Марк Фабий Амбуст (военный трибун 381 года до н. э.)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Марк Фабий Амбуст
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Марк Фабий Амбуст (лат. Marcus Fabius Ambustus; V — IV века до н. э.) — древнеримский политический деятель из патрицианского рода Фабиев, военный трибун с консульской властью 381 и 369 годов до н. э.



Биография

Марк Фабий был сыном четырёхкратного военного трибуна Кезона Фабия Амбуста. О его деятельности во время первого трибуната ничего не известно: единственную шедшую тогда войну (с вольсками) сенат вне порядка поручил ведению Марка Фурия Камилла[1].

Дальнейшую деятельность Марка Фабия римские историки связывают с его дочерьми: младшая из них, выданная за плебея, завидовала старшей, чей муж-патриций пользовался почестями как военный трибун[2][3]. Фабия это подтолкнуло к разработке ряда законодательных инициатив, предполагавших доступ плебеев к консульской должности, ограничение крупной земельной собственности и облегчение положения должников и выдвинутых в народном собрании в 375 году до н. э. двумя трибунами — зятем Фабия Гаем Лицинием Столоном и Луцием Секстием Латераном.

Сам Марк Фабий открыто поддержал эти законопроекты только в 369 году, во время своего второго трибуната[4]. В это время военные трибуны вели осаду Велитр, начатую ещё год назад[5], но Фабий находился в Риме, стараясь совместно с Секстием и Лицинием настроить в пользу законопроектов самых видных сенаторов[6]. В конце концов «он вырвал у сена­та, хотя и про­тив его воли, рав­ное уча­стие пле­бе­ев в маги­стра­ту­ре»[7].

В 363 году до н. э. Марк Фабий стал цензором совместно с Луцием Фурием Медуллином, его коллегой по первому трибунату[8].

Потомки

У Фабия было две дочери. Старшая стала женой патриция Сервия Сульпиция Претекстата, четырежды избиравшегося военным трибуном, младшая — женой плебея Гая Лициния Столона, народного трибуна и позже консула.

Напишите отзыв о статье "Марк Фабий Амбуст (военный трибун 381 года до н. э.)"

Примечания

  1. Тит Ливий. История Рима от основания Города VI, 22, 6.
  2. Тит Ливий VI, 34, 5 — 7.
  3. Луций Анней Флор. Эпитомы I, 17.
  4. Тит Ливий VI, 36, 7.
  5. Тит Ливий VI, 36, 6.
  6. Тит Ливий VI, 36, 10 - 12.
  7. Луций Анней Флор I, 17.
  8. Fasti Capitolini к 363 году до н. э.

Отрывок, характеризующий Марк Фабий Амбуст (военный трибун 381 года до н. э.)

Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал.
– Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа.
Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру.
– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю…
– Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор.
– А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача.
«Так и есть», подумал Пьер.
– А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него.
Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады.
– Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю…
Но Борис опять перебил его:
– Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен.