Македоняне

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Страницы на КПМ (тип: не указан)
Македоняне
Μακεδόνες
Численность и ареал

Всего: 3,000,000
Греция Греция

Язык

Греческий,
также Английский в зависимости от места проживания

Религия

Православие

Расовый тип

европеоиды

Македоняне (греч. Μακεδόνες) — региональная и историческая группа населения этнических греков, проживающих или происходящих из региона Македония, в Северной Греции. Сегодня большинство населения проживает в региональной столице, городе Фессалоники, и вокруг него и других городах Греческой Македонии, в то время как многие из них разбросаны по всей Греции и в греческой диаспоре. С распадом Югославии правительство бывшей югославской республики Македония (население которого состоит на сегодняшний день из 65 % славян, 25 % албанцев, 5 % турок, 2 % цыган, 3 % других национальностей) претендуют на наследие и идентичность коренных греков македонян[1].





Имя

Имя Македония (греч. Μακεδονία, Makedonía) происходит из древнего греческого слова македно́с μακεδνός. Обычно это слово объясняется как «высокий» или «горец», описывая древних македонян[2][3] Сегодняшняй английский, укороченный вариант имени Macedon, происходит от средневекового английского, в свою очередь от французской формы имени, Macédoine[4]

История

Предисловие

Греки населяли регион Македонии с древних времён. Становление Македонии, из маленького царства на периферии классической Греции, в царство которое доминировало во всём греческом мире, произошло во время царствования Филиппа II. Сын Филиппа, Александр Македонский (356-323 до н. э.), сумел вскоре распространить власть македонян не только на главные греческие города-государства, но также на Персидскую империю, включая Египет и земли к востоку вплоть до Индии[5]. Принятие Александром стиля правления завоёванных территорий, в то же время сопровождалось распространением греческой культуры, языка и образования по всей территории его огромной империи. Хотя вскоре после его смерти, империя распалась на несколько греческих царств, его завоевания оставили прочное наследие, не в последнюю очередь благодаря новым греко-язычным городам, основанным по всей территории бывшей Персидской империи, предвещая эллинистический период истории. При разделе империи Александра среди диадохов, собственно Македония досталась Антипатру, но вскоре регион перешёл под контроль династии Антигонидов, всего через несколько лет, в 294 году до н. э. Древнемакедонский язык, был ли он греческим диалектом или родственный язык греческому[6], был постепенно заменен аттическим диалектом греческого; который был в употреблении ещё со времён Филиппа II и позже преобразовался в Койне[7]

После римского завоевания Балканского полуостров, македоняне были неотъемлемой частью населения римской провинции Македония. Под римским контролем и позже, в составе Византийской империи, в регионе наблюдался приток многих других национальностей (армяне, славяне, арумыны и, позже, турки) которые осели в регионе, где жили коренные древние македоняне. Регион имел также с древних времён значительное население евреев романиотов. В поздний византийский период большой частью Центральной Македонии правило государство латинян крестоносцев, с центром в Фессалоники, пока она не перешла под контроль Феодора Комнина Дуки и его потомков, а затем вновь включена в Византийскую империю. Территория Западной Македонии впоследствии стала предметом антагонизма между, Византийской империей, Деспотатом Эпира, правителями Фессалии, Сербским царством и Болгарским царством[8]

После османских завоеваний и к концу Османского периода, термин Македония стал обозначать регион на севере греческого полуострова, отличный от византийской фемы Македония. В османской Македонии албанцы, греки, евреи, болгары, и турки жили бок о бок, но в в различных общинах, в то время как в Западной Македонии проживало значительное население греков мусульман, таких как валахады [9]. Фессалоники оставался самым большим городом Македонии, где проживала большая часть македонян[9][10]

Вклад македонян в Греческую революцию

Греческая революция была предпринята греками, с целью создания независимого греческого государства, в период когда бόльшая часть Греции была частью Османской империи. Революция была изначально спланирована и организована тайными организациями, самая известная из которых Филики Этерия, действовала в Греции и других регионах Европы вне пределов Османской империи. Греки македоняне были активно вовлечены в те ранние революционные движения; в числе первых был Григориос Заликис, писатель, основавший Грекоязычную гостиницу, предшественницу Филики Этерии. Даже после окончания греческой национальной революции, в Македонии произошло несколько восстаний и все они ставили своей целью воссоединение региона с Греческим королевством[11]

Греческая революция в Македонии началась с полуострова Халкидики, где население было почти полностью греческим[12] 28 мая 1821 года, Юсуф Бей Салоник, встревоженный опасностью всеобщего восстания, потребовал предоставить ему заложниками македонян греков. В то время когда его войска стали подходить к городу Полигирос, местные повстанцы и монахи Афона восстали и убили турецких воевод и их охрану, вынудив осман отступить в Фессалоники. Юсуф Бей отомстил, обезглавив епископа Мелетия, казнив 3 знатных македонян и бросив в застенки многих из них в Салониках[13][14][15] Османы также настроили мусульман и евреев против греков, заявляя что греки намерены истребить всё не-христианское население. Первым успехом греческих сил, под командованием Эммануила Паппаса, принявшего титул «Генерал Македонии»; было освобождение Халкидики и угроза Фессалоники, но в июне, греческие силы отступили от Василика и были в конечном итоге вытеснены с Халкидики, после чего греческое население полуострова Кассандра подверглось резне[16]. В письмах этого периода Паппас именовал себя и подписывался как «Вождь и Защитник Македонии». Сегодня Паппас считается греческим национальным героем, вместе с безымянными македонянами, сражавшимися под его началом[17]. Революция на полуострове Халкидики завершилась 27 декабря подчинением горы Афон османам[18]

Военные действия и восстания в Македонии продолжились ещё некоторое время. Самым известным из них стало восстание в Наусе, в котором прославились Каратассос, Анастасиос , Гацос, Ангелис и Теодосиу, Зафиракис . Но именно поражение Паппаса стало поворотным моментом в подавлении Македонского восстания в ходе Освободительной войны Греции[19] В то время как Греческая революция привела к созданию независимого современного греческого государства на юге, получившего международное признание в 1832 году, греческое движение сопротивления продолжалось на территориях остававшихся под османским контролем, включая Македонию, а также Фессалию, Эпир и Крит[20]. Крымская война в 1854 году вызвала ряд восстаний на подконтрольных османам греческих землях, включая Западную Македонию, полуостров Халкидики, Олимп и Пиерию[21]. Одним из первых зачинщиков восстания был Димитриос Каратассос, сын Анастасиоса Каратассоса, известный более как Каратассос, Тсамис или Старик Тсамис[22][23][24][25] Восстания греков македонян имели поддержку греческого короля Оттона, который считал возможным освобождение Македонии и других греческих земель, надеясь на поддержку России. Однако восстание потерпело неудачу, ухудшив греко-турецкие отношения в последующие годы[26].

Восстание 1878 года было подготовлено как греческим правительством, так руководителями македонских революционеров, и произошло в южной Македонии. В восстании приняло большое количество людей из греческой и влашской общин Македонии[11] В том же году было создано Княжество Болгария , которое, вместе с созданным османскими властями церковным болгарским экзархатом, начало вести пропаганду среди славяноязычного населения Македонии, организовывать болгарские школы и, при поддержке османских властей, брать под свой контроль местные церкви, до того принадлежавшие Константинопольскому патриархату; Болгарские действия вызвали ответную реакцию других групп населения. В различных частях Македонии создавались также греческие, сербские и румынские школы. После поражения Греции в странной, Греко-турецкой войне 1897 года, болгарское вмешательство в македонские дела стало нарастать и болгарские вооружённые четы вторглись в регион, терроризируя население имевшее греческое самосознание и верное Константинопольскому патриархату[27]

Начало 20-го века

Накануне 20-го века, греки македоняне были меньшинством в пределах многонационального региона Македонии. Их число уменьшалось по мере удаления от побережья. Они жили вместе с славяно-язычным населением, большинство которого идентифицировало себя как болгары, и другими национальностями, такими как евреи, турки, валахи и албанцы. Однако, этнические греки были преобладающим населением в южной зоне региона, которая и составляет бόльшую часть современной Греческой Македонии. Деятельность организации ВМРО и влияние болгарского Экзархата на болгарское население региона, привели к Илинденскому восстанию, которое было подавлено османскими силами; Эти события подтолкнули Грецию оказать помощь македонянам, чтобы противостоять как османским, так и болгарским силам. Греция отправила офицеров греческой армии, которые формировали на месте иррегулярные отряды из македонян и других греческих добровольцев, что привело к Борьбе за Македонию в период 1904—1908 год. Борьба была свёрнута после младотурецкой революции[29]:253[29]:265[30][31] Согласно переписи 1904 года, проведенной Хусейном Хильми -пашой для османских властей, греки были преобладающим населением в вилайетах Фессалоник и Монастира, но в вилайете Косово преобладало болгарское население[32]. Во время Балканских войн, Фессалоники стал главным городом -наградой для борющихся сторон, Греции, Болгарии и Сербии. Греция претендовала на южный регион, который соответствовал территории собственно Древней Македонии, относящийся к греческой истории, и имел сильное греческое присутствие[30]. В результате Балканских войн, Греция получила от распадавшейся Османской империи большую часть вилайетов Фессалоник и Монастира, которые и составляют сегодня Греческую Македонию. После Первой мировой войны и соглашения между Грецией и Болгарией о взаимном обмене населениями в 1919 году, отъезд болгар и прибытие греческого населения из Болгарии усилили греческий элемент в регионе Греческой Македонии, которая приобрела высокую степень этнической однородности. В ходе навязанного кемалистской Турцией насильственного греко-турецкого обмена населением 1923 года, произошёл массовый отъезд мусульман из Македонии, с одновременным прибытием греческих беженцев из Малой Азии и Восточной Фракии. Согласно статистическим данным Лиги Наций в 1926 году, греки составляли 88,8 % от общего населения Греческой Македонии, славяноязычное население 5,1 %, а остальные в основном состояли из мусульман и евреев[32]

Македоняне сражались вместе с регулярной греческой армией во время Борьбы за Македонию и Второй Балканской войны, понеся многочисленные жертвы из числа местного населения и противостоя болгарскому экспансионизму[33][34] В Македонии воздвигнуты памятники Македономахам, местным македонянам и другим греческим бойцам, принявшим участие в войнах и погибшим, чтобы освободить Македонию от османского правления[35][36] Некоторые из македонян, сыгравших важную роль в войне, позже стали политиками в современном греческом государстве. Наиболее известными из них были писатель и дипломат Драгумис, Ион и его отец Драгумис, Стефанос, который стал Премьер-министр Греции в 1910 году. Семья Драгумиса, происходила из Вогацико, в регионе Кастория, имела длинную историю участия в Греческих революциях, начиная с Маркоса Драгумиса, который был членом Филики Этерия. Героические истории из Борьбы за Македонию были описаны во многих романах греческой писательницы Дельта, Пенелопа, из повествований собранных в 1932—1935 её секретарём Антигони Беллу-Трепсиади, которая и сама была дочерью македономаха[37]. Ион Драгумис также написал о своих личных воспоминаниях из Борьбы за Македонию в своих книгах.

Вторая мировая война

Во время тройной, германо-итало-болгарской, оккупации Греции во Вторую мировую войну, Македония понесла тысячи жертв в связи с анти-партизанской деятельностью германских оккупационных сил и политики этнических чисток болгарских властей. Болгарская армия вступила в Грецию 20 апреля 1941 года следуя по стопам Вермахта и в конечном итоге оккупировала всю северо-восточную Грецию к востоку от реки Стримонас (Восточная Македония и Фракия ), кроме зоны в регионе Эврос , вдоль границы с Турцией, которая осталась под немецким контролем. В отличие от Германии и Италии, Болгария официально аннексировала оккупированные 14 мая 1941 года территории, которые долгое время были объектом болгарского ирредентизма[38]

В Греческой Македонии, политикой Болгарии была уничтожение и изгнание[39], населения с целью насильственно болгаризировать как можно больше греков и изгнать или убить остальных[40] С самого начала оккупации была предпринята массовая кампания, в результате которой все греческие чиновники (мэры, судьи, адвокаты и жандармы) были депортированы. Болгары закрыли греческие школы и изгнали учителей, заменили греческих священников болгарскими, и резко подавляли использование греческого языка: имена городов и местностей были заменены на формы традиционные в болгарском языке[38], и даже надгробные плиты с греческими надписями были обработаны[41]

Большое число греков были изгнаны, а другие были лишены права на труд, с помощью системы лицензирования, которая запрещала практику торговли или профессии без разрешения. Был введён принудительный труд, и болгарские оккупационные власти конфисковывали греческое имущество и дарили его болгарским колонистам[41] К концу 1941 года, более 100,000 греков были изгнаны или бежали из болгарской оккупационной зоны в немецкую зону[42][43]. Болгарские колонисты поощрялись селиться в Македонии предоставлением правительственных кредитов и стимулов, включая предоставление домов и земель конфискованных у местных жителей.

В этих условиях, 28 сентября 1941 года вспыхнуло восстание, известное в истории как восстание Драмы. Восстание началось в городе Драма и быстро распространилось по всей Македонии. В Драме, Доксато, Хористи и многих других городах и сёлах начались столкновения с оккупационными силами. 29 сентября болгарские войска вступили в Драму и другие мятежные города чтобы подавить восстание. Они аррестовали всех мужчин от 18 до 45 лет, и казнили более трёх тысяч человек в одном только городе Драма. Приблизительно 15 тысяч греков было убито болгарской оккупационной армией в последующие несколько недель и в сельских районах население целых деревень было расстреляно а сами деревни разграблены[41]

Массовые убийства послужили причиной исхода греков из болгарской в немецкую зону оккупации. Болгарские репрессии продолжились и после сентябрьского восстания, усилив поток беженцев. Были разрушены сёла за укрытие «партизан» которые на самом деле были выжившими жителями из раннее разрушенных деревень. Террор и голод стал настолько серьёзным что афинское правительство квислингов начало рассматривать планы эвакуации всего населения в германскую зону оккупации[44] Великий голод в Греции, разразившийся в 1941 году, и унёсший жизни около 300 тысяч человек в оккупированной стране отменил эти планы, оставив население болгарской зоны оккупации в этих условиях ещё на 3 года. В мае 1943 года началась депортация евреев из болгарской зоны оккупации следствием которой стало их истребление в нацистских концентрационных лагерях[45]. В том же году болгарская армия расширила свою зону оккупации на Центральную Македонию, но под немецким контролем, хотя этот регион не был официально аннексирован Болгарией.

Двое из лидеров Греческого Сопротивления были македонянами. Эврипидис Бакирдзис, ветеран Балканских войн, был командующим македонских сил ЭЛАС во время германо-итало-болгарской оккупации Греции. Он стал первым председателем Политического комитета национального освобождения; именуемом также «Правительством гор»; независимым от королевского эмиграционного правительства. Бакирдзиса на этом посту сменил юрист Александрос Сволос (из числа арумынского меньшинства Македонии). Сволос принял участие в Конференции в Ливане в 1944 году, когда организация была распущена в ходе формирования Правительства национального единства которое возглавил Папандреу, Георгиос (старший) , и в котором Сволос позже стал министром.

Позже, в ходе Гражданская война в Греции , регион Македонии сильно пострадал из-за боёв между королевскими Вооружённые силы Греции и Республиканской армией Греции.

Идентичность

Происхождение

Историческими документами подтвержается греческое присутствие в Македонии с древности. Сегодня, в силу истории региона, имеются также маленькие языковые общины арумынов и славян, которые используют свои диалекты в некоторых случаях, но идентифицируют себя этническими греками. После Греко-турецкого обмена населением 1923 года и отъезда мусульман, часть греческих беженцев из Малой Азии, Понта и Восточной Фракии поселились в регионе Македонии[46]

Культура

Македоняне имеют своё собственное, особое, культурное наследие, которое классифицируется как подгруппа национальной Греческой культуры. Они восхищаются, наряду с древними македонянами (среди которых особое место занимает Александр Македонский), борцами за Македонию как своими главными героями, в отличие от южных греков, которые в основном почитают южных героев Греческой революции 1821—1829 годов. Согласно фольклористу конца 19-го века Frederick G. Abbott[47]:

Всё что имеет привкус древности македонские крестьяне относят к двум великим царям этой страны. Их песни и традиции, которыми они по праву гордятся, часто описываются как идущие " с времён Филиппа и Александра – и Геракла", всеобъемлющий период к которому все останки прошлого причисляются с неразборчивой беспристрастностью.

Использование Македонского флага обычное явление среди населения Македонии. На флаге изображена Вергинская звезда как их региональный символ, в то время как « Известная Македония » является неофициальным гимном и военным маршем[48] У них есть даже народные танцы, которые носят имя региона, танец Македония и танец Македоникос Антикристόс.

Гравюры традиционных греческих македонских костюмов.

Подавляющее число греков македонян говорят на варианте греческого языка, именуемого македонским (Μακεδονίτικα -Македонитика). Он принадлежит к группе северных диалектов греческого языка, с фонологическими и несколькими синтаксическими отличиями от сегодняшнего стандартного греческого на котором говорят в южной Греции. Одно из этих отличий заключается в том, что македонский диалект использует винительный падеж вместо родительного, для обозначения косвенного объекта[49] Македоняне также имеют характерное, более тяжёлое, произношение, по которому легко определить говорящего, что он родом из Македонии[50]. В регионе имеется также небольшое славяноязычное меньшинство (в основном в регионе Западная Македония), которое в своём большинстве идентифицирует себя греками македонянами.

Декларации

Сильно выраженное чувство македонской идентичности среди греков македонян имеет значительное последствие в контексте с возникшей в последние десятилетия попытки бывшей югославской республики узурпировать македонское наследие и идентичность[51] Это вызвало реакцию к использованию понятий Македонцы и Македонский язык с не греческими значениями, так как их использовала бывшая Социалистическая Республика Македония , в период социалистической Югославии, и продолжает использовать сегодняшняя Республика Македония. Диспут о моральном праве на использование имени Македония и его производных ведёт своё начало к Македонскому вопросу конца 19-го — начала 20-го веков. Первоначально этот вопрос возник как попытка создания в сербской Македонии идентичности отличной от болгарской. Греки македоняне возражали против этих понятий с самого начала, опасаясь что за созданием этих понятий следуют территориальные претензий, как это было отмечено государственным секретарём США Эдвардом Стеттиниусом в 1944 году, при президенте Рузвельте[52]:

Это правительство считает разговоры о «Македонской нации», «Македонском Отечестве», или «Македонском национальном самосознании» необоснованной демагогией, не представлющей соответствующей этнической и политической реальности, и усматривает в них возможные агрессивные намерения против Греции.

Спор являлся причиной трений между Югославией, Болгарией и Грецией в 1980-е годы[53]

Диспут получил международный статус после Распада Югославии, когда озабоченность греков македонян выросла до крайних проявлений. 14 февраля 1992 года, около 1 миллиона македонян вышли на улицы македонской столицы, города Фессалоники, демонстрируя свой протест против использования имени Македония в имени новой, только что созданной Республики Македонии, под лозунгом «Македония — греческая»[54] После признания Республики Македонии правительством США, состоялся другой митинг в Салониках 31 марта 1994 года, в то время как два других больших митинга, организованных Македонской греческой общиной Австралии, были проведены в Мельбурне в 1992 и 1994 годах, в каждом из которых приняли участие около 100,000 человек[55]

Явная самоидентификация в качестве македонян является типичным подходом и предметом национальной гордости для греков происходящих из Македонии[56] Отвечая на вопросы касательно спора о имени Македонии премьер-министр Греции, Караманлис, Костас — в характерном в этом отношении заявлении на заседании Европейского совета в Страсбурге в январе 2007 года — подчёркнуто заявил «Я сам македонянин, также как ещё 2.5 миллионов греков являются македонянами»[57][58]. Оба, Костас Караманлис и его дядя, бывший премьер министр Греции Караманлис, Константинос, являются греками македонянами и происходят из македонского области Серре (ном). В качестве президента Греции, Константинос Караманлис старший также выразил свои сильные чувства в отношении македонской региональной идентичности, в особенности в эмоциональном заявлении, сделанном в 1992 году[59]

Диаспора

Австралия была популярным направлением для волн македонян эмигрантов на протяжение всего 20-го века. Их иммиграция была аналогичной остальной (Греческая диаспора, пострадавшей от общественно-экономической и политической обстановки на родине, и отмечена в основном между 1924—1974 годами. Переселенцы из Западной Македонии были первыми среди прибывших в Австралию и доминировали в волнах эмиграции до 1954 года. Македонские семьи из регионов Флорина и Кастория селились в сельских районах, в то время как люди из Козани селились в основном в Мельбурне. Только после 1954 года, переселенцы из Центральной и Восточной Македонии начали прибывать в Австралию. Василиос Кириазис Бладес из деревни Витос, нома Козани, считается первым македонским поселенцем прибывшим а Австралию и высадившимся в Мельбурне в 1915 году; по прибытию он вызвал других людей из своей деревни и соседней деревни Пенталофос обосноваться в Мельбурне, в то время как несколько семей из других регионов также обосновались в Австралии, приведя с собой сотни людей в последующие десятилетия[60]

Географическое распределение македонян до Второй мировой войны отличалось от распределения других греческих эмигрантов в Австралии. В то время как греки с островов селились в основном в восточных штатах страны, большие группы македонян были сконцентрированы в западной Австралии. В первые годы своего поселения македоняне были рассеяны по австралийским сельским регионам близко к столичным центрам, работая в качестве огородников, сельскохозяйственных рабочих и лесорубов; значительное изменение в структуре их занятости произошло после 1946 года, когда они начали привозить свои семьи из Греции[60] Процесс урбанизации македонян начался после Великой депрессии в Австралии, когда в городах увеличилось предложение на работу, что привело к к переселению македонян в большие города, в особенности в Мельбурн, Перт и Сидней, где они образовали свои общины и региональные учреждения. В то время как большинство поселенцев были коренными македонянами, было также и небольшое число понтийцев приехавших из региона Македонии, которые однако не имели той же региональной идентичности и образовали другие, отличные от македонян, организации[61]

После Второй мировой войны всё большее число людей из Македонии приезжали в Австралию, многие из них были беженцами по причине Гражданской войны в Греции. Эти новые волны иммигрантов привели к разрастанию общин и более 60 организаций македонян были созданы в стране, наиболее известной из которых является «Пан-Македонская Федерация Австралии», под эгидой которой функционируют все остальные организации. Помимо своего регионального характера, «Федерация» также служит голосом греческих македонских общин в Австралии и приняла активное участие в демонстрациях против узурпации имени Македонии[61]. Её штаб-квартира находится в Мельбурне, где в 1961 году была создана не-коммерческая организация «Пан-Македонская Ассоциация Мельбурна и Виктории»[62]. Одновременно «Федерация» также активна в штатах Новый Южный Уэльс , Квинсленд , Южная Австралия и Западная Австралия[63] Согласно оценкам 1988 года, в Австралии проживают около 55,000 македонян[64]

Другие большие греческие македонские общины имеются в США, Канаде и Великобритании. Среди основных институтов созданных этими общинами и тесно связанными с ними числятся: Пан-Македонская Ассоциация США, основанная в 1947 году в Нью-Йорк е греческими американцами, происходившими из Македонии. Их целью было объединить все македонские общины США, работать для сбора и распространении информации о земле и населении Македонии, организация лекций, научных дискуссий, художественных выставок, образовательных и благотворительных мероприятий. Одновременно они создали подразделение в библиотеке Нью-Йоркского университета, с книгами о македонской истории и культуре. Кроме этого они способствовали социальному обеспечению и прогрессу в области образования жителей Македонии[65][66] Пан-Македонская Ассоциация Канады является филиалом Ассоциации канадских греков македонского происхождения[67]

Македонское Общество Великобритании, основанное в 1989 году в Лондоне македонскими иммигрантами, продвигает македонскую историю, культуру и наследие, организует лекции и презентации, а также общественные мероприятия и собрания среди англичан греческого происхождения[68].

Панэллинский Македонский Фронт, греческая политическая партия основанная в 2009 году политиком С. Папатемелисом и профессором К. Зурарисом и баллотировавшаяся на Выборах в Европейский парламент 2009 года, связана со многими македонскими организациями диаспоры[69]

Известные современные македоняне

Галерея македонян

Античность

Византийская и османская эра

Статуя Святых Кирилла и Мефодия, византийские православные миссионеров и просветителей славян, Тршебич, Чехия.  
Феодор Газа, именумый также Тессалоникевс ( Фессалоникянин), средневековый гуманист и переводчик Аристотеля.  
Митрофанис Критопулос (1589–1639); теолог и Патриарх Александрии из города Верия.  
Коттуниос, Иоаннис (около 1577–1658) гуманист Возрождения и профессор философии, родился в городе Верия[73]  

Греческая революция

См. также

Напишите отзыв о статье "Македоняне"

Примечания

  1. See Peter Mackridge, 'Ourselves and Others: The Development of a Greek Macedonian Cultural Identity since 1912', Oxford & New York, 1997.
  2. [www.perseus.tufts.edu/hopper/text.jsp?doc=Perseus:text:1999.04.0073:entry=makedno/s Georg Autenrieth, A Homeric Dictionary, μακεδνός]. Perseus.tufts.edu. Проверено 5 мая 2009.
  3. Johann Baptist Hofmann. Etymologisches Wörterbuch des Griechischen. — R. Oldenbourg, 1950.
  4. Oxford English Dictionary, s.v. 'Macedon'
  5. [history.howstuffworks.com/asian-history/history-of-india.htm History of India].
  6. Joseph, Brian D. [www.ling.ohio-state.edu/~bjoseph/articles/gancient.htm Ancient Greek]. Ohio State University. Проверено 2 ноября 2009.
  7. Bugh Glenn Richard. [books.google.com/books?id=phf5EcQQ0PkC&pg=PA186&dq#v=onepage&q=&f=false The Cambridge companion to the Hellenistic world]. — Cambridge University Press, 2006. — P. 186–187. — ISBN 0-521-82879-1.
  8. See M. Nicol, 'The Last Centuries of Byzantium'.
  9. 1 2 Hupchick Dennis P. [books.google.com/books?id=ycNApODqgRUC&lpg=PA127&pg=PA125#v=onepage&q=&f=false Conflict and chaos in Eastern Europe]. — Palgrave Macmillan, 1995. — P. 125. — ISBN 0-312-12116-4.
  10. Vakalopoulos Apostolos. History of Macedonia 1354-1833. — Vanias Press, 1984.
  11. 1 2 [books.google.com/books?id=AiJvm924ankC&lpg=PP1&pg=PA7#v=onepage&q=&f=false Ourselves and others]. — Berg Publishers, 1997. — P. 7. — ISBN 1-85973-138-4.
  12. Finlay George. [books.google.com/books?id=KEUOAAAAYAAJ&pg=PA248#v=onepage&q=&f=false History of the Greek revolution]. — W. Blackwood and sons, 1861. — P. 248.
  13. [www.apostoliki-diakonia.gr/GR_MAIN/catehism/theologia_zoi/themata.asp?contents=ecclesia_history/contents_Genos.asp&main=genos&file=7.1.1.htm Αποστολική Διακονία]
  14. Απόστολος Ε. Βακαλόπουλος, Επίλεκτες Βασικές Ιστορικές Πηγές της Ελληνικής Επαναστάσεως, Εκδόσεις Βάνιας 1990, τόμος Ά,σελ 287—292
  15. Finlay George. [books.google.com/books?id=KEUOAAAAYAAJ&hl=el&pg=PA251#v=onepage&q=&f=false History of the Greek revolution]. — W. Blackwood and sons, 1861. — P. 251.
  16. Finlay George. [books.google.com/books?id=KEUOAAAAYAAJ&hl=el&pg=PA252#v=onepage&q=&f=false History of the Greek revolution]. — W. Blackwood and sons, 1861. — P. 252.
  17. Vakalopoulos Apostolos. Emmanouil Papas: Leader and Defender of Macedonia, The History and the Archive of His Family. — 1981.
  18. Finlay George. [books.google.com/books?id=KEUOAAAAYAAJ&hl=el&pg=PA254#v=onepage&q=&f=false History of the Greek revolution]. — W. Blackwood and sons, 1861. — P. 254.
  19. Finlay George. [books.google.com/books?id=KEUOAAAAYAAJ&hl=el&pg=PA255#v=onepage&q=&f=false History of the Greek revolution]. — W. Blackwood and sons, 1861. — P. 255.
  20. Todorov Vărban N. [books.google.com/books?id=T-pJAAAAMAAJ&q=crimean+war+in+macedonia&dq=crimean+war+in+macedonia&lr=&client=firefox-a&pgis=1 Greek federalism during the nineteenth century: ideas and projects]. — East European Quarterly, 1995. — P. 29–32. — ISBN 0-88033-305-7.
  21. [стр 29-30 [media.ems.gr/ekdoseis/makedoniki_laiki/ekd_mlab_papaioanou_30.pdf Ο Θεόδωρος Ζιάκας και η συμμετοχή του στους απελευθερωτικούς αγώνες του 'Εθνους], Παπαϊωάννου, Μιλτ. Ι., Θεσσαλονίκη: [χ.ο.], 1981
  22. Κωνσταντήνος Α. Βακαλόπουλος,Επίτομη Ιστορία της Μακεδονίας,Τουρκοκρατία,Κυριακίδη -Θεσσαλονίκη 1988,σελ.116-119
  23. Στέφανος Π. Παπαγεωργίου,Απο το Γένος στο Έθνος 1821—1862,ISBN 960-02-1769-6, σελ.470]
  24. Institute of Balkan Studies. [books.google.com/books?client=firefox-a&id=WHppAAAAMAAJ&dq=tsiamis+chalkidiki&q=tsiamis+chalkidiki&pgis=1#search_anchor Balkan studies: biannual publication of the Institute for Balkan Studies]. — Balkan studies: biannual publication of the Institute for Balkan Studies, 1976. — P. 49.
  25. Institute of Balkan Studies. [books.google.com/books?id=WHppAAAAMAAJ&q=Macedonian+rebellion+of+1854&dq=Macedonian+rebellion+of+1854&client=firefox-a&pgis=1 Balkan studies: biannual publication of the Institute for Balkan Studies]. — Balkan studies: biannual publication of the Institute for Balkan Studies, 1976. — P. 49.
  26. Bergstrom Haldi Stacy. [books.google.com/books?id=fbKJLCcX2Z8C&pg=PA117&dq#v=onepage&q=&f=false Why wars widen: a theory of predation and balancing]. — Routledge, 2003. — P. 117–118. — ISBN 0-7146-5307-1.
  27. [books.google.com/books?id=AiJvm924ankC&lpg=PP1&pg=PA8#v=onepage&q=&f=false Ourselves and others]. — Berg Publishers, 1997. — P. 8. — ISBN 1-85973-138-4.
  28. [kozani.net/kozani.php?p_id=76&menu_id=25 Σέρβια] (Greek). Kozani Prefecture (2 августа 2007). Проверено 17 октября 2009.
  29. 1 2 Douglas Dakin, The Unification of Greece 1770—1923, ISBN 960-250-150-2
  30. 1 2 Gillespie Richard. [books.google.com/books?id=UpC4QJP66HUC&lpg=PP1&dq=el&pg=PA88#v=onepage&q=&f=false Mediterranean politics]. — Fairleigh Dickinson Univ Press, 1994. — P. 88. — ISBN 0-8386-3609-8.
  31. [books.google.com/books?id=AiJvm924ankC&lpg=PP1&pg=PA9#v=onepage&q=&f=false Ourselves and others]. — Berg Publishers, 1997. — P. 9. — ISBN 1-85973-138-4.
  32. 1 2 Gillespie Richard. [books.google.com/books?id=UpC4QJP66HUC&lpg=PP1&dq=el&pg=PA89#v=onepage&q=&f=false Mediterranean politics]. — Fairleigh Dickinson Univ Press, 1994. — P. 89. — ISBN 0-8386-3609-8.
  33. [www.kepekozani.gr/index.php?option=com_content&task=view&id=30&Itemid=54 Ιστορία και Πολιτισμός του Νομού Κοζάνης] (Greek). ΚΕΠΕ Κοζάνης. Проверено 17 октября 2009.
  34. [www.mathra.gr/default_2146.aspx Ημερίδα για τον Βουρινό στο πλαίσιο της εκατονταετούς επετείου από το Μακεδονικό Αγώνα] (Greek). General Secretariat of Macedonia–Thrace (20 сентября 2004). — «Minister for Macedonia–Thrace addresses the public on occasion of 100 year anniversary of Macedonian struggle: "The revolt in Bourinos was the verst organized resistance act of the Macedonian Hellenism against the Bulgarian imperialism and the once pan-slavic danger."»  Проверено 17 октября 2009.
  35. [www.mouseio-kozanis.gr/content/view/21/67/lang,en/ Museum of Macedonian Struggle]. Historical–Folklore and Natural History Museum of Kozani. Проверено 17 октября 2009.
  36. [www.ascsa.edu.gr/index.php/archives/philippos-dragoumis-series-ii Philippos Dragoumis-Series II]. American School of Classical Studies at Athens. Проверено 26 мая 2009.
  37. Nikolaeva Todorova Marii︠a︡. [books.google.com/books?id=xM2Q_l4CfNAC&pg=PA215&dq#v=onepage&q=&f=false Balkan identities: nation and memory]. — C. Hurst & Co. Publishers, 2004. — P. 215. — ISBN 1-85065-715-7.
  38. 1 2 Mazower Mark. [books.google.com/books?id=YAszKv6JfQUC&lpg=PP1&dq=el&pg=PA276#v=onepage&q=&f=false After the war was over]. — Princeton University Press, 2000. — P. 276. — ISBN 0-691-05842-3.
  39. Miller Marshall Lee. [books.google.com/books?id=HjSsAAAAIAAJ&pg=PA130&dq#v=onepage&q=&f=false Bulgaria during the Second World War]. — Stanford University Press, 1975. — P. 130. — ISBN 0-691-05842-3.
  40. Miller Marshall Lee. [books.google.com/books?id=HjSsAAAAIAAJ&pg=PA126&dq#v=onepage&q=&f=false Bulgaria during the Second World War]. — Stanford University Press, 1975. — P. 126. — ISBN 0-691-05842-3.
  41. 1 2 3 Miller Marshall Lee. [books.google.com/books?id=HjSsAAAAIAAJ&pg=PA127&dq#v=onepage&q=&f=false Bulgaria during the Second World War]. — Stanford University Press, 1975. — P. 127. — ISBN 0-691-05842-3.
  42. Mazower Mark. [books.google.com/books?id=YAszKv6JfQUC&lpg=PP1&dq=el&pg=PA20#v=onepage&q=&f=false After the war was over]. — Princeton University Press, 2000. — P. 20. — ISBN 0-691-05842-3.
  43. Shrader Charles R. [books.google.com/books?id=Vu2i13Yq60QC&lpg=el&pg=PA19#v=onepage&q=&f=false The withered vine]. — Greenwood Publishing Group, 1999. — P. 19. — ISBN 0-275-96544-9.
  44. Miller Marshall Lee. [books.google.com/books?id=HjSsAAAAIAAJ&pg=PA128&dq#v=onepage&q=&f=false Bulgaria during the Second World War]. — Stanford University Press, 1975. — P. 128. — ISBN 0-691-05842-3.
  45. [www.balkanalysis.com/2005/11/29/the-holocaust-in-greece-1941-1944-part-1/ The Holocaust in Greece, 1941-1944 (Part 1)]. Balkanalysis.com (29 ноября 2005). Проверено 22 октября 2009.
  46. [www.greek-language.gr/greekLang/modern_greek/tools/corpora/pi/content.html?c=9&t=3,3997 Educational Institute of Greece (in Greek)]
  47. Frederick Abbott G. [books.google.com/books?id=a_EUWA4cnIAC&pg=PA279&dq=onepage&q=&f=false# Macedonian Folklore]. — BiblioBazaar, 2009. — P. 279. — ISBN 1-110-36458-X.
  48. Danforth Loring M. [books.google.com/books?id=ZmesOn_HhfEC&pg=PA83&dq=el#v=onepage&q=&f=false The Macedonian Conflict]. — Princeton University Press, 1997. — P. 83. — ISBN 0-691-04356-6.
  49. [books.google.com/books?id=XpUBTDDGr_QC&pg=PA99&dq=onepage&q=&f=false#v=onepage&q=&f=false Studies in Greek syntax]. — Springer, 1999. — P. 99. — ISBN 0-7923-5290-4.
  50. Roudometof Victor. [books.google.com/books?id=Xoww453NVQMC&lpg=PA75&dq=3&hl=el&pg=PA76#v=onepage&q=&f=false Collective memory, national identity, and ethnic conflict]. — Greenwood Publishing Group, 2002. — P. 76. — ISBN 0-275-97648-3.
  51. [books.google.com/books?id=AiJvm924ankC&lpg=PP1&pg=PA1#v=onepage&q=&f=false Ourselves and others]. — Berg Publishers, 1997. — P. 1. — ISBN 1-85973-138-4.
  52. Quote: …This Government considers talk of «Macedonian Nation», «Macedonian Fatherland», or «Macedonian National Consciousness» to be unjustified demagoguery representing no ethnic or political reality, and sees in its present revival a possible cloak for aggressive intentions against Greece. See the whole quote here.
  53. [www.osaarchivum.org/files/holdings/300/8/3/text/100-7-79.shtml The Yugoslavs Criticize Greece and Bulgaria over Macedonia]. Open Society Archives (1 августа 1983). Проверено 28 сентября 2009.
  54. Roudometof Victor. [books.google.com/books?id=Xoww453NVQMC&lpg=PR3&hl=el&pg=PA32#v=onepage&q=&f=false Collective memory, national identity, and ethnic conflict]. — Greenwood Publishing Group, 2002. — P. 32. — ISBN 0-275-97648-3.
  55. [www.neurope.eu/articles/90089.php Macedonia enlarged]. neurope.eu (6 октября 2008). Проверено 2 октября 2009.
  56. Demetrius Andreas Floudas: [www.intersticeconsulting.com/documents/FYROM.pdf FYROM's dispute with Greece revisited]. Interstice. Проверено 3 октября 2009.
  57. [www.mfa.gr/www.mfa.gr/Articles/en-US/20022007_KL1706.htm Interview of Foreign Ministry spokesman Mr. G. Koumoutsakos with Bulgarian news agency FOCUS](недоступная ссылка — история). Ministry of Foreign Affairs of Greece (16 февраля 2007). Проверено 3 октября 2009. [web.archive.org/web/20120302205444/www.mfa.gr/www.mfa.gr/Articles/en-US/20022007_KL1706.htm Архивировано из первоисточника 2 марта 2012].
  58. [www.greekembassy.org/embassy/Content/en/Article.aspx?office=1&folder=19&article=19574 Karamanlis outlines Greek positions on issues affecting SE Europe during Council of Europe address]. Embassy of Greece in Washington DC (24 января 2007). Проверено 3 октября 2009.
  59. [www.makthes.gr/index.php?name=News&file=article&sid=17958 Σέρρες: Εκδηλώσεις για τα 10 χρόνια από το θάνατο του Κωνσταντίνου Καραμανλή] (Greek). Makedonia newspaper (25 мая 2008). — «There is no other but one Macedonia, and this is Greek»  Проверено 3 октября 2009.
  60. 1 2 Jupp James. [books.google.com/books?id=yTKFBXfCI1QC&lpg=PA417&dq=%22Greek%20Macedonians%22&as_brr=3&hl=el&pg=PA417#v=onepage&q=&f=false The Australian people]. — Cambridge University Press, 2001. — P. 417. — ISBN 0-521-80789-1.
  61. 1 2 Jupp James. [books.google.com/books?id=yTKFBXfCI1QC&lpg=PA417&dq=%22Greek%20Macedonians%22&as_brr=3&hl=el&pg=PA418#v=onepage&q=&f=false The Australian people]. — Cambridge University Press, 2001. — P. 418. — ISBN 0-521-80789-1.
  62. [www.panmacedonian.com.au/ Home page]. Pan-Macedonian Association of Melbourne and Victoria. Проверено 11 октября 2009.
  63. [www.ausgreeknet.com/panmacedonianfed.htm Pan-Macedonian Federation of Australia]. AusGreekNet.com. Проверено 11 октября 2009.
  64. Danforth Loring M. [books.google.com/books?id=ZmesOn_HhfEC&lpg=el&pg=PA86#v=onepage&q=&f=false The Macedonian Conflict]. — Princeton University Press, 1997. — P. 86. — ISBN 0-691-04356-6.
  65. [www.panmacedonian.info/about.htm About us]. Pan-Macedonian Association USA. Проверено 14 октября 2009.
  66. [www.helleniccomserve.com/panmacednimitz.html Pan-Macedonian Association Meets with UN Mediator Matthew Nimitz in New York]. Hellenic Communication Service. Проверено 14 октября 2009.
  67. [www.macedoniansincanada.com/Pan%20Mac%20Canada.htm Our association]. Pan-Macedonian Association of Canada. Проверено 14 октября 2009.
  68. [www.macedonia.org.uk/ Home page]. The Macedonian Society of Great Britain. Проверено 14 октября 2009.
  69. [www.in.gr/news/article.asp?lngEntityID=1011264&lngDtrID=244 Το "Πανελλήνιο Μακεδονικό Μέτωπο" ανακοίνωσαν Παπαθεμελής και Ζουράρις] (Greek). in.gr (6 мая 2009). Проверено 14 октября 2009.
  70. 1 2 Kater, Michael H. [books.google.com/books?id=XzQp-tZm9oMC&pg=PA56&lr=&as_brr=3&ei=p7qzStSZDJjGM_jllKAD#v=onepage&q=&f=false The twisted muse: musicians and their music in the Third Reich]. — Oxford University Press, 1997. — P. 56. — ISBN 9780195096200.
  71. 1 2 Cramer, Alfred W. Musicians and Composers of the 20th Century-Volume 3. — Salem Press, 2009. — P. 758. — ISBN 9781587655159.
  72. Paul Robinson, Bruce Surtees. Karajan. — Macdonald and Janes, 1976. — P. 6.
  73. Merry Bruce. [books.google.com/books?id=Q-lr20SuvfIC&lpg=PR1&dq=el&pg=PA239#v=onepage&q=&f=false Encyclopedia of modern Greek literature]. — Greenwood Publishing Group, 2004. — P. 239. — ISBN 0-313-30813-6.

Ссылки

  • [www.panmacedonian.com.au/ Pan-Macedonian Association of Melbourne and Victoria]

Отрывок, характеризующий Македоняне

Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга.
У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром.
– Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого?.. Эх, перевешал бы разбойников…
– Да ну, будет, – говорил другой.
– А мне что за дело, пускай слышит! Что ж, мы не собаки, – сказал бывший исправник и, оглянувшись, увидал Алпатыча.
– А, Яков Алпатыч, ты зачем?
– По приказанию его сиятельства, к господину губернатору, – отвечал Алпатыч, гордо поднимая голову и закладывая руку за пазуху, что он делал всегда, когда упоминал о князе… – Изволили приказать осведомиться о положении дел, – сказал он.
– Да вот и узнавай, – прокричал помещик, – довели, что ни подвод, ничего!.. Вот она, слышишь? – сказал он, указывая на ту сторону, откуда слышались выстрелы.
– Довели, что погибать всем… разбойники! – опять проговорил он и сошел с крыльца.
Алпатыч покачал головой и пошел на лестницу. В приемной были купцы, женщины, чиновники, молча переглядывавшиеся между собой. Дверь кабинета отворилась, все встали с мест и подвинулись вперед. Из двери выбежал чиновник, поговорил что то с купцом, кликнул за собой толстого чиновника с крестом на шее и скрылся опять в дверь, видимо, избегая всех обращенных к нему взглядов и вопросов. Алпатыч продвинулся вперед и при следующем выходе чиновника, заложив руку зазастегнутый сюртук, обратился к чиновнику, подавая ему два письма.
– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени, другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и пошел к двери. Вдруг послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
Алпатыч вышел на улицу; по улице пробежали два человека к мосту. С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе. Но звуки эти почти не слышны были и не обращали внимания жителей в сравнении с звуками пальбы, слышными за городом. Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий. Народ первое время не понимал значения этого бомбардирования.
Звуки падавших гранат и ядер возбуждали сначала только любопытство. Жена Ферапонтова, не перестававшая до этого выть под сараем, умолкла и с ребенком на руках вышла к воротам, молча приглядываясь к народу и прислушиваясь к звукам.
К воротам вышли кухарка и лавочник. Все с веселым любопытством старались увидать проносившиеся над их головами снаряды. Из за угла вышло несколько человек людей, оживленно разговаривая.
– То то сила! – говорил один. – И крышку и потолок так в щепки и разбило.
– Как свинья и землю то взрыло, – сказал другой. – Вот так важно, вот так подбодрил! – смеясь, сказал он. – Спасибо, отскочил, а то бы она тебя смазала.
Народ обратился к этим людям. Они приостановились и рассказывали, как подле самих их ядра попали в дом. Между тем другие снаряды, то с быстрым, мрачным свистом – ядра, то с приятным посвистыванием – гранаты, не переставали перелетать через головы народа; но ни один снаряд не падал близко, все переносило. Алпатыч садился в кибиточку. Хозяин стоял в воротах.
– Чего не видала! – крикнул он на кухарку, которая, с засученными рукавами, в красной юбке, раскачиваясь голыми локтями, подошла к углу послушать то, что рассказывали.
– Вот чуда то, – приговаривала она, но, услыхав голос хозяина, она вернулась, обдергивая подоткнутую юбку.
Опять, но очень близко этот раз, засвистело что то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстрелило что то и застлало дымом улицу.
– Злодей, что ж ты это делаешь? – прокричал хозяин, подбегая к кухарке.
В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.
– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.
Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим. Один из гостей, известный под именем un homme de beaucoup de merite [человек с большими достоинствами], рассказав о том, что он видел нынче выбранного начальником петербургского ополчения Кутузова, заседающего в казенной палате для приема ратников, позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям.
Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не дал государю.
– Я говорил и говорил в Дворянском собрании, – перебил князь Василий, – но меня не послушали. Я говорил, что избрание его в начальники ополчения не понравится государю. Они меня не послушали.
– Все какая то мания фрондировать, – продолжал он. – И пред кем? И все оттого, что мы хотим обезьянничать глупым московским восторгам, – сказал князь Василий, спутавшись на минуту и забыв то, что у Элен надо было подсмеиваться над московскими восторгами, а у Анны Павловны восхищаться ими. Но он тотчас же поправился. – Ну прилично ли графу Кутузову, самому старому генералу в России, заседать в палате, et il en restera pour sa peine! [хлопоты его пропадут даром!] Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букарещте! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит. В жмурки играть… ровно ничего не видит!
Никто не возражал на это.
24 го июля это было совершенно справедливо. Но 29 июля Кутузову пожаловано княжеское достоинство. Княжеское достоинство могло означать и то, что от него хотели отделаться, – и потому суждение князя Василья продолжало быть справедливо, хотя он и не торопился ого высказывать теперь. Но 8 августа был собран комитет из генерал фельдмаршала Салтыкова, Аракчеева, Вязьмитинова, Лопухина и Кочубея для обсуждения дел войны. Комитет решил, что неудачи происходили от разноначалий, и, несмотря на то, что лица, составлявшие комитет, знали нерасположение государя к Кутузову, комитет, после короткого совещания, предложил назначить Кутузова главнокомандующим. И в тот же день Кутузов был назначен полномочным главнокомандующим армий и всего края, занимаемого войсками.
9 го августа князь Василий встретился опять у Анны Павловны с l'homme de beaucoup de merite [человеком с большими достоинствами]. L'homme de beaucoup de merite ухаживал за Анной Павловной по случаю желания назначения попечителем женского учебного заведения императрицы Марии Федоровны. Князь Василий вошел в комнату с видом счастливого победителя, человека, достигшего цели своих желаний.
– Eh bien, vous savez la grande nouvelle? Le prince Koutouzoff est marechal. [Ну с, вы знаете великую новость? Кутузов – фельдмаршал.] Все разногласия кончены. Я так счастлив, так рад! – говорил князь Василий. – Enfin voila un homme, [Наконец, вот это человек.] – проговорил он, значительно и строго оглядывая всех находившихся в гостиной. L'homme de beaucoup de merite, несмотря на свое желание получить место, не мог удержаться, чтобы не напомнить князю Василью его прежнее суждение. (Это было неучтиво и перед князем Василием в гостиной Анны Павловны, и перед Анной Павловной, которая так же радостно приняла эту весть; но он не мог удержаться.)
– Mais on dit qu'il est aveugle, mon prince? [Но говорят, он слеп?] – сказал он, напоминая князю Василью его же слова.
– Allez donc, il y voit assez, [Э, вздор, он достаточно видит, поверьте.] – сказал князь Василий своим басистым, быстрым голосом с покашливанием, тем голосом и с покашливанием, которым он разрешал все трудности. – Allez, il y voit assez, – повторил он. – И чему я рад, – продолжал он, – это то, что государь дал ему полную власть над всеми армиями, над всем краем, – власть, которой никогда не было ни у какого главнокомандующего. Это другой самодержец, – заключил он с победоносной улыбкой.
– Дай бог, дай бог, – сказала Анна Павловна. L'homme de beaucoup de merite, еще новичок в придворном обществе, желая польстить Анне Павловне, выгораживая ее прежнее мнение из этого суждения, сказал.
– Говорят, что государь неохотно передал эту власть Кутузову. On dit qu'il rougit comme une demoiselle a laquelle on lirait Joconde, en lui disant: «Le souverain et la patrie vous decernent cet honneur». [Говорят, что он покраснел, как барышня, которой бы прочли Жоконду, в то время как говорил ему: «Государь и отечество награждают вас этой честью».]
– Peut etre que la c?ur n'etait pas de la partie, [Может быть, сердце не вполне участвовало,] – сказала Анна Павловна.
– О нет, нет, – горячо заступился князь Василий. Теперь уже он не мог никому уступить Кутузова. По мнению князя Василья, не только Кутузов был сам хорош, но и все обожали его. – Нет, это не может быть, потому что государь так умел прежде ценить его, – сказал он.