Марксизм-ленинизм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Маркси́зм-ленини́зм — идеология, социально-политическое и философское учение о законах борьбы за свержение капиталистического строя и построение коммунистического общества. С точки зрения его последователей разрабатывалось В. И. Лениным, развившим учение Маркса и применившим его на практике[1][2]. В КПСС явление марксизма-ленинизма рассматривалось как ленинский вклад в марксизм.

В социалистических странах марксизм-ленинизм являлся официальной «идеологией рабочего класса»[3]. Учение не было статичным, а видоизменялось, подстраиваясь под нужды элиты, а также включая в себя учения региональных коммунистических лидеров, имеющие значения преимущественно для руководимых им государств социализма[4].

В советской парадигме марксизм-ленинизм — единственная истинно верная[3] научная система философских, экономических и социально-политических взглядов, интегрирующая концептуальные воззрения, относительно познания и революционного преобразования мира, о законах развития общества, природы и человеческого мышления, о классовой борьбе и формах перехода к социализму (включая свержение капитализма), о созидательной деятельности трудящихся, непосредственно занятых строительством социалистического и коммунистического общества[5].

Крупнейшая по численности партия в мире — Коммунистическая партия Китая — руководствуется в своей деятельности марксизмом-ленинизмом, как отмечается в её уставе: «Марксизм-ленинизм открыл законы исторического развития человеческого общества, его основные положения остаются верными и обладают могучей жизненной силой»[6].





Возникновение и применение термина

В Советском Союзе термин «марксизм-ленинизм» вошёл в оборот как название обощенного учения Ленина, с одной стороны, сохраняющего преемственность по отношению к теории классиков марксизма, а с другой стороны — развивающей таковую в силу революционной практики большевиков и опыта построения социалистического государства и его последующего экономического развития.

Как разновидность идеологии, марксизм-ленинизм лежал в основе программ правящих партий других социалистических стран, а в капиталистических и развивающихся — программ многих партий международного рабочего движения. Советско-китайский раскол повлёк за собой раскол в международном рабочем (коммунистическом) движении, изначально связанный с тем, что обе стороны заявляли о своей приверженности марксизму-ленинизму, взаимно обвиняя друг друга в отступлении от таковогоК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4296 дней]. В дальнейшем, несмотря на эволюцию взглядов в КНР, некоторые партии, организации и движения как на Западе, так и на Востоке, продолжают ссылаться в своих программных документах на «марксизм-ленинизм», толкование которого в каждом конкретном случае требует самостоятельного изучения.

История развития и краткое описание

Ленин принадлежал к числу сторонников «очищения» Маркса от элементов ненаучной «спекулятивной философии». Ленин не считал, что отступает или прибавляет к идеям марксизма что-то существенное.

В марксизме-ленинизме метод материалистической диалектики получил дополнение в виде ортодоксальной формы взглядов, малейшее отступление от которых считалось ревизионизмом и каралось[7].

В ходе этой эволюции марксизм—ленинизм приобрел ряд следующих основных элементов[7]:

  1. диалектический материализм, который самим Марксом не был описан;
  2. исторический материализм, как сам Маркс предпочитал называть свою социальную философию (некоторыми теоретиками был включён в диалектический материализм в конце 1970-х гг. и истолкован как распространение принципов последнего на область общественных явлений);
  3. политическая экономия капитализма — критический анализ капитализма;
  4. теория партии особого типа и связанного с партией революционного движения, развитая Лениным; такая теория отсутствовала в ортодоксальном марксизме;
  5. научный коммунизм — учение о неизбежном установлении нового общественного строя; при этом построение коммунизма то объявлялось делом ближайших десятилетий, то отодвигалось на «исторически обозримый период».

Таким образом дискурс этого учения, ясный и простой, начинался с

  • изложения законов диалектики (отрицание отрицания, противоречие как источник всякого развития, скачкообразный переход количества в качество и восходящее развитие по спирали) и диалектики природы;
  • далее следовал исторический материализм (диалектичекое взаимоотношение производительных сил и производственных отношений со всеми иными социальными отношениями);
  • затем шёл анализ капиталистического строя с целью показать истинность исторического материализма;
  • из этого анализа выводилась необходимость организации партии революционного действия
  • и делался вывод не столько о неизбежном крахе капитализма, сколько о неотвратимой победе коммунизма.

Такая схема являлась руководством для всех, кто занимался теоретическими проблемами философии и идеологии и вошла во все учебники по марксистско-ленинской философии и научному коммунизму. Р. Арон дал существовавшей системе такой отзыв: «В Москве и в так называемых социалистических странах создали определенную доктрину, идеологический катехизис, возведенный в ранг государственной истины»[7]. «Марксистско-ленинская теория есть не догма, а руководство к действию», — отмечал «Краткий курс истории ВКП(б)».

Основные отличия от классического марксизма

В марксизме отсутствовало понятие «партии нового типа». Диктатура пролетариата, согласно марксистскому учению, является необходимым средством в революционный период борьбы за власть во время перехода от капитализма к коммунизму. Учением марксизма-ленинизма о «партии нового типа» по сути свело диктатуру пролетариата к диктатуре революционной партии, контролирующей все стороны жизни общества, начиная с политики и экономики и кончая частной жизнью его членов.

Находящаяся у власти монопольно правящая партия сочетает идеологию, призванную вызывать энтузиазм, с террором, постоянно внушающим страх. Она утверждает, что имеет новые решения всех экзистенциальных аспектов бытия, касающихся смысла истории и человеческой жизни, человеческого счастья, справедливости и тому подобное. Она обосновывает также новый кодекс моральных предписаний, в котором высшим долгом объявляется служение самой партии, а не обществу в целом. Маркс и Энгельс представляли себе коммунистическую партию похожей на другие политические партии, и в особенности на партии рабочего класса[7].

Другим важным моментом, в котором марксизм-ленинизм отошёл от марксизма, была трактовка предпосылок победы социалистической революции. Согласно Марксу, победа социалистической революции возможна только при условии, что она происходит одновременно в наиболее развитых капиталистических странах. Марксизм-ленинизм выдвинул идею о возможности победы социализма в одной отдельно взятой стране, если эта страна является отсталой, по преимуществу крестьянской страной. Теория перманентной революции, развивавшаяся Л. Д. Троцким начиная с 1905 года, отрицала промежуток между антифеодальной (буржуазной) и антикапиталистической (социалистической) революциями и утверждала неизбежность перехода от национальной к международной революции: начавшись в России как буржуазная, революция обязательно начнётся и в промышленно-развитых странах, но уже став социалистической.

Положение о возможности победы социализма в одной отдельной стране было выдвинуто Сталиным. Однако он сделал всё, чтобы его авторство осталось неизвестным. Он приписал эту идею Ленину, для чего фальсифицировал высказывания как Ленина, так и Троцкого. Таким образом Сталин получил возможность резко противопоставить «ленинизм», утверждающий, что построить социализм в одной стране возможно, «троцкизму», преподносимому им как пораженческая, антиленинская позиция[7].

Согласно классическому марксизму любая социальная революция развивается следующим образом: материальные условия производства подготавливаются и растут до тех пор, пока они не вступят в конфликт с правовыми и социальными отношениями и, вырастая из них как из одежды, не разорвут их. События октября 1917 года в России и последовавшие в подавляющем большинстве буржуазные преобразования марксизм-ленинизм интерпретировал как общую теорию социалистической революции, чтобы привести их в соответствие с реальностью. Подобным образом марксизм-ленинизм пересмотрел ключевые идеи марксизма о соотношении базиса и надстройки и о социализме как коротком переходном периоде от капитализма к коммунизму. По частному мнению религиозного мыслителя Г. П. Федотова, произведённые изменения стали «интерпретировать марксизм в таком духе, от которого сам Маркс пришел бы в бешенство»[7].

Соотношение с другими учениями и доктринами

Сталинизм

Сталинизм как идеология с самого начала своего существования не выделяла себя как отдельную идеологию, заявляя тождество с идеологией марксизма-ленинизма. По существу идеология марксизма-ленинизма на первом этапе своего существования и идеология сталинизма трудно, если вообще различимы.

Маоизм

После XX Съезда и нарастания противоречий между СССР и КНР, сторонники Мао Цзэдуна в международном коммунистическом движении объявляют себя носителями традиций марксизма-ленинизма в его сталинистском понимании в противовес (как считали они) обуржуазившейся партийной бюрократии КПСС.

Обосновывая предложенные Мао Цзэдуном теоретические тезисы (критика партийной бюрократии («огонь по штабам») и ставка на аморфные группы революционной молодёжи (хунвэйбины)); осознание партизанской войны как единственной революционной практики в условиях колониального и полуколониального государства; акцент на идее культурной революции), маоисты объявляют их творческим развитием марксизма-ленинизма в форме марксизма-ленинизма-маоизма, которая является официальной идеологией правящей Коммунистической партией Китая.

Чучхе

Официальная идеология правящей Трудовой партии Северной Кореи, возникшей в 1955, в результате трансформации идей марксизма-ленинизма и идей Ким Ир Сена.

Официальная идеология СССР

Конституцией 1977 года марксизм-ленинизм был закреплён официальной идеологией Советского Союза[8]. До этого в конституции СССР 1936 года была формально закреплена роль руководствовавшейся идеологией марксизма-ленинизма КПСС как доминирующей партии[9].

Тома полных собраний сочинений основоположников (Маркса, Энгельса, Ленина) стояли на почётном месте во всех советских библиотеках (одно время рядом с ними были также собрания сочинений Сталина). Существовала также официально одобренная интерпретация трудов классиков, которая менялась с ходом времени.

С 1925 г. в СССР во всех вузах введен курс «Основы марксизма-ленинизма», составной частью которого являлась «История ВКП(б)».

Марксизм-ленинизм подлежал обязательному изучению во всех советских образовательных учреждениях, начиная со старших классов средней школы. Также выпускалось большое количество книг и научных статей, посвящённых толкованию марксизма-ленинизма. Издательская деятельность в СССР по теме «Марксизм-ленинизм» в 1979—1990 гг. характеризовалась следующими цифрами:

1979[10] 1980[11] 1981[12] 1985[13] 1987[14] 1988[15] 1989[16] 1990[17]
Кол-во книг и брошюр, печатных единиц 597 771 545 529 460 453 326 308
Тираж, млн экз. 20,600 25,6618 22,3762 21,0629 13,4011 12,7307 10,7185 5,6562
Печатных листов-оттисков, млн 294,2552 293,8961 222,3956 280,6508 214,1762 206,5520 116,7927 68,9841


Однако все споры велись вокруг незначительных вопросов; любые попытки усомниться в базовых положениях марксизма-ленинизма сурово пресекались.

Дополнением к трудам основоположников были решения и постановления съездов и пленумов КПСС; эти документы также подлежали обязательному изучению в учебных заведениях СССР.

Конечной целью марксизма-ленинизма провозглашалось установление коммунистического строя во всём мире; при этом СССР и другие социалистические страны должны были служить исходной базой для распространения коммунизма на другие страны (на Западе это называли «экспортом революции»). СССР также претендовал на роль руководителя всего мирового коммунистического движения, что создало основу для конфликта с Югославией и позже с Китаем.

Угасание интереса к марксизму-ленинизму

Это привело к тому, что коммунистический энтузиазм для многих сходил на нет. Первым глубинным свидетельством этого явилась новая Третья программа Коммунистической партии Советского Союза, провозгласившая в 1961 году, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Вера в реальность построения коммунизма для многих стала угасать с конца 1970-х гг.[7].

Одним из признаков нарастающего кризиса марксизма-ленинизма стало то, что начиная с 1960-х гг. стали появляться работы, посвященные философии науки, логике, истории философии и не связанные непосредственно с традиционной проблематикой диалектического и исторического материализма. Понятия «марксистско-ленинская философия» и «советская философия» уже не были идентичны и продолжали расходиться с течением времени. Целый ряд советских философов 1970—1980-х гг. не имел уже к марксизму-ленинизму отношения[7].

К началу перестройки два основных постулата марксизма-ленинизма — убеждение в том, что коммунизм способен опередить капитализм в сфере экономики, и убеждение в нравственном превосходстве идеалов коммунизма — для многих оказались подорванными. Даже вопрос о том, построен ли в Советском Союзе социализм, о полном утверждении которого так много говорилось со второй половины 1930-х гг., для многих так и остался без ответа. К началу 1990-х годов в СССР произошёл постепенный отказ от марксизма-ленинизма как от доминирующей государственной идеологии. В июне 1990 года в советских учебных заведениях в последний раз сдавались экзамены по дисциплине «марксизм-ленинизм».К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3009 дней]

После распада СССР

После распада СССР Компартия России остается значимой политической силой, представленной в парламенте.

Критика

Критики марксизма-ленинизма относят к основным ошибкам учения марксизма-ленинизма его теоретическое положение, согласно которому коммунизм будет способен обеспечить более высокую производительность труда, чем капитализм, и поэтому победит капитализм в силу естественных причин[7].

История стран, пытавшихся следовать учению марксизма-ленинизма, продемонстрировала, что он закономерно вследствие своих принципов оказался идеологическим обоснованием авторитарных коммунистических режимов[7].

См. также

Напишите отзыв о статье "Марксизм-ленинизм"

Примечания

  1. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/680/МАРКСИЗМ МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ] // Философия: Энциклопедический словарь. — М.: Гардарики. Под редакцией А. А. Ивина. 2004.
  2. [enc-dic.com/kuzhecov/Marksizm-leninizm-9257.html Большой толковый словарь русского языка. — 1-е изд-е: СПб.: Норинт С. А. Кузнецов. 1998]
  3. 1 2 Безансон А. Интеллектуальные истоки ленинизма = Les Origines intellectuelles du léninisme. — 1-е. — Москва: МИК, 1998. — 304 с. — ISBN 5-87902-029-0.
  4. Грицанов А. А. [www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/fil_dict/451.php Новейший философский словарь. Научное издание] / Мерцалова А. И.. — Минск: В. М. Скакун, 1998. — 896 с. — ISBN 985-6235-17-0.
  5. Марксизм-ленинизм — статья из Большой советской энциклопедии. Митин М. Б..
  6. [russian.china.org.cn/exclusive/txt/2012-11/16/content_27137512.htm УСТАВ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ КИТАЯ _russian.china.org.cn]
  7. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/680/МАРКСИЗМ Философия: Энциклопедический словарь] / Под ред. А. А. Ивина. — Москва: Гардарики, 2004. — 1074 с. — ISBN 5–8297–0050–6.
  8. Статья 6. «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.
    Вооружённая марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.
    Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР.» — Конституция СССР 1977 года).
  9. Статья 126. «В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятельности и политической активности народных масс гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации: профессиональные союзы, кооперативные объединения, организации молодёжи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные общества, а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса и других слоев трудящихся объединяются во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков), являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистического строя и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных.» — Конституция СССР 1936 года
  10. Печать СССР в 1979 году: Статистический сборник / Всесоюзная книжная палата. — М.: «Статистика», 1980. — С. 16. — 207 с. — 10 000 экз.
  11. Печать СССР в 1980 году: Статистический сборник / Всесоюзная книжная палата. — М.: Финансы и статистика, 1981. — С. 18. — 255 с. — 10 000 экз.
  12. Печать СССР в 1981 году: Статистический сборник / Всесоюзная книжная палата. — М.: Финансы и статистика, 1982. — С. 18. — 255 с. — 10 000 экз.
  13. Печать СССР в 1985 году: Статистический сборник / Всесоюзная ордена «Знак Почета» книжная палата. — М.: Финансы и статистика, 1986. — С. 18. — 311 с. — 8000 экз.
  14. Печать СССР в 1987 году: Статистический сборник / НПО «Всесоюзная книжная палата». — М.: Финансы и статистика, 1988. — С. 28. — 238 с. — 8000 экз. — ISBN 5-279-00132-5.
  15. Печать СССР в 1988 году: Статистический сборник / НПО «Всесоюзная книжная палата». — М.: Финансы и статистика, 1989. — С. 28. — 238 с. — 6500 экз. — ISBN 5-279-00154-6.
  16. Печать СССР в 1989 году: Статистический сборник / НПО «Всесоюзная книжная палата». — М.: Финансы и статистика, 1990. — С. 28. — 239 с. — 6000 экз. — ISBN 5-279-00389-1.
  17. Печать СССР в 1990 году: Статистический сборник / НПО «Всесоюзная книжная палата». — М.: Финансы и статистика, 1991. — С. 28. — 288 с. — 3500 экз. — ISBN 5-279-00634-3.

Литература

  • Ленин, В. И. Три источника и три составных части марксизма. — Полн. собр. соч., т.23 [www.communi.ru/matireals/university/origins/lenin/3sources_3parts_marksizm.htm]
  • Лукач Д. Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей / Авт.вступ.статей С.Н.Земляной. — М.: Междунар. отношения, 1990. — 141 с. — ISBN 5-7133-0356-Х.
  • Безансон А. Интеллектуальные истоки ленинизма = Les Origines intellectuelles du léninisme. — 1-е. — Москва: МИК, 1998. — 304 с. — ISBN 5-87902-029-0.
  • [www.academia.edu/8409272/Социализм_ХХI_век_Socialism_ХХI_century Социализм: ХХІ век / под ред. И. И. Миговича. Киев, 2013.]

Ссылки

  • [www.akm1917.org/teo/index.htm Произведения наиболее известных теоретиков марксизма-ленинизма].
  • [tapemark.narod.ru/kommunizm/090.html Научный коммунизм: Словарь (1983) / Марксизм-ленинизм]
  • [kprf.ru/rus_soc/41680.html Марксизм-ленинизм и русская философия совершенства]

Отрывок, характеризующий Марксизм-ленинизм

Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она увидит гроб, то, что увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала.
– Отчего другие видят, а я ничего не вижу? – сказала она. – Ну садись ты, Соня; нынче непременно тебе надо, – сказала она. – Только за меня… Мне так страшно нынче!
Соня села за зеркало, устроила положение, и стала смотреть.
– Вот Софья Александровна непременно увидят, – шопотом сказала Дуняша; – а вы всё смеетесь.
Соня слышала эти слова, и слышала, как Наташа шопотом сказала:
– И я знаю, что она увидит; она и прошлого года видела.
Минуты три все молчали. «Непременно!» прошептала Наташа и не докончила… Вдруг Соня отсторонила то зеркало, которое она держала, и закрыла глаза рукой.
– Ах, Наташа! – сказала она.
– Видела? Видела? Что видела? – вскрикнула Наташа, поддерживая зеркало.
Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»… Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою.
– Его видела? – спросила Наташа, хватая ее за руку.
– Да. Постой… я… видела его, – невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его – Николая или его – Андрея.
«Но отчего же мне не сказать, что я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони.
– Да, я его видела, – сказала она.
– Как же? Как же? Стоит или лежит?
– Нет, я видела… То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
– Андрей лежит? Он болен? – испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа.
– Нет, напротив, – напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, – и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела то, что говорила.
– Ну а потом, Соня?…
– Тут я не рассмотрела, что то синее и красное…
– Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой, как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно… – заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.


Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.
Отец с матерью больше не говорили об этом деле с сыном; но несколько дней после этого, графиня позвала к себе Соню и с жестокостью, которой не ожидали ни та, ни другая, графиня упрекала племянницу в заманивании сына и в неблагодарности. Соня, молча с опущенными глазами, слушала жестокие слова графини и не понимала, чего от нее требуют. Она всем готова была пожертвовать для своих благодетелей. Мысль о самопожертвовании была любимой ее мыслью; но в этом случае она не могла понять, кому и чем ей надо жертвовать. Она не могла не любить графиню и всю семью Ростовых, но и не могла не любить Николая и не знать, что его счастие зависело от этой любви. Она была молчалива и грустна, и не отвечала. Николай не мог, как ему казалось, перенести долее этого положения и пошел объясниться с матерью. Николай то умолял мать простить его и Соню и согласиться на их брак, то угрожал матери тем, что, ежели Соню будут преследовать, то он сейчас же женится на ней тайно.
Графиня с холодностью, которой никогда не видал сын, отвечала ему, что он совершеннолетний, что князь Андрей женится без согласия отца, и что он может то же сделать, но что никогда она не признает эту интригантку своей дочерью.
Взорванный словом интригантка , Николай, возвысив голос, сказал матери, что он никогда не думал, чтобы она заставляла его продавать свои чувства, и что ежели это так, то он последний раз говорит… Но он не успел сказать того решительного слова, которого, судя по выражению его лица, с ужасом ждала мать и которое может быть навсегда бы осталось жестоким воспоминанием между ними. Он не успел договорить, потому что Наташа с бледным и серьезным лицом вошла в комнату от двери, у которой она подслушивала.
– Николинька, ты говоришь пустяки, замолчи, замолчи! Я тебе говорю, замолчи!.. – почти кричала она, чтобы заглушить его голос.
– Мама, голубчик, это совсем не оттого… душечка моя, бедная, – обращалась она к матери, которая, чувствуя себя на краю разрыва, с ужасом смотрела на сына, но, вследствие упрямства и увлечения борьбы, не хотела и не могла сдаться.
– Николинька, я тебе растолкую, ты уйди – вы послушайте, мама голубушка, – говорила она матери.
Слова ее были бессмысленны; но они достигли того результата, к которому она стремилась.
Графиня тяжело захлипав спрятала лицо на груди дочери, а Николай встал, схватился за голову и вышел из комнаты.
Наташа взялась за дело примирения и довела его до того, что Николай получил обещание от матери в том, что Соню не будут притеснять, и сам дал обещание, что он ничего не предпримет тайно от родителей.
С твердым намерением, устроив в полку свои дела, выйти в отставку, приехать и жениться на Соне, Николай, грустный и серьезный, в разладе с родными, но как ему казалось, страстно влюбленный, в начале января уехал в полк.
После отъезда Николая в доме Ростовых стало грустнее чем когда нибудь. Графиня от душевного расстройства сделалась больна.
Соня была печальна и от разлуки с Николаем и еще более от того враждебного тона, с которым не могла не обращаться с ней графиня. Граф более чем когда нибудь был озабочен дурным положением дел, требовавших каких нибудь решительных мер. Необходимо было продать московский дом и подмосковную, а для продажи дома нужно было ехать в Москву. Но здоровье графини заставляло со дня на день откладывать отъезд.
Наташа, легко и даже весело переносившая первое время разлуки с своим женихом, теперь с каждым днем становилась взволнованнее и нетерпеливее. Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропадает ее лучшее время, которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма его большей частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящею жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны. Чем занимательнее были его письма, тем ей было досаднее. Ее же письма к нему не только не доставляли ей утешения, но представлялись скучной и фальшивой обязанностью. Она не умела писать, потому что не могла постигнуть возможности выразить в письме правдиво хоть одну тысячную долю того, что она привыкла выражать голосом, улыбкой и взглядом. Она писала ему классически однообразные, сухие письма, которым сама не приписывала никакого значения и в которых, по брульонам, графиня поправляла ей орфографические ошибки.
Здоровье графини все не поправлялось; но откладывать поездку в Москву уже не было возможности. Нужно было делать приданое, нужно было продать дом, и притом князя Андрея ждали сперва в Москву, где в эту зиму жил князь Николай Андреич, и Наташа была уверена, что он уже приехал.
Графиня осталась в деревне, а граф, взяв с собой Соню и Наташу, в конце января поехал в Москву.



Пьер после сватовства князя Андрея и Наташи, без всякой очевидной причины, вдруг почувствовал невозможность продолжать прежнюю жизнь. Как ни твердо он был убежден в истинах, открытых ему его благодетелем, как ни радостно ему было то первое время увлечения внутренней работой самосовершенствования, которой он предался с таким жаром, после помолвки князя Андрея с Наташей и после смерти Иосифа Алексеевича, о которой он получил известие почти в то же время, – вся прелесть этой прежней жизни вдруг пропала для него. Остался один остов жизни: его дом с блестящею женой, пользовавшеюся теперь милостями одного важного лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями. И эта прежняя жизнь вдруг с неожиданной мерзостью представилась Пьеру. Он перестал писать свой дневник, избегал общества братьев, стал опять ездить в клуб, стал опять много пить, опять сблизился с холостыми компаниями и начал вести такую жизнь, что графиня Елена Васильевна сочла нужным сделать ему строгое замечание. Пьер почувствовав, что она была права, и чтобы не компрометировать свою жену, уехал в Москву.
В Москве, как только он въехал в свой огромный дом с засохшими и засыхающими княжнами, с громадной дворней, как только он увидал – проехав по городу – эту Иверскую часовню с бесчисленными огнями свеч перед золотыми ризами, эту Кремлевскую площадь с незаезженным снегом, этих извозчиков и лачужки Сивцева Вражка, увидал стариков московских, ничего не желающих и никуда не спеша доживающих свой век, увидал старушек, московских барынь, московские балы и Московский Английский клуб, – он почувствовал себя дома, в тихом пристанище. Ему стало в Москве покойно, тепло, привычно и грязно, как в старом халате.
Московское общество всё, начиная от старух до детей, как своего давно жданного гостя, которого место всегда было готово и не занято, – приняло Пьера. Для московского света, Пьер был самым милым, добрым, умным веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином. Кошелек его всегда был пуст, потому что открыт для всех.
Бенефисы, дурные картины, статуи, благотворительные общества, цыгане, школы, подписные обеды, кутежи, масоны, церкви, книги – никто и ничто не получало отказа, и ежели бы не два его друга, занявшие у него много денег и взявшие его под свою опеку, он бы всё роздал. В клубе не было ни обеда, ни вечера без него. Как только он приваливался на свое место на диване после двух бутылок Марго, его окружали, и завязывались толки, споры, шутки. Где ссорились, он – одной своей доброй улыбкой и кстати сказанной шуткой, мирил. Масонские столовые ложи были скучны и вялы, ежели его не было.
Когда после холостого ужина он, с доброй и сладкой улыбкой, сдаваясь на просьбы веселой компании, поднимался, чтобы ехать с ними, между молодежью раздавались радостные, торжественные крики. На балах он танцовал, если не доставало кавалера. Молодые дамы и барышни любили его за то, что он, не ухаживая ни за кем, был со всеми одинаково любезен, особенно после ужина. «Il est charmant, il n'a pas de seхе», [Он очень мил, но не имеет пола,] говорили про него.
Пьер был тем отставным добродушно доживающим свой век в Москве камергером, каких были сотни.
Как бы он ужаснулся, ежели бы семь лет тому назад, когда он только приехал из за границы, кто нибудь сказал бы ему, что ему ничего не нужно искать и выдумывать, что его колея давно пробита, определена предвечно, и что, как он ни вертись, он будет тем, чем были все в его положении. Он не мог бы поверить этому! Разве не он всей душой желал, то произвести республику в России, то самому быть Наполеоном, то философом, то тактиком, победителем Наполеона? Разве не он видел возможность и страстно желал переродить порочный род человеческий и самого себя довести до высшей степени совершенства? Разве не он учреждал и школы и больницы и отпускал своих крестьян на волю?
А вместо всего этого, вот он, богатый муж неверной жены, камергер в отставке, любящий покушать, выпить и расстегнувшись побранить легко правительство, член Московского Английского клуба и всеми любимый член московского общества. Он долго не мог помириться с той мыслью, что он есть тот самый отставной московский камергер, тип которого он так глубоко презирал семь лет тому назад.
Иногда он утешал себя мыслями, что это только так, покамест, он ведет эту жизнь; но потом его ужасала другая мысль, что так, покамест, уже сколько людей входили, как он, со всеми зубами и волосами в эту жизнь и в этот клуб и выходили оттуда без одного зуба и волоса.
В минуты гордости, когда он думал о своем положении, ему казалось, что он совсем другой, особенный от тех отставных камергеров, которых он презирал прежде, что те были пошлые и глупые, довольные и успокоенные своим положением, «а я и теперь всё недоволен, всё мне хочется сделать что то для человечества», – говорил он себе в минуты гордости. «А может быть и все те мои товарищи, точно так же, как и я, бились, искали какой то новой, своей дороги в жизни, и так же как и я силой обстановки, общества, породы, той стихийной силой, против которой не властен человек, были приведены туда же, куда и я», говорил он себе в минуты скромности, и поживши в Москве несколько времени, он не презирал уже, а начинал любить, уважать и жалеть, так же как и себя, своих по судьбе товарищей.
На Пьера не находили, как прежде, минуты отчаяния, хандры и отвращения к жизни; но та же болезнь, выражавшаяся прежде резкими припадками, была вогнана внутрь и ни на мгновенье не покидала его. «К чему? Зачем? Что такое творится на свете?» спрашивал он себя с недоумением по нескольку раз в день, невольно начиная вдумываться в смысл явлений жизни; но опытом зная, что на вопросы эти не было ответов, он поспешно старался отвернуться от них, брался за книгу, или спешил в клуб, или к Аполлону Николаевичу болтать о городских сплетнях.
«Елена Васильевна, никогда ничего не любившая кроме своего тела и одна из самых глупых женщин в мире, – думал Пьер – представляется людям верхом ума и утонченности, и перед ней преклоняются. Наполеон Бонапарт был презираем всеми до тех пор, пока он был велик, и с тех пор как он стал жалким комедиантом – император Франц добивается предложить ему свою дочь в незаконные супруги. Испанцы воссылают мольбы Богу через католическое духовенство в благодарность за то, что они победили 14 го июня французов, а французы воссылают мольбы через то же католическое духовенство о том, что они 14 го июня победили испанцев. Братья мои масоны клянутся кровью в том, что они всем готовы жертвовать для ближнего, а не платят по одному рублю на сборы бедных и интригуют Астрея против Ищущих манны, и хлопочут о настоящем Шотландском ковре и об акте, смысла которого не знает и тот, кто писал его, и которого никому не нужно. Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему – закон, вследствие которого мы воздвигли в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека, и служитель того же самого закона любви и прощения, священник, давал целовать солдату крест перед казнью». Так думал Пьер, и эта вся, общая, всеми признаваемая ложь, как он ни привык к ней, как будто что то новое, всякий раз изумляла его. – «Я понимаю эту ложь и путаницу, думал он, – но как мне рассказать им всё, что я понимаю? Я пробовал и всегда находил, что и они в глубине души понимают то же, что и я, но стараются только не видеть ее . Стало быть так надо! Но мне то, мне куда деваться?» думал Пьер. Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских людей, – способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие. Всякая область труда в глазах его соединялась со злом и обманом. Чем он ни пробовал быть, за что он ни брался – зло и ложь отталкивали его и загораживали ему все пути деятельности. А между тем надо было жить, надо было быть заняту. Слишком страшно было быть под гнетом этих неразрешимых вопросов жизни, и он отдавался первым увлечениям, чтобы только забыть их. Он ездил во всевозможные общества, много пил, покупал картины и строил, а главное читал.
Он читал и читал всё, что попадалось под руку, и читал так что, приехав домой, когда лакеи еще раздевали его, он, уже взяв книгу, читал – и от чтения переходил ко сну, и от сна к болтовне в гостиных и клубе, от болтовни к кутежу и женщинам, от кутежа опять к болтовне, чтению и вину. Пить вино для него становилось всё больше и больше физической и вместе нравственной потребностью. Несмотря на то, что доктора говорили ему, что с его корпуленцией, вино для него опасно, он очень много пил. Ему становилось вполне хорошо только тогда, когда он, сам не замечая как, опрокинув в свой большой рот несколько стаканов вина, испытывал приятную теплоту в теле, нежность ко всем своим ближним и готовность ума поверхностно отзываться на всякую мысль, не углубляясь в сущность ее. Только выпив бутылку и две вина, он смутно сознавал, что тот запутанный, страшный узел жизни, который ужасал его прежде, не так страшен, как ему казалось. С шумом в голове, болтая, слушая разговоры или читая после обеда и ужина, он беспрестанно видел этот узел, какой нибудь стороной его. Но только под влиянием вина он говорил себе: «Это ничего. Это я распутаю – вот у меня и готово объяснение. Но теперь некогда, – я после обдумаю всё это!» Но это после никогда не приходило.
Натощак, поутру, все прежние вопросы представлялись столь же неразрешимыми и страшными, и Пьер торопливо хватался за книгу и радовался, когда кто нибудь приходил к нему.
Иногда Пьер вспоминал о слышанном им рассказе о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того чтобы легче переносить опасность. И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. «Нет ни ничтожного, ни важного, всё равно: только бы спастись от нее как умею»! думал Пьер. – «Только бы не видать ее , эту страшную ее ».


В начале зимы, князь Николай Андреич Болконский с дочерью приехали в Москву. По своему прошедшему, по своему уму и оригинальности, в особенности по ослаблению на ту пору восторга к царствованию императора Александра, и по тому анти французскому и патриотическому направлению, которое царствовало в то время в Москве, князь Николай Андреич сделался тотчас же предметом особенной почтительности москвичей и центром московской оппозиции правительству.
Князь очень постарел в этот год. В нем появились резкие признаки старости: неожиданные засыпанья, забывчивость ближайших по времени событий и памятливость к давнишним, и детское тщеславие, с которым он принимал роль главы московской оппозиции. Несмотря на то, когда старик, особенно по вечерам, выходил к чаю в своей шубке и пудренном парике, и начинал, затронутый кем нибудь, свои отрывистые рассказы о прошедшем, или еще более отрывистые и резкие суждения о настоящем, он возбуждал во всех своих гостях одинаковое чувство почтительного уважения. Для посетителей весь этот старинный дом с огромными трюмо, дореволюционной мебелью, этими лакеями в пудре, и сам прошлого века крутой и умный старик с его кроткою дочерью и хорошенькой француженкой, которые благоговели перед ним, – представлял величественно приятное зрелище. Но посетители не думали о том, что кроме этих двух трех часов, во время которых они видели хозяев, было еще 22 часа в сутки, во время которых шла тайная внутренняя жизнь дома.
В последнее время в Москве эта внутренняя жизнь сделалась очень тяжела для княжны Марьи. Она была лишена в Москве тех своих лучших радостей – бесед с божьими людьми и уединения, – которые освежали ее в Лысых Горах, и не имела никаких выгод и радостей столичной жизни. В свет она не ездила; все знали, что отец не пускает ее без себя, а сам он по нездоровью не мог ездить, и ее уже не приглашали на обеды и вечера. Надежду на замужество княжна Марья совсем оставила. Она видела ту холодность и озлобление, с которыми князь Николай Андреич принимал и спроваживал от себя молодых людей, могущих быть женихами, иногда являвшихся в их дом. Друзей у княжны Марьи не было: в этот приезд в Москву она разочаровалась в своих двух самых близких людях. М lle Bourienne, с которой она и прежде не могла быть вполне откровенна, теперь стала ей неприятна и она по некоторым причинам стала отдаляться от нее. Жюли, которая была в Москве и к которой княжна Марья писала пять лет сряду, оказалась совершенно чужою ей, когда княжна Марья вновь сошлась с нею лично. Жюли в это время, по случаю смерти братьев сделавшись одной из самых богатых невест в Москве, находилась во всем разгаре светских удовольствий. Она была окружена молодыми людьми, которые, как она думала, вдруг оценили ее достоинства. Жюли находилась в том периоде стареющейся светской барышни, которая чувствует, что наступил последний шанс замужества, и теперь или никогда должна решиться ее участь. Княжна Марья с грустной улыбкой вспоминала по четвергам, что ей теперь писать не к кому, так как Жюли, Жюли, от присутствия которой ей не было никакой радости, была здесь и виделась с нею каждую неделю. Она, как старый эмигрант, отказавшийся жениться на даме, у которой он проводил несколько лет свои вечера, жалела о том, что Жюли была здесь и ей некому писать. Княжне Марье в Москве не с кем было поговорить, некому поверить своего горя, а горя много прибавилось нового за это время. Срок возвращения князя Андрея и его женитьбы приближался, а его поручение приготовить к тому отца не только не было исполнено, но дело напротив казалось совсем испорчено, и напоминание о графине Ростовой выводило из себя старого князя, и так уже большую часть времени бывшего не в духе. Новое горе, прибавившееся в последнее время для княжны Марьи, были уроки, которые она давала шестилетнему племяннику. В своих отношениях с Николушкой она с ужасом узнавала в себе свойство раздражительности своего отца. Сколько раз она ни говорила себе, что не надо позволять себе горячиться уча племянника, почти всякий раз, как она садилась с указкой за французскую азбуку, ей так хотелось поскорее, полегче перелить из себя свое знание в ребенка, уже боявшегося, что вот вот тетя рассердится, что она при малейшем невнимании со стороны мальчика вздрагивала, торопилась, горячилась, возвышала голос, иногда дергала его за руку и ставила в угол. Поставив его в угол, она сама начинала плакать над своей злой, дурной натурой, и Николушка, подражая ей рыданьями, без позволенья выходил из угла, подходил к ней и отдергивал от лица ее мокрые руки, и утешал ее. Но более, более всего горя доставляла княжне раздражительность ее отца, всегда направленная против дочери и дошедшая в последнее время до жестокости. Ежели бы он заставлял ее все ночи класть поклоны, ежели бы он бил ее, заставлял таскать дрова и воду, – ей бы и в голову не пришло, что ее положение трудно; но этот любящий мучитель, самый жестокий от того, что он любил и за то мучил себя и ее, – умышленно умел не только оскорбить, унизить ее, но и доказать ей, что она всегда и во всем была виновата. В последнее время в нем появилась новая черта, более всего мучившая княжну Марью – это было его большее сближение с m lle Bourienne. Пришедшая ему, в первую минуту по получении известия о намерении своего сына, мысль шутка о том, что ежели Андрей женится, то и он сам женится на Bourienne, – видимо понравилась ему, и он с упорством последнее время (как казалось княжне Марье) только для того, чтобы ее оскорбить, выказывал особенную ласку к m lle Bоurienne и выказывал свое недовольство к дочери выказываньем любви к Bourienne.