Маахир

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Сомалийское Государство Маахир
Maakhir State of Somalia
араб. ولاية ماخر الصوما

1 июля 2007 — 11 января 2009



Флаг Маахира Герб Маахира

Маахир на карте Сомали
Столица Бадхан
Язык(и) арабский, сомалийский
Денежная единица сомалийский шиллинг
интернет-домен .so
Площадь 35 000 км²
Население 700000 чел. (2007)
Форма правления Республика
Президент
 -  Джибреил Али Салад
Вице-президент
 -  Ахмед Гур Адан
телефонный код +252
часовой пояс UTC +3
К:Появились в 2007 годуК:Исчезли в 2009 году

Маахир (сомал. Gobolka Maakhir, араб. ماخر‎ Maakhir); официально государство Маахир Сомали (сомал. Maamul Goboleedka Maakhir,‎ араб. ولاية ماخر الصوما‎ Maakhir Wilaayatu ṣ-Ṣ ūmāl) — самопровозглашённое автономное государство в пределах Сомали, на территориях Сомалиленд и Пунтленд. Объявлено независимым государством 1 июля 2007 года. 11 января 2009 года вошло в состав Пунтленда.



Государство Маахир

Государство Маахир было образовано субкланом Варсангали клана Дарод. После распада Сомали в 1991 году влияние Варсангали было настолько значительным, что при их непосредственном руководстве было провозглашено государство Пунтленд в 1998 году, объединившее территории расселения других субкланов Дарода, традиционно объединяемых в конфедерацию Харти («Сыновья Махмуда Харти»). Однако Варсангали были оттеснены от власти субкланом Маджиртин[1].

Вскоре противоречия между центральными властями Пунтленда и властями Маахира обострились, когда последние выдали разрешение небольшой австралийской компании на добычу полезных ископаемых. Власти Пунтленда посчитали заключённое региональными властями соглашение разорительным для страны.

1 июля 2007 в Бадхане, после стычек между Сомалилендом и Пунтлендом, было провозглашено автономное Государство Маахир[2]. Целью его создания была не полная независимость, а борьба за самостоятельность внутри будущего единого сомалийского государства. Такой же стратегии придерживался и Пунтленд, в то время как Сомалиленд стремился к полной независимости. За Сомалилендом и Пунтлендом при этом было закреплено право использовать нефтяную концессию по территории Санаг[3] без согласия местного руководства[4].

В Маахире была создана система правления подобная пунтлендской. Организована судебная система, придерживающаяся шариата[5]. Департамент Юстиции занимался разборкой многочисленных внутренних конфликтов.

Возвращение в состав Пунтленда

Государство так и не было признано соседями — и Сомалиленд, и Пунтленд не делали никаких официальных заявлений, Пунтленд всегда считал Маахир свой территорией[6].

В 2008 году в ходе конфликта Сомалиленд захватил значительную часть территории Маахира. 25-26 февраля 2008 войска Сомалиленда продвинулись в Хадафтимо, на что последовал ответный удар Маахира. 9 июля сомалилендские войска вошли на несколько часов в историческую столицу региона — город Ласкорай (бывшая столица Султаната Варсангали) под формальным предлогом борьбы с пиратством[7].

В 2009 году в Маахире состоялись выборы, на которых победил вернувшийся из эмиграции генерал Абдуллахи Ахмед Джама Илькаджир. Осознавая невозможность дальнейшего независимого существования из-за постоянной угрозы сомалилендской оккупации, а также невозможность субклана Варсангели восстановить своё лидерство в Пунтленде, Маахир мирно вернулся в состав Пунтленда, в правительстве которого генерал Абдуллахи Ахмед Джама Илькаджир занял пост министра внутренних дел.

Сразу после решения о возврате в состав Пунтленда в январе 2009 года Пунтленд освободил Маахир от сомалилендских войск, однако, не решился возвращать остальные утраченные территории, где проживает субклан Дулбаханте. Такая позиция была воспринята представителями последних как предательство и в итоге привела к борьбе субклана Дулбаханте к созданию собственного государства Хатумо в составе будущей Сомалийской федерации. См. подробно Пунтленд-сомалилендский конфликт.

Напишите отзыв о статье "Маахир"

Примечания

  1. [www.wardheernews.com/articles_07/august/11_Formation_of_Maakhir_State_Hirad.html The Formation of Maakhir State of Somalia]
  2. [www.somalilandtimes.net/sl/2005/218/1.shtml Somaliland Warns Puntland Either To Withdraw Militia Forces Or Face Immediate Consequences]
  3. [www.wardheernews.com/Articles_06/April/28_Puntland.Mineral.Deal_O.A.&.S.Fatah.html Puntland Oil & Mining Deal: The Offspring of an affair between greed and incompetence (Part I)]
  4. [www.wardheernews.com/Articles_06/may_06/09_Mineral.Deal_Omar.&.Salah.html Puntland Oil and Mining Deal: (Part II)]
  5. [www.laasqorayport.org/inner.asp?cat=operations Laas Qorey Port Operation]
  6. [www.markacadeey.com/maqaalo/maqaal_raz_shirwa_20070823.htm Maakhir State of Somalia faces challenges and obstacles]. Article in Markacadeey online in August 23, 2007.
  7. [www.laasqoray.net/view_article.php?articleid=3680 CIIDAMADA SOMALILAND OO DHAAWAC U GAYSTAY MID KA MID AH DADKA XUSUL DUUBKA UGU JIRA SII DAYNTA DADKA AFDUUBKA LOO HAYSTO.]


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Маахир

– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.