, нацелившись на хвост зайца и думая, что она схватила его, покатилась кубарем. Заяц выгнул спину и наддал еще шибче. Из за Ерзы вынеслась широкозадая, чернопегая Милка и быстро стала спеть к зайцу.
– Милушка! матушка! – послышался торжествующий крик Николая. Казалось, сейчас ударит Милка и подхватит зайца, но она догнала и пронеслась. Русак отсел. Опять насела красавица Ерза и над самым хвостом русака повисла, как будто примеряясь как бы не ошибиться теперь, схватить за заднюю ляжку.
– Ерзанька! сестрица! – послышался плачущий, не свой голос Илагина. Ерза не вняла его мольбам. В тот самый момент, как надо было ждать, что она схватит русака, он вихнул и выкатил на рубеж между зеленями и жнивьем. Опять Ерза и Милка, как дышловая пара, выровнялись и стали спеть к зайцу; на рубеже русаку было легче, собаки не так быстро приближались к нему.
– Ругай! Ругаюшка! Чистое дело марш! – закричал в это время еще новый голос, и Ругай, красный, горбатый кобель дядюшки, вытягиваясь и выгибая спину, сравнялся с первыми двумя собаками, выдвинулся из за них, наддал с страшным самоотвержением уже над самым зайцем, сбил его с рубежа на зеленя, еще злей наддал другой раз по грязным зеленям, утопая по колена, и только видно было, как он кубарем, пачкая спину в грязь, покатился с зайцем. Звезда собак окружила его. Через минуту все стояли около столпившихся собак. Один счастливый дядюшка слез и отпазанчил. Потряхивая зайца, чтобы стекала кровь, он тревожно оглядывался, бегая глазами, не находя положения рукам и ногам, и говорил, сам не зная с кем и что.
«Вот это дело марш… вот собака… вот вытянул всех, и тысячных и рублевых – чистое дело марш!» говорил он, задыхаясь и злобно оглядываясь, как будто ругая кого то, как будто все были его враги, все его обижали, и только теперь наконец ему удалось оправдаться. «Вот вам и тысячные – чистое дело марш!»
– Ругай, на пазанку! – говорил он, кидая отрезанную лапку с налипшей землей; – заслужил – чистое дело марш!
– Она вымахалась, три угонки дала одна, – говорил Николай, тоже не слушая никого, и не заботясь о том, слушают ли его, или нет.
– Да это что же в поперечь! – говорил Илагинский стремянный.
– Да, как осеклась, так с угонки всякая дворняшка поймает, – говорил в то же время Илагин, красный, насилу переводивший дух от скачки и волнения. В то же время Наташа, не переводя духа, радостно и восторженно визжала так пронзительно, что в ушах звенело. Она этим визгом выражала всё то, что выражали и другие охотники своим единовременным разговором. И визг этот был так странен, что она сама должна бы была стыдиться этого дикого визга и все бы должны были удивиться ему, ежели бы это было в другое время.
Дядюшка сам второчил русака, ловко и бойко перекинул его через зад лошади, как бы упрекая всех этим перекидыванием, и с таким видом, что он и говорить ни с кем не хочет, сел на своего каураго и поехал прочь. Все, кроме его, грустные и оскорбленные, разъехались и только долго после могли притти в прежнее притворство равнодушия. Долго еще они поглядывали на красного Ругая, который с испачканной грязью, горбатой спиной, побрякивая железкой, с спокойным видом победителя шел за ногами лошади дядюшки.
«Что ж я такой же, как и все, когда дело не коснется до травли. Ну, а уж тут держись!» казалось Николаю, что говорил вид этой собаки.
Когда, долго после, дядюшка подъехал к Николаю и заговорил с ним, Николай был польщен тем, что дядюшка после всего, что было, еще удостоивает говорить с ним.


Когда ввечеру Илагин распростился с Николаем, Николай оказался на таком далеком расстоянии от дома, что он принял предложение дядюшки оставить охоту ночевать у него (у дядюшки), в его деревеньке Михайловке.
– И если бы заехали ко мне – чистое дело марш! – сказал дядюшка, еще бы того лучше; видите, погода мокрая, говорил дядюшка, отдохнули бы, графинечку бы отвезли в дрожках. – Предложение дядюшки было принято, за дрожками послали охотника в Отрадное; а Николай с Наташей и Петей поехали к дядюшке.
Человек пять, больших и малых, дворовых мужчин выбежало на парадное крыльцо встречать барина. Десятки женщин, старых, больших и малых, высунулись с заднего крыльца смотреть на подъезжавших охотников. Присутствие Наташи, женщины, барыни верхом, довело любопытство дворовых дядюшки до тех пределов, что многие, не стесняясь ее присутствием, подходили к ней, заглядывали ей в глаза и при ней делали о ней свои замечания, как о показываемом чуде, которое не человек, и не может слышать и понимать, что говорят о нем.
– Аринка, глянь ка, на бочькю сидит! Сама сидит, а подол болтается… Вишь рожок!
– Батюшки светы, ножик то…
– Вишь татарка!
– Как же ты не перекувыркнулась то? – говорила самая смелая, прямо уж обращаясь к Наташе.
Дядюшка слез с лошади у крыльца своего деревянного заросшего садом домика и оглянув своих домочадцев, крикнул повелительно, чтобы лишние отошли и чтобы было сделано всё нужное для приема гостей и охоты.
Всё разбежалось. Дядюшка снял Наташу с лошади и за руку провел ее по шатким досчатым ступеням крыльца. В доме, не отштукатуренном, с бревенчатыми стенами, было не очень чисто, – не видно было, чтобы цель живших людей состояла в том, чтобы не было пятен, но не было заметно запущенности.
В сенях пахло свежими яблоками, и висели волчьи и лисьи шкуры. Через переднюю дядюшка провел своих гостей в маленькую залу с складным столом и красными стульями, потом в гостиную с березовым круглым столом и диваном, потом в кабинет с оборванным диваном, истасканным ковром и с портретами Суворова, отца и матери хозяина и его самого в военном мундире. В кабинете слышался сильный запах табаку и собак. В кабинете дядюшка попросил гостей сесть и расположиться как дома, а сам вышел. Ругай с невычистившейся спиной вошел в кабинет и лег на диван, обчищая себя языком и зубами. Из кабинета шел коридор, в котором виднелись ширмы с прорванными занавесками. Из за ширм слышался женский смех и шопот. Наташа, Николай и Петя разделись и сели на диван. Петя облокотился на руку и тотчас же заснул; Наташа и Николай сидели молча. Лица их горели, они были очень голодны и очень веселы. Они поглядели друг на друга (после охоты, в комнате, Николай уже не считал нужным выказывать свое мужское превосходство перед своей сестрой); Наташа подмигнула брату и оба удерживались недолго и звонко расхохотались, не успев еще придумать предлога для своего смеха.
Немного погодя, дядюшка вошел в казакине, синих панталонах и маленьких сапогах. И Наташа почувствовала, что этот самый костюм, в котором она с удивлением и насмешкой видала дядюшку в Отрадном – был настоящий костюм, который был ничем не хуже сюртуков и фраков. Дядюшка был тоже весел; он не только не обиделся смеху брата и сестры (ему в голову не могло притти, чтобы могли смеяться над его жизнию), а сам присоединился к их беспричинному смеху.
– Вот так графиня молодая – чистое дело марш – другой такой не видывал! – сказал он, подавая одну трубку с длинным чубуком Ростову, а другой короткий, обрезанный чубук закладывая привычным жестом между трех пальцев.
– День отъездила, хоть мужчине в пору и как ни в чем не бывало!
Скоро после дядюшки отворила дверь, по звуку ног очевидно босая девка, и в дверь с большим уставленным подносом в руках вошла толстая, румяная, красивая женщина лет 40, с двойным подбородком, и полными, румяными губами. Она, с гостеприимной представительностью и привлекательностью в глазах и каждом движеньи, оглянула гостей и с ласковой улыбкой почтительно поклонилась им. Несмотря на толщину больше чем обыкновенную, заставлявшую ее выставлять вперед грудь и живот и назад держать голову, женщина эта (экономка дядюшки) ступала чрезвычайно легко. Она подошла к столу, поставила поднос и ловко своими белыми, пухлыми руками сняла и расставила по столу бутылки, закуски и угощенья. Окончив это она отошла и с улыбкой на лице стала у двери. – «Вот она и я! Теперь понимаешь дядюшку?» сказало Ростову ее появление. Как не понимать: не только Ростов, но и Наташа поняла дядюшку и значение нахмуренных бровей, и счастливой, самодовольной улыбки, которая чуть морщила его губы в то время, как входила Анисья Федоровна. На подносе были травник, наливки, грибки, лепешечки черной муки на юраге, сотовой мед, мед вареный и шипучий, яблоки, орехи сырые и каленые и орехи в меду. Потом принесено было Анисьей Федоровной и варенье на меду и на сахаре, и ветчина, и курица, только что зажаренная.
Всё это было хозяйства, сбора и варенья Анисьи Федоровны. Всё это и пахло и отзывалось и имело вкус Анисьи Федоровны. Всё отзывалось сочностью, чистотой, белизной и приятной улыбкой.
– Покушайте, барышня графинюшка, – приговаривала она, подавая Наташе то то, то другое. Наташа ела все, и ей показалось, что подобных лепешек на юраге, с таким букетом варений, на меду орехов и такой курицы никогда она нигде не видала и не едала. Анисья Федоровна вышла. Ростов с дядюшкой, запивая ужин вишневой наливкой, разговаривали о прошедшей и о будущей охоте, о Ругае и Илагинских собаках. Наташа с блестящими глазами прямо сидела на диване, слушая их. Несколько раз она пыталась разбудить Петю, чтобы дать ему поесть чего нибудь, но он говорил что то непонятное, очевидно не просыпаясь. Наташе так весело было на душе, так хорошо в этой новой для нее обстановке, что она только боялась, что слишком скоро за ней приедут дрожки. После наступившего случайно молчания, как это почти всегда бывает у людей в первый раз принимающих в своем доме своих знакомых, дядюшка сказал, отвечая на мысль, которая была у его гостей:
– Так то вот и доживаю свой век… Умрешь, – чистое дело марш – ничего не останется. Что ж и грешить то!
Лицо дядюшки было очень значительно и даже красиво, когда он говорил это. Ростов невольно вспомнил при этом всё, что он хорошего слыхал от отца и соседей о дядюшке. Дядюшка во всем околотке губернии имел репутацию благороднейшего и бескорыстнейшего чудака. Его призывали судить семейные дела, его делали душеприказчиком, ему поверяли тайны, его выбирали в судьи и другие должности, но от общественной службы он упорно отказывался, осень и весну проводя в полях на своем кауром мерине, зиму сидя дома, летом лежа в своем заросшем саду.
– Что же вы не служите, дядюшка?
– Служил, да бросил. Не гожусь, чистое дело марш, я ничего не разберу. Это ваше дело, а у меня ума не хватит. Вот насчет охоты другое дело, это чистое дело марш! Отворите ка дверь то, – крикнул он. – Что ж затворили! – Дверь в конце коридора (который дядюшка называл колидор) вела в холостую охотническую: так называлась людская для охотников. Босые ноги быстро зашлепали и невидимая рука отворила дверь в охотническую. Из коридора ясно стали слышны звуки балалайки, на которой играл очевидно какой нибудь мастер этого дела. Наташа уже давно прислушивалась к этим звукам и теперь вышла в коридор, чтобы слышать их яснее.
– Это у меня мой Митька кучер… Я ему купил хорошую балалайку, люблю, – сказал дядюшка. – У дядюшки было заведено, чтобы, когда он приезжает с охоты, в холостой охотнической Митька играл на балалайке. Дядюшка любил слушать эту музыку.
– Как хорошо, право отлично, – сказал Николай с некоторым невольным пренебрежением, как будто ему совестно было признаться в том, что ему очень были приятны эти звуки.
– Как отлично? – с упреком сказала Наташа, чувствуя тон, которым сказал это брат. – Не отлично, а это прелесть, что такое! – Ей так же как и грибки, мед и наливки дядюшки казались лучшими в мире, так и эта песня казалась ей в эту минуту верхом музыкальной прелести.
– Еще, пожалуйста, еще, – сказала Наташа в дверь, как только замолкла балалайка. Митька настроил и опять молодецки задребезжал Барыню с переборами и перехватами. Дядюшка сидел и слушал, склонив голову на бок с чуть заметной улыбкой. Мотив Барыни повторился раз сто. Несколько раз балалайку настраивали и опять дребезжали те же звуки, и слушателям не наскучивало, а только хотелось еще и еще слышать эту игру. Анисья Федоровна вошла и прислонилась своим тучным телом к притолке.
– Изволите слушать, – сказала она Наташе, с улыбкой чрезвычайно похожей на улыбку дядюшки. – Он у нас славно играет, – сказала она.
– Вот в этом колене не то делает, – вдруг с энергическим жестом сказал дядюшка. – Тут рассыпать надо – чистое дело марш – рассыпать…
– А вы разве умеете? – спросила Наташа. – Дядюшка не отвечая улыбнулся.
– Посмотри ка, Анисьюшка, что струны то целы что ль, на гитаре то? Давно уж в руки не брал, – чистое дело марш! забросил.
Анисья Федоровна охотно пошла своей легкой поступью исполнить поручение своего господина и принесла гитару.
Дядюшка ни на кого не глядя сдунул пыль, костлявыми пальцами стукнул по крышке гитары, настроил и поправился на кресле. Он взял (несколько театральным жестом, отставив локоть левой руки) гитару повыше шейки и подмигнув Анисье Федоровне, начал не Барыню, а взял один звучный, чистый аккорд, и мерно, спокойно, но твердо начал весьма тихим темпом отделывать известную песню: По у ли и ице мостовой. В раз, в такт с тем степенным весельем (тем самым, которым дышало всё существо Анисьи Федоровны), запел в душе у Николая и Наташи мотив песни. Анисья Федоровна закраснелась и закрывшись платочком, смеясь вышла из комнаты. Дядюшка продолжал чисто, старательно и энергически твердо отделывать песню, изменившимся вдохновенным взглядом глядя на то место, с которого ушла Анисья Федоровна. Чуть чуть что то смеялось в его лице с одной стороны под седым усом, особенно смеялось тогда, когда дальше расходилась песня, ускорялся такт и в местах переборов отрывалось что то.
– Прелесть, прелесть, дядюшка; еще, еще, – закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. – Николенька, Николенька! – говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое?
Николаю тоже очень нравилась игра дядюшки. Дядюшка второй раз заиграл песню. Улыбающееся лицо Анисьи Федоровны явилось опять в дверях и из за ней еще другие лица… «За холодной ключевой, кричит: девица постой!» играл дядюшка, сделал опять ловкий перебор, оторвал и шевельнул плечами.
– Ну, ну, голубчик, дядюшка, – таким умоляющим голосом застонала Наташа, как будто жизнь ее зависела от этого. Дядюшка встал и как будто в нем было два человека, – один из них серьезно улыбнулся над весельчаком, а весельчак сделал наивную и аккуратную выходку перед пляской.
– Ну, племянница! – крикнул дядюшка взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд.
Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала.
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею.