Мандалай

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Мандалай
бирм. မန္တလေး
Страна
Мьянма
Координаты
Основан
Население
1 034 000 человек (2010)
Часовой пояс

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

К:Населённые пункты, основанные в 1857 году

Мандала́й[1] (бирм. မန္တလေး, manta.le: [máɴdəlé] — Мандале[2]) — второй по величине город в Мьянме с населением более 1 млн человек (2010), в прошлом столица Бирманской империи, а в последующем центр административной области Мандалай. Город расположен на берегу реки Иравади, 716 км к северу от Янгона.





История

Город был основан в 1857 королём Миндоном, и с 1860 по 1885 гг. являлся столицей последнего независимого бирманского королевства, пока в 1885 г. не был занят британскими войсками. См. подробнее История Бирмы.

Мандалай изначально строился как столичный город у подножья Мандалайского холма (высотой 236 м), в соответствии пророчеством Будды о том, что на этом месте должен вырасти великий город, центр буддизма. Само основание города было приурочено к 2400-летию со дня рождения Будды Гаутамы.

До основания Мандалая столицей Бирманской империи являлся город Амарапура. 13 января 1857 года король Миндон отдал приказ об основании новой столицы. Церемония восшествия на трон состоялась в июле 1858 года, а постройки старой столицы Амарапуры были разобраны и перенесены на слонах к подножью Мандалайского холма. В городе был построен дворцовый комплекс, глубокий ров вокруг городских стен, ступа Маха Лока Майазейн, Зал Церемоний Патхан-хо Шве Тхейн, монастырь Атумаши, общественный комплекс Тудама Заят и библиотека буддийских рукописей.

Новую столицу первоначально назвали Яданабон (от палийского Ратанапура — «город, украшенный драгоценными камнями»), но потом переименовали в Мандалай (от палийского Мандала — «ровная земля», или Мандаре — «благоприятная земля»).

Король Миндон, будучи мудрым правителем и искусным дипломатом, по мере сил стремился противостоять усилению британского влияния в регионе. Однако его сын и наследник, последний король Тибо, оказался менее успешным государственным деятелем, фактически уступив бразды правления родственникам своей второй жены Супаялат. По их настоянию, взойдя на трон, во избежание династийной борьбы и интриг он приказал казнить 80 своих ближайших родственников, принцев и принцесс, поместив их в вельветовые мешки и задушив или затоптав слонами.

В соответствии с традиционными анимистическими представлениями бирманцев, при основании Мандалая под воротами и угловыми башнями стены дворцового комплекса, а также непосредственно под троном были замурованы 52 человека в качестве жертв духам-натам (как правило, в качестве «строительных жертв» использовались преступники, приговорённые к смертной казни). В основании угловых башен были помещены также четыре кувшина с маслом, которые раз в 7 лет должны были проверяться астрологами. На третью проверку, в 1880 году, выяснилось, что масло в двух кувшинах высохло. Кроме того, появилось немало других недобрых предзнаменований. Астрологи порекомендовали королю Тибо перенести столицу. Король категорически отказался. Тогда было принято решение умилостивить натов принесением большого количества ритуальных жертв — 100 мужчин, 100 женщин, 100 мальчиков, 100 девочек, 100 солдат и 100 иностранцев. Королевский указ был объявлен публично, начались аресты, и в Мандалае наступила всеобщая паника. Жители бежали из города, а иностранные государства, и в первую очередь Великобритания, под предлогом защиты своих подданных стали недвусмысленно угрожать интервенцией. В ответ на английский ультиматум аресты прекратились, но 100 арестованных удалось тайно замуровать заживо.

Пытаясь избежать окончательной колонизации своей страны Великобританией (к тому времени уже успевшей развязать две англо-бирманские войны, в ходе которых она аннексировала всю Нижнюю Бирму), король Тибо подписал договор с Францией о строительстве железной дороги из Лаоса в Мандалай и организации совместного военного флота на Иравади. Однако все дипломатические усилия Тибо, включая отправку нескольких посольств в Европу и запоздалую попытку сыграть на политических противоречиях между Лондоном и Парижем (сохранив, подобно близлежащему Сиаму (ныне Таиланд), хотя бы формальный суверенитет), оказались безуспешными. Англичане, воспользовавшись внутренней нестабильностью в стране, легко заняли Мандалай в ходе третьей англо-бирманской войны (1885) и присоединили Бирму к Британской Индии. Однако британские колониальные власти столкнулись с ожесточенным сопротивлением местного населения, порой вооружённого лишь луками и стрелами, и сумели окончательно подавить народные выступления лишь через несколько десятилетий после начала оккупации.

Таким образом, блестящая королевская столица Мандалай была захвачена иностранными интервентами всего через 29 лет после её основания, а королевский дворец стал штаб-квартирой британского военного корпуса в Верхней Бирме. Резиденция генерал-губернатора Бирмы была перенесена в Рангун. Король Тибо и королева Супаялат были отправлены в ссылку вглубь Индии, где и прожили до конца жизни.

Во время Второй мировой войны японцы, пытаясь отрезать снабжение союзниками гоминьдановского Китая, оккупировали Индокитай. В январе 1939 ценой огромных усилий было построено высокогорное шоссе Стилуэла — из Рангуна в Чунцин — через Мандалай, Лашо, Баошань и Куньмин, по которому в Китай были доставлены десятки тысяч тонн боеприпасов. Японцы, пользуясь поддержкой бирманских националистов, вторглись в Бирму и заняли Мандалай 2 мая 1942 г. Во время перестрелки городская стена и дворец были сильно повреждены, и японцы превратили его в склад до 1945 года, когда к власти в Мандалае вернулись англичане.

В 1948 образовался независимый Бирманский Союз, и Мандалай стал столицей Мандалайского административного округа.

Достопримечательности

Мандалай — огромный хаотический город, расположившийся вокруг дворцового комплекса. Стена дворцового комплекса построена в 1857 году королём Миндоном и представляет собой правильный квадрат со стороной чуть меньше двух километров. Стена окружена широким каналом с водой, через который имеются 4 моста с каждой стороны. Дворец сильно пострадал во время бомбардировок англичанами и японцами. Мандалай — очень разбросан, и большой интерес представляют собой древние столицы Ава и Амарапура в окрестности Мандалая, а также много маленьких городков и монастырей.

Над Мандалаем возвышается огромная гора, на которой расположен храмовый комплекс. Огромный Будда указывает вниз на Мандалай, где он предвидел строительство нового города. От храмового комплекса спускаются вниз крытые лестничные галереи с тысячами ступеней. В лесах вокруг находятся монастыри.

У северо-восточного угла дворцового комплекса находится храмовый комплекс Куто-до Пайя (Пагода великой заслуги), состоящий из 729 каменных павильонов, в каждом из которых находится по одной стеле с текстом буддийского канона. Из 729 стел-страниц складывается полный текст Трипитаки на языке пали. Для непрерывного чтения такой огромной книги потребуется 450 дней. В 1900 году текст с камней был напечатан на бумаге, получилось 38 томов по 400 страниц.

Рядом с Куто-до Пайя стоит комплекс Садамани Пайя также с каменными страницами, но комментариев и переводов Трипитаки на бирманском языке. Вокруг расположено несколько значительных буддийских монастырей.

К юго-западу от города находится самый знаменитый храм Махамуни с Буддой, транспортированным в 1784 году из покорённого Араканского царства вместе с бронзовыми фигурами львов и слонов. Считается что сам Будда Сакьямуни присутствовал при строительстве этой статуи и освящал её своей аурой. Скептики считают, что статуя построена через 100—200 лет после Будды. Посетители покрывают Будду золотыми листьями, и сейчас слой золотых листьев — около 15 см. Лицо Будды специально защищено стеклом.

В Мандалае имеется большой китайский квартал с ночным базаром, который очень оживлён.

Окрестности Мандалая очень впечатляющие. Длинный деревянный мост соединяет Мандалай с прежней столицей Амарапурой.

Король Бодопайя в 1790 году начал в Мингуне строить самую большую в мире ступу. За 30 лет ему удалось возвести только основание ступы. Если бы он её достроил, она должна была быть высотой 150 метров. После смерти короля его наследники не решились продолжить строительство, а вскоре землетрясение разворотило гигантское сооружение, которое напоминает недостроенную Вавилонскую башню. Перед ступой — два огромных льва, которых также повредило землетрясение. Рядом — гигантский колокол, предназначавшийся для ступы.

Интересные факты

В Викитеке есть тексты по теме
Мандалай
  • Мандалай стал широко известен благодаря поэме Редьярда Киплинга «Мандалай» (По дороге в Мандалай, 1892), где описываются ностальгические воспоминания британского солдата, воевавшего в Бирме. Через 35 лет начало и конец поэмы были положены на музыку и песенный вариант «On The Road To Mandalay» исполняли Фрэзер Гендж (1927), Лоуренс Тиббетт (1935), Леонард Уоррен (1952) и Фрэнк Синатра (1959)[3].
  • Песня «На дороге в Мандалей» есть и у знаменитой советской бардессы Веры Матвеевой[4].
  • В 1990 году группа Electric Light Orchestra выпустила сборник «Afterglow», куда вошла песня «Mandalay» (сингл 1983 года).
  • Пример оказался заразительным, и в 2000 году известный английский поп-певец Робби Уильямс записал свою песню c почти таким же названием, ставшую хитом во всём мире  [youtube.com/watch?v=KohurXfPb7s The Road To Mandalay] .
  • Песня «Way to Mandalay» вошла в состав альбома «Ghost Of A Rose» группы Blackmore's Night в 2003 году.
  • Группа Scarlet Dazzle в 2008 году записала одноимённый альбом, в который вошла песня «Mandalay».
  • В 2010 году Сергей Швец записал альбом «В пути», в который входит песня «Мандалей»[5].
  • В 1995 году в США была основана кинокомпания Mandalay Entertainment. В ролике логотипа показываются джунгли в Мьянме под тематическую музыку, затем выпрыгивает бенгальский тигр, музыка становится напряжённой. Как только тигр доходит до экрана, лицо тигра сменяется его портретом, затем звучат фанфары и появляется над портретом надпись «Mandalay Entertainment/Pictures/Television/Vision/Independent Pictures».

См. также

Напишите отзыв о статье "Мандалай"

Примечания

  1. Словарь географических названий зарубежных стран / отв. ред. А. М. Комков. — 3-е изд., перераб. и доп. — М. : Недра, 1986. — С. 215.</span>
  2. Инструкция по русской передаче географических названий Бирмы. — М.: Наука, 1978. — С. 25.
  3. [youtube.com/watch?v=CV8nur3rTCE Frank Sinatra — On the road to Mandalay] на YouTube
  4. [www.playcast.ru/playcasts/view.php?card=528140&code=8263c3116b250e7390376d34f3f6c48f08dc73bb «На дороге в Мандалей»]
  5. [sergeyshvets.com/VP/Texts/VP16.htm Мандалей]
  6. </ol>

Ссылки

  • [www.strannik.de/travel/burma.htm Буддийское СССР — очерк истории и религии Бирмы и рассказ о путешествии 1998]
  • [history.megatis.ru/2_23663.html Мандалай — древняя столица Бирмы]
  • [globetrekker.ru/mandalay-hill/ Прогулка по Мандалайскому Холму — 2012]


Административное деление Мьянмы
Штаты (национальные области): Ракхайн | Чин | Качин | Шан | Кая | Карен | Мон
Административные области: Мандалай | Пегу | Иравади | Магуэ | Сикайн | Танинтайи | Янгон
Самоуправляемые зоны: Дану | Кокан | Нага | Палаунг | Пао | Ва

Отрывок, характеризующий Мандалай

– Charmant, – сказал он вдруг, – le colonel de ces Wurtembourgeois! C'est un Allemand; mais brave garcon, s'il en fut. Mais Allemand. [Прелестно, полковник этих вюртембергцев! Он немец; но славный малый, несмотря на это. Но немец.]
Он сел против Пьера.
– A propos, vous savez donc l'allemand, vous? [Кстати, вы, стало быть, знаете по немецки?]
Пьер смотрел на него молча.
– Comment dites vous asile en allemand? [Как по немецки убежище?]
– Asile? – повторил Пьер. – Asile en allemand – Unterkunft. [Убежище? Убежище – по немецки – Unterkunft.]
– Comment dites vous? [Как вы говорите?] – недоверчиво и быстро переспросил капитан.
– Unterkunft, – повторил Пьер.
– Onterkoff, – сказал капитан и несколько секунд смеющимися глазами смотрел на Пьера. – Les Allemands sont de fieres betes. N'est ce pas, monsieur Pierre? [Экие дурни эти немцы. Не правда ли, мосье Пьер?] – заключил он.
– Eh bien, encore une bouteille de ce Bordeau Moscovite, n'est ce pas? Morel, va nous chauffer encore une pelilo bouteille. Morel! [Ну, еще бутылочку этого московского Бордо, не правда ли? Морель согреет нам еще бутылочку. Морель!] – весело крикнул капитан.
Морель подал свечи и бутылку вина. Капитан посмотрел на Пьера при освещении, и его, видимо, поразило расстроенное лицо его собеседника. Рамбаль с искренним огорчением и участием в лице подошел к Пьеру и нагнулся над ним.
– Eh bien, nous sommes tristes, [Что же это, мы грустны?] – сказал он, трогая Пьера за руку. – Vous aurai je fait de la peine? Non, vrai, avez vous quelque chose contre moi, – переспрашивал он. – Peut etre rapport a la situation? [Может, я огорчил вас? Нет, в самом деле, не имеете ли вы что нибудь против меня? Может быть, касательно положения?]
Пьер ничего не отвечал, но ласково смотрел в глаза французу. Это выражение участия было приятно ему.
– Parole d'honneur, sans parler de ce que je vous dois, j'ai de l'amitie pour vous. Puis je faire quelque chose pour vous? Disposez de moi. C'est a la vie et a la mort. C'est la main sur le c?ur que je vous le dis, [Честное слово, не говоря уже про то, чем я вам обязан, я чувствую к вам дружбу. Не могу ли я сделать для вас что нибудь? Располагайте мною. Это на жизнь и на смерть. Я говорю вам это, кладя руку на сердце,] – сказал он, ударяя себя в грудь.
– Merci, – сказал Пьер. Капитан посмотрел пристально на Пьера так же, как он смотрел, когда узнал, как убежище называлось по немецки, и лицо его вдруг просияло.
– Ah! dans ce cas je bois a notre amitie! [А, в таком случае пью за вашу дружбу!] – весело крикнул он, наливая два стакана вина. Пьер взял налитой стакан и выпил его. Рамбаль выпил свой, пожал еще раз руку Пьера и в задумчиво меланхолической позе облокотился на стол.
– Oui, mon cher ami, voila les caprices de la fortune, – начал он. – Qui m'aurait dit que je serai soldat et capitaine de dragons au service de Bonaparte, comme nous l'appellions jadis. Et cependant me voila a Moscou avec lui. Il faut vous dire, mon cher, – продолжал он грустным я мерным голосом человека, который сбирается рассказывать длинную историю, – que notre nom est l'un des plus anciens de la France. [Да, мой друг, вот колесо фортуны. Кто сказал бы мне, что я буду солдатом и капитаном драгунов на службе у Бонапарта, как мы его, бывало, называли. Однако же вот я в Москве с ним. Надо вам сказать, мой милый… что имя наше одно из самых древних во Франции.]
И с легкой и наивной откровенностью француза капитан рассказал Пьеру историю своих предков, свое детство, отрочество и возмужалость, все свои родственныеимущественные, семейные отношения. «Ma pauvre mere [„Моя бедная мать“.] играла, разумеется, важную роль в этом рассказе.
– Mais tout ca ce n'est que la mise en scene de la vie, le fond c'est l'amour? L'amour! N'est ce pas, monsieur; Pierre? – сказал он, оживляясь. – Encore un verre. [Но все это есть только вступление в жизнь, сущность же ее – это любовь. Любовь! Не правда ли, мосье Пьер? Еще стаканчик.]
Пьер опять выпил и налил себе третий.
– Oh! les femmes, les femmes! [О! женщины, женщины!] – и капитан, замаслившимися глазами глядя на Пьера, начал говорить о любви и о своих любовных похождениях. Их было очень много, чему легко было поверить, глядя на самодовольное, красивое лицо офицера и на восторженное оживление, с которым он говорил о женщинах. Несмотря на то, что все любовные истории Рамбаля имели тот характер пакостности, в котором французы видят исключительную прелесть и поэзию любви, капитан рассказывал свои истории с таким искренним убеждением, что он один испытал и познал все прелести любви, и так заманчиво описывал женщин, что Пьер с любопытством слушал его.
Очевидно было, что l'amour, которую так любил француз, была ни та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда то к своей жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь, которую он испытывал к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал – одна была l'amour des charretiers, другая l'amour des nigauds) [любовь извозчиков, другая – любовь дурней.]; l'amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинация уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству.
Так капитан рассказал трогательную историю своей любви к одной обворожительной тридцатипятилетней маркизе и в одно и то же время к прелестному невинному, семнадцатилетнему ребенку, дочери обворожительной маркизы. Борьба великодушия между матерью и дочерью, окончившаяся тем, что мать, жертвуя собой, предложила свою дочь в жены своему любовнику, еще и теперь, хотя уж давно прошедшее воспоминание, волновала капитана. Потом он рассказал один эпизод, в котором муж играл роль любовника, а он (любовник) роль мужа, и несколько комических эпизодов из souvenirs d'Allemagne, где asile значит Unterkunft, где les maris mangent de la choux croute и где les jeunes filles sont trop blondes. [воспоминаний о Германии, где мужья едят капустный суп и где молодые девушки слишком белокуры.]
Наконец последний эпизод в Польше, еще свежий в памяти капитана, который он рассказывал с быстрыми жестами и разгоревшимся лицом, состоял в том, что он спас жизнь одному поляку (вообще в рассказах капитана эпизод спасения жизни встречался беспрестанно) и поляк этот вверил ему свою обворожительную жену (Parisienne de c?ur [парижанку сердцем]), в то время как сам поступил во французскую службу. Капитан был счастлив, обворожительная полька хотела бежать с ним; но, движимый великодушием, капитан возвратил мужу жену, при этом сказав ему: «Je vous ai sauve la vie et je sauve votre honneur!» [Я спас вашу жизнь и спасаю вашу честь!] Повторив эти слова, капитан протер глаза и встряхнулся, как бы отгоняя от себя охватившую его слабость при этом трогательном воспоминании.
Слушая рассказы капитана, как это часто бывает в позднюю вечернюю пору и под влиянием вина, Пьер следил за всем тем, что говорил капитан, понимал все и вместе с тем следил за рядом личных воспоминаний, вдруг почему то представших его воображению. Когда он слушал эти рассказы любви, его собственная любовь к Наташе неожиданно вдруг вспомнилась ему, и, перебирая в своем воображении картины этой любви, он мысленно сравнивал их с рассказами Рамбаля. Следя за рассказом о борьбе долга с любовью, Пьер видел пред собою все малейшие подробности своей последней встречи с предметом своей любви у Сухаревой башни. Тогда эта встреча не произвела на него влияния; он даже ни разу не вспомнил о ней. Но теперь ему казалось, что встреча эта имела что то очень значительное и поэтическое.
«Петр Кирилыч, идите сюда, я узнала», – слышал он теперь сказанные сю слова, видел пред собой ее глаза, улыбку, дорожный чепчик, выбившуюся прядь волос… и что то трогательное, умиляющее представлялось ему во всем этом.
Окончив свой рассказ об обворожительной польке, капитан обратился к Пьеру с вопросом, испытывал ли он подобное чувство самопожертвования для любви и зависти к законному мужу.
Вызванный этим вопросом, Пьер поднял голову и почувствовал необходимость высказать занимавшие его мысли; он стал объяснять, как он несколько иначе понимает любовь к женщине. Он сказал, что он во всю свою жизнь любил и любит только одну женщину и что эта женщина никогда не может принадлежать ему.
– Tiens! [Вишь ты!] – сказал капитан.
Потом Пьер объяснил, что он любил эту женщину с самых юных лет; но не смел думать о ней, потому что она была слишком молода, а он был незаконный сын без имени. Потом же, когда он получил имя и богатство, он не смел думать о ней, потому что слишком любил ее, слишком высоко ставил ее над всем миром и потому, тем более, над самим собою. Дойдя до этого места своего рассказа, Пьер обратился к капитану с вопросом: понимает ли он это?
Капитан сделал жест, выражающий то, что ежели бы он не понимал, то он все таки просит продолжать.
– L'amour platonique, les nuages… [Платоническая любовь, облака…] – пробормотал он. Выпитое ли вино, или потребность откровенности, или мысль, что этот человек не знает и не узнает никого из действующих лиц его истории, или все вместе развязало язык Пьеру. И он шамкающим ртом и маслеными глазами, глядя куда то вдаль, рассказал всю свою историю: и свою женитьбу, и историю любви Наташи к его лучшему другу, и ее измену, и все свои несложные отношения к ней. Вызываемый вопросами Рамбаля, он рассказал и то, что скрывал сначала, – свое положение в свете и даже открыл ему свое имя.
Более всего из рассказа Пьера поразило капитана то, что Пьер был очень богат, что он имел два дворца в Москве и что он бросил все и не уехал из Москвы, а остался в городе, скрывая свое имя и звание.
Уже поздно ночью они вместе вышли на улицу. Ночь была теплая и светлая. Налево от дома светлело зарево первого начавшегося в Москве, на Петровке, пожара. Направо стоял высоко молодой серп месяца, и в противоположной от месяца стороне висела та светлая комета, которая связывалась в душе Пьера с его любовью. У ворот стояли Герасим, кухарка и два француза. Слышны были их смех и разговор на непонятном друг для друга языке. Они смотрели на зарево, видневшееся в городе.
Ничего страшного не было в небольшом отдаленном пожаре в огромном городе.
Глядя на высокое звездное небо, на месяц, на комету и на зарево, Пьер испытывал радостное умиление. «Ну, вот как хорошо. Ну, чего еще надо?!» – подумал он. И вдруг, когда он вспомнил свое намерение, голова его закружилась, с ним сделалось дурно, так что он прислонился к забору, чтобы не упасть.
Не простившись с своим новым другом, Пьер нетвердыми шагами отошел от ворот и, вернувшись в свою комнату, лег на диван и тотчас же заснул.


На зарево первого занявшегося 2 го сентября пожара с разных дорог с разными чувствами смотрели убегавшие и уезжавшие жители и отступавшие войска.
Поезд Ростовых в эту ночь стоял в Мытищах, в двадцати верстах от Москвы. 1 го сентября они выехали так поздно, дорога так была загромождена повозками и войсками, столько вещей было забыто, за которыми были посылаемы люди, что в эту ночь было решено ночевать в пяти верстах за Москвою. На другое утро тронулись поздно, и опять было столько остановок, что доехали только до Больших Мытищ. В десять часов господа Ростовы и раненые, ехавшие с ними, все разместились по дворам и избам большого села. Люди, кучера Ростовых и денщики раненых, убрав господ, поужинали, задали корму лошадям и вышли на крыльцо.
В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого.
Один из людей в темноте ночи, из за высокого кузова стоявшей у подъезда кареты, заметил другое небольшое зарево пожара. Одно зарево давно уже видно было, и все знали, что это горели Малые Мытищи, зажженные мамоновскими казаками.