Майский переворот (Сербия)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Майский переворот в Сербии — убийство королевской семьи 11 июня 1903 г (29 мая по старому стилю), в результате которого династия Обреновичей прекратила своё существование.





Причины переворота

Король Милан - отец короля Александра, убитого в ходе переворота, был крайне непопулярен из-за своего авторитарного стиля правления, роспуска парламента сразу же после его открытия (4 октября 1883), кровавого подавления крестьянского восстания, связанного с разоружением народных милиций (это было последнее большое крестьянское восстание в Сербии, ноябрь 1883), быстро проигранной войны с Болгарией (ноябрь 1885)[1]. 22.10.1881 на него было совершено покушение[2]. Принятие в 1888 г новой, либеральной конституции по бельгийскому образцу, не спасло его авторитета, и 35-летний Милан отрёкся 6.3.1889 от престола в пользу своего 13-летнего сына Александра.

Александр, когда ему исполнилось 16 лет, объявил себя при поддержке военных совершеннолетним и стал делать всё, чтобы неверными политическими решениями, своим неприличным образом жизни и женитьбой на всем ненавистной придворной даме Драге Машин навредить дискредитированному уже как за границей, так и внутри станы авторитету династии Обреновичей[3]. В 1894 г. он заменил либеральную конституцию 1888 года на авторитарную 1869 года.

15 лет правления Александра были периодом крайней политической нестабильности в стране. Временами государство стояло на грани гражданской войны, участились политические убийства. За эти 15 лет сменилось 21 правительство. Бывший король Милан был назначен в 1898 г. верховным главнокомандующим, спустя полгода на него было произведено второе покушение. Недовольство непредсказуемым и произвольным стилем правления Александра, а также фиктивной историей о беременности королевы[4], вызвало в 1901 г заговор молодых офицеров, который кончился государственным переворотом в июне 1903 года.

Государственный переворот 11 июня 1903 г.

Ранним утром 11 июня (29 мая по старому календарю, откуда и название) заговорщиками были жестоко убиты король Александр, его жена Драга, два её брата: Николай и Никодим (одного из которых Драга хотела сделать наследником престола)[5], премьер-министр, военный министр Милован Павлович и некоторые верные королю офицеры, а министр внутренних дел Велимир Тодорович был тяжело ранен. Главой заговора был 27-летний Драгутин Дмитриевич, будущий глава террористической организации «Чёрная рука». Голые, изрезанные тела королевской пары были выброшены в дворцовый сад, чтобы объявить присутствующим солдатам: «Тирания окончена»[6].

По воспоминанию участника тех событий, королева Драга до последней минуты защищала мужа. Среди убийц был также и полковник Александр Машин, брат первого мужа Драги. Вот что сообщал о подробностях русский журналист В. Н. Теплов:

Сербы покрыли себя не только позором цареубийства (что уже само по себе не допускает двух мнений!), но и своим поистине зверским образом действий по отношению к трупам убитой ими Королевской Четы. После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями: они поразили Короля шестью выстрелами из револьвера и 40-а ударами сабли, а Королеву 63-мя ударами сабли и двумя револьверными пулями. Королева почти вся была изрублена, грудь отрезана, живот вскрыт, щеки, руки тоже порезаны, особенно велики разрезы между пальцев, - вероятно, Королева схватилась руками за саблю, когда её убивали, что, по-видимому, опровергает мнение докторов, что она была убита сразу. Кроме того, тело её было покрыто многочисленными кровоподтеками от ударов каблуками топтавших её офицеров. О других надругательствах над трупом Драги… я предпочитаю не говорить, до такой степени они чудовищны и омерзительны. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажен.

Тела короля и королевы еще несколько дней пролежали под окнами дворца. В конце концов Обреновичей похоронили в венгерских (на тот момент) пределах: в соборе монастыря Крушедол-на-Фрушка-Горе (Воеводина).

Последствия

Это убийство шокировало европейскую общественность и стало ещё одним важным элементом в начавшем развиваться тогда негативном стереотипе «Балканы»[3].

Убийство короля привело к резкому изменению курса внешней политики Сербии: удаление от Австро-Венгрии и сближение с Россией[7], что стало одной из причин Первой мировой войны.

Созванное после переворота национальное собрание выбрало 15.6.1903 нового короля — Петра I Карагеоргиевича. С ним, поскольку он чувствовал себя обязанным заговорщикам, которые не были наказаны, началась конкуренция за власть между верхушкой армии и гражданскими государственными органами, которая закончилась при его сыне Александре с ликвидацией организации «Чёрная рука»[8].

В культуре

См. также

Напишите отзыв о статье "Майский переворот (Сербия)"

Примечания

  1. Sundhausen, С. 202—203.; Rhode, С. 558—559.
  2. Rhode, стр. 559.
  3. 1 2 Sundhausen, С. 204.
  4. Sundhausen, С. 204.; Rhode, С. 560—561.
  5. Rhode, С. 561.
  6. Sundhausen, С. 205.
  7. Sundhausen, С. 210.; Rhode, С. 562.
  8. Calic, С. 77.; Sundhausen, С. 213.

Литература

  • Marie-Janine Calic. Geschichte Jugoslawiens im 20. Jahrhundert, 2010.
  • Gotthold Rhode. Die Staaten Südosteuropas (Bulgarien, Serbien, Rumänien, Montenegro, Albanien) vom Berliner Kongress bis zum Ausgang des I. Weltkrieges (1878—1918), in: Handbuch der europäischen Geschichte, hg. v. Th. Schrieder, Bd. 6, Stuttgart 1973, S. 547—605.
  • Holm Sundhausen. Geschichte Serbiens, 19.-21. Jahrhundert, Wien-Köln-Weimar 2003.

Отрывок, характеризующий Майский переворот (Сербия)

– Ну не буду, ну прости, Соня! – Он притянул ее к себе и поцеловал.
«Ах, как хорошо!» подумала Наташа, и когда Соня с Николаем вышли из комнаты, она пошла за ними и вызвала к себе Бориса.
– Борис, подите сюда, – сказала она с значительным и хитрым видом. – Мне нужно сказать вам одну вещь. Сюда, сюда, – сказала она и привела его в цветочную на то место между кадок, где она была спрятана. Борис, улыбаясь, шел за нею.
– Какая же это одна вещь ? – спросил он.
Она смутилась, оглянулась вокруг себя и, увидев брошенную на кадке свою куклу, взяла ее в руки.
– Поцелуйте куклу, – сказала она.
Борис внимательным, ласковым взглядом смотрел в ее оживленное лицо и ничего не отвечал.
– Не хотите? Ну, так подите сюда, – сказала она и глубже ушла в цветы и бросила куклу. – Ближе, ближе! – шептала она. Она поймала руками офицера за обшлага, и в покрасневшем лице ее видны были торжественность и страх.
– А меня хотите поцеловать? – прошептала она чуть слышно, исподлобья глядя на него, улыбаясь и чуть не плача от волненья.
Борис покраснел.
– Какая вы смешная! – проговорил он, нагибаясь к ней, еще более краснея, но ничего не предпринимая и выжидая.
Она вдруг вскочила на кадку, так что стала выше его, обняла его обеими руками, так что тонкие голые ручки согнулись выше его шеи и, откинув движением головы волосы назад, поцеловала его в самые губы.
Она проскользнула между горшками на другую сторону цветов и, опустив голову, остановилась.
– Наташа, – сказал он, – вы знаете, что я люблю вас, но…
– Вы влюблены в меня? – перебила его Наташа.
– Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, что сейчас… Еще четыре года… Тогда я буду просить вашей руки.
Наташа подумала.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… – сказала она, считая по тоненьким пальчикам. – Хорошо! Так кончено?
И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо.
– Кончено! – сказал Борис.
– Навсегда? – сказала девочка. – До самой смерти?
И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную.


Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с глазу на глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини.
– С тобой я буду совершенно откровенна, – сказала Анна Михайловна. – Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой.
Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу.
– Вера, – сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. – Как у вас ни на что понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или…
Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо не чувствуя ни малейшего оскорбления.
– Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, – сказала она, и пошла в свою комнату.
Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру.
Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства.
– Сколько раз я вас просила, – сказала она, – не брать моих вещей, у вас есть своя комната.
Она взяла от Николая чернильницу.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, мокая перо.
– Вы всё умеете делать не во время, – сказала Вера. – То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас.
Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке.
– И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, – всё одни глупости!
– Ну, что тебе за дело, Вера? – тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа.
Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова.
– Очень глупо, – сказала Вера, – мне совестно за вас. Что за секреты?…
– У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, – сказала Наташа разгорячаясь.
– Я думаю, не трогаете, – сказала Вера, – потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься.
– Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, – сказал Борис. – Я не могу жаловаться, – сказал он.
– Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, – сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. – За что она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, – сказала она, обращаясь к Вере, – потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis [мадам Жанлис] (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие – делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, – проговорила она скоро.
– Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком…
– Ну, добилась своего, – вмешался Николай, – наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую.
Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты.
– Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, – сказала Вера.
– Madame de Genlis! Madame de Genlis! – проговорили смеющиеся голоса из за двери.