Марсельская шлюха

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Борис Григорьев
Марсельская шлюха. 1923
Холст, масло
SEPHEROT Foundation, Лихтенштейн
К:Картины 1923 года

«Марсе́льская шлю́ха» («Арлот из Марселя») — картина Бориса Григорьева 1923 года. На момент продажи в ноябре 2007 года была самым дорогим полотном Григорьева (2,7 млн долларов), проданным через аукционы. Стала третьей по цене после продажи в ноябре 2008 года двух других картин художника — «Чабана» (портрет Николая Клюева; 3,7 млн) и «Крестьян, играющих на дудках» (3,2 млн).



История

Картина «Марсельская шлюха» была написана Борисом Григорьевым в 1923 году.

Полотно было куплено лихтенштейнским фондом SEPHEROT Foundation 28 ноября 2007 года на аукционе Sotheby's в Лондоне за 2,7 млн долларов и на тот момент было самым дорогим из проданных через аукционы полотен Григорьева. Год спустя оно уступило по цене ещё двум холстам Григорьева, также проданным через Sotheby's«Чабану» (портрет Николая Клюева; 3,7 млн) и «Крестьянам, играющим на дудках» (3,2 млн).[1].

В 2011 году SEPHEROT Foundation выставил «Марсельскую шлюху» на крупнейшей персональной выставке Бориса Григорьева в Русском музее и Третьяковской галерее[2][3].

Напишите отзыв о статье "Марсельская шлюха"

Примечания

  1. Савицкая Анна. [os.colta.ru/art_times/auctions/details/5576/?attempt=1 Музейные активы] // OpenSpace.ru. — 29 октября 2008 года.
  2. Матвеева Анна. Борис Григорьев // Артхроника. — 1 июня 2011 года.
  3. Васильева Жанна, Злаказова Лилия. [pda.rg.ru/2011/09/15/grigoriev-site.html Историк славянской души. В Третьяковской галерее открылась ретроспектива художника Бориса Григорьева] // Российская газета. — 16 сентября 2011 года. — № 5583 (207).

Отрывок, характеризующий Марсельская шлюха



В октябре 1805 года русские войска занимали села и города эрцгерцогства Австрийского, и еще новые полки приходили из России и, отягощая постоем жителей, располагались у крепости Браунау. В Браунау была главная квартира главнокомандующего Кутузова.
11 го октября 1805 года один из только что пришедших к Браунау пехотных полков, ожидая смотра главнокомандующего, стоял в полумиле от города. Несмотря на нерусскую местность и обстановку (фруктовые сады, каменные ограды, черепичные крыши, горы, видневшиеся вдали), на нерусский народ, c любопытством смотревший на солдат, полк имел точно такой же вид, какой имел всякий русский полк, готовившийся к смотру где нибудь в середине России.
С вечера, на последнем переходе, был получен приказ, что главнокомандующий будет смотреть полк на походе. Хотя слова приказа и показались неясны полковому командиру, и возник вопрос, как разуметь слова приказа: в походной форме или нет? в совете батальонных командиров было решено представить полк в парадной форме на том основании, что всегда лучше перекланяться, чем не докланяться. И солдаты, после тридцативерстного перехода, не смыкали глаз, всю ночь чинились, чистились; адъютанты и ротные рассчитывали, отчисляли; и к утру полк, вместо растянутой беспорядочной толпы, какою он был накануне на последнем переходе, представлял стройную массу 2 000 людей, из которых каждый знал свое место, свое дело и из которых на каждом каждая пуговка и ремешок были на своем месте и блестели чистотой. Не только наружное было исправно, но ежели бы угодно было главнокомандующему заглянуть под мундиры, то на каждом он увидел бы одинаково чистую рубаху и в каждом ранце нашел бы узаконенное число вещей, «шильце и мыльце», как говорят солдаты. Было только одно обстоятельство, насчет которого никто не мог быть спокоен. Это была обувь. Больше чем у половины людей сапоги были разбиты. Но недостаток этот происходил не от вины полкового командира, так как, несмотря на неоднократные требования, ему не был отпущен товар от австрийского ведомства, а полк прошел тысячу верст.
Полковой командир был пожилой, сангвинический, с седеющими бровями и бакенбардами генерал, плотный и широкий больше от груди к спине, чем от одного плеча к другому. На нем был новый, с иголочки, со слежавшимися складками мундир и густые золотые эполеты, которые как будто не книзу, а кверху поднимали его тучные плечи. Полковой командир имел вид человека, счастливо совершающего одно из самых торжественных дел жизни. Он похаживал перед фронтом и, похаживая, подрагивал на каждом шагу, слегка изгибаясь спиною. Видно, было, что полковой командир любуется своим полком, счастлив им, что все его силы душевные заняты только полком; но, несмотря на то, его подрагивающая походка как будто говорила, что, кроме военных интересов, в душе его немалое место занимают и интересы общественного быта и женский пол.