Меньшевики

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Меньшевик»)
Перейти к: навигация, поиск

«Меньшевики́» — умеренное крыло Российской социал-демократической рабочей партии, с 24 апреля 1917 — самостоятельная Российская социал-демократическая рабочая партия. Лидеры: Ю. О. Мартов, А. С. Мартынов, П. Б. Аксельрод, Г. В. Плеханов, Ф. И. Дан, И. Г. Церетели[1].





История

1903—1916 годы

Раскол РСДРП на меньшевиков и большевиков произошёл на II съезде РСДРП (июль 1903 года, Брюссель — Лондон). Тогда при выборах центральных органов партии сторонники Ю. О. Мартова оказались в меньшинстве, а сторонники В. И. Ленина — в большинстве. После победы в голосовании Ленин назвал своих сторонников «большевиками», после чего Мартов назвал своих сторонников «меньшевиками». Существует мнение, что принятие столь невыигрышного названия фракции стало крупным просчетом Мартова и наоборот: закрепление сиюминутного электорального успеха в названии фракции было сильным политическим ходом Ленина[2]. Хотя в дальнейшей истории РСДРП сторонники Ленина зачастую оказывались в меньшинстве, за ними закрепилось политически выигрышное название «большевики».

«Разницу эту можно понять на таком простом примере, - разъяснял Ленин, - меньшевик, желая получить яблоко, стоя под яблоней, будет ждать, пока яблоко само к нему свалится. Большевик же подойдёт и сорвёт яблоко»[3].

Ленин хотел создать сплочённую, боевую, чётко организованную, дисциплинированную пролетарскую партиюК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1890 дней]. Мартовцы стояли за более свободную ассоциацию, которая позволяет увеличить число сторонников партии, что соответствовало резолюции II съезда РСДРП: «социал-демократия должна поддерживать буржуазию, поскольку она является революционной или только оппозиционной в своей борьбе с царизмом»[4]. Они выступали против строгого централизма в работе партии и наделения ЦК большими полномочиями[5].

В отличие от большевиков, называвших себя так с весны 1917 года вплоть до XIX съезда ВКП(б) (в названиях партии РКП(б), ВКП(б) (б) — означало «большевиков»), слово «меньшевики», впервые использованное Лениным в статьях 1905 г., всегда было неформальным — партия именовала себя РСДРП, а с августа 1917 года по апрель 1918 года — РСДРП (объединённой).

Меньшевики отказались от участия в III съезде РСДРП (апрель 1905 года, Лондон) в начале первой русской революции 1905—1907 годов и провели свою конференцию в Женеве. Они считали, что революционный пролетариат должен действовать в коалиции с либеральной буржуазией против самодержавия[5]. Меньшевики принимали активное участие в руководстве массовым рабочим движением, Советами рабочих депутатов, в деятельности Государственной думы, профсоюзов. Меньшевики также участвовали в вооружённой борьбе с властями: члены меньшевистского Одесского комитета РСДРП К. И. Фельдман, Б. О. Богданов и А. П. Березовский пытались руководить восстанием на броненосце «Потёмкин», во время московского декабрьского восстания 1905 года среди 1,5-2 тысяч повстанцев было около 250 меньшевиков. Однако неудача этого восстания резко изменила настроения меньшевиков, Плеханов даже заявил, что «не нужно было и браться за оружие», вызвав этим взрыв возмущения у радикальных революционеров. В дальнейшем меньшевики относились к перспективе нового восстания достаточно скептически.

IV (Объединительный) съезд РСДРП (апрель 1906 года, Стокгольм) принял почти все предложения меньшевиков, составляющих на этом съезде большинство (муниципализация земли вместо национализации, участие в Думе вместо диктатуры пролетариата, осудил декабрьское восстание). Однако большевики сумели провести решение о замене мартовской формулировки первого параграфа устава партии ленинской.

После поражения революции у части меньшевиков возникало желание навсегда порвать с подпольной работой. Сторонники этого течения получили название «ликвидаторов», то есть людей, готовых ликвидировать старую нелегальную социал-демократическую партию. К ним относились А. Н. Потресов, П. Б. Аксельрод, В. О. Левицкий (брат Мартова), Ф. А. Череванин, П. А. Гарви. Против «ликвидаторов» выступали группы меньшевиков, получившие название «меньшевиков-партийцев», которые требовали любой ценой сохранить нелегальную социал-демократическую партию (их лидером стал Плеханов). В январе в 1912 года на конференции РСДРП в Праге все делегаты, кроме двух меньшевиков-партийцев, были большевиками. Конференция исключила из партии меньшевиков-ликвидаторов. В противовес пражской конференции меньшевики организовали в августе того же года конференцию в Вене.

26 июля 1914 года шесть меньшевистских и пять большевистских депутатов Государственной думы осудили начавшуюся Первую мировую войну как империалистическую, захватническую с обеих сторон. Однако вскоре среди меньшевиков появилось «оборонческое» течение (Плеханов, Потресов и другие), сторонники которого признавали войну со стороны России оборонительной, а проигрыш Россией войны полагали не только национальной трагедией, но и ударом по всему русскому рабочему движению. Плеханов призывал голосовать в Думе за военные кредиты. Но большее число меньшевиков призывало к скорейшему заключению всеобщего демократического мира без аннексий и контрибуций, как пролога к европейской революции и выдвигая лозунг «Ни побед, ни поражений», став таким образом на путь «скрытого пораженчества». Такую позицию называли «интернационалистической», а её приверженцев — «интернационалистами». При этом меньшевики-интернационалисты, в отличие от большевиков-ленинцев, не призывали «превратить мировую войну в войну гражданскую»[6][7].

После Февральской революции

После Февральской революции меньшевики совместно с эсерами сформировали Исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, получили огромное влияние в Советах (особенно Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели, Ф. И. Дан, М. И. Либер), входили в состав Временного правительства (М. И. Скобелев, И. Г. Церетели, К. А. Гвоздев, А. М. Никитин и П. Н. Малянтович).

В мае 1917 г. в Петрограде прошла Всероссийская конференция меньшевистских и объединённых организаций РСДРП, а в августе — объединительный съезд меньшевиков, на котором было провозглашено создание РСДРП (объединённой).

После Октябрьской революции

25 октября 1917 г. ЦК РСДРП(о) принял резолюцию, объявляющую захват власти большевиками путём военного переворота «насилием над волей демократии и узурпацией прав народа». В качестве основной задачи момента выдвигалось «сплоченность всех пролетарских и демократических сил для предотвращения погрома революции или полного торжества анархии и противодействия натиску контрреволюции». 31 октября ЦК РСДРП(о) постановил «принять участие в попытке организовать однородную власть, включающую в себя социалистические партии от народных социалистов до большевиков». При этом десять членов и три кандидата в члены ЦК (как оборонцы, так и центристы), сочтя данное решение «гибельным», подали в отставку. На чрезвычайном съезде партии в декабре 1917 г. выявились резкие противоречия между различными течениями в партии. Съезд призвал к «сплочению сил демократии около органов самоуправления и Учредительного собрания».

6 января 1918 года большевики разогнали Всероссийское учредительное собрание, после чего раскол в партии обострился: для большинства Советы, «несмотря на вырождение», всё ещё оставались «принципиальным классовым оружием пролетариата», тогда как для оборонцев «падение роли советов в дальнейшем развитии русской революции» казалось бесспорным и главным они считали «координацию действий рабочего класса со всеми элементами общества, не исключая и буржуазии, стоящими за созыв Учредительного собрания». Лидеры правых меньшевиков А. Н. Потресов, В. Н. Розанов, В. О. Левицкий вступили в «Союз возрождения России», ставивший своей основной целью вооруженное свержение Советской власти.

В апреле 1918 года ЦK РСДРП(о) постановил: принимая во внимание, что в настоящее время партия «является единственной всероссийской массовой социал-демократической рабочей партией» и что «именно она все больше и больше охватывает все рабочие организации, стоящие на почве социал-демократии», именовать её Российской социал-демократической рабочей партией, без дополнений — меньшевиков или объединенцев.

После провозглашения в Самаре власти Комитета членов Учредительного собрания член ЦК И. М. Майский занял в нём пост министра труда. Меньшевики входили в состав Административного совета Временного Сибирского правительства, Временного областного правительства Урала, Центрокаспий, участвовали в Уфимском государственном совещании. В Грузии местные меньшевики в 1918 г. образовали отдельную партию — Социал-демократическую партию Грузии, которая стала правящей партией в Грузинской Демократической Республике.

14 июня 1918 года ВЦИК, обвинив эсеров и меньшевиков «в организации вооруженных выступлений против Рабочих и крестьян в союзе с явными контрреволюционерами» постановил исключить их из Советов всех уровней. В Петрограде и Москве прошли массовые аресты участников движения Собрания уполномоченных фабрик и заводов, на котором ЦК РСДРП, после изгнания меньшевиков из советов, предложил сосредоточить всё внимание.

В августе 1918 года ЦК РСДРП официально объявил о недопустимости участия членов партии в вооружённых выступлениях против Советской власти, равно как и в антибольшевистских правительствах, а также о несовместимости позиции петроградской и московской групп правых с членством в партии. 30 ноября 1918 года ВЦИК отменил своё решение от 14 июня в отношении меньшевиков, исходя из того, что «эта партия, по крайней мере, в лице её руководящего центра, ныне отказалась от союза (коалиции) с буржуазными партиями и группами, как российскими, так и иностранными». Партийное совещание в декабре 1918 года решило выстраивать тактику меньшевиков, «беря за исходный пункт … советский строй как факт действительности, а не как принцип». РСДРП объявило себя «политически солидарной с советским правительством, поскольку оно отстаивает освобождение территории России от иностранной, в частности союзной, оккупации и выступает против всех попыток непролетарской демократии расширить или сохранить эту оккупацию».

Но в конце марта 1919 года началась новая волна арестов меньшевиков. Специальное постановление, принятое политбюро ЦК РКП(б) в мае 1920 года, положило конец надеждам на возобновление легальной меньшевистской печати. В следующем месяце политбюро обязало всех наркомов высылать в провинцию меньшевиков, «работающих в комиссариатах и сколько-нибудь способных играть политическую роль». Месяцем позже ВЧК получила поручение «разработать план расселения меньшевистских политических вождей для их политического обезврежения». Занятие Киева Красной Армией повлекло за собой суд над членами киевского комитета РСДРП, которых обвиняли в сотрудничестве с Деникиным, после занятия Одессы последовал поголовный арест одесских членов РСДРП.

Новую волну репрессий вызвали успехи меньшевиков на выборах в Советы в 1920 году — так, почти поголовно оказались под арестом члены партийной организации Харькова. Постановление Политбюро РКП(б) «О меньшевиках», принятое в декабре 1921 года, предписывало «политической деятельности их не допускать, обратив сугубое внимание на искоренение их влияния в промышленных центрах. Самых активных высылать в административном порядке в непролетарские центры, лишив их права занимать выборные должности, вообще должности, связанные с общением с широкими массами». Через месяц, вернувшись к этому вопросу, политбюро решило: «Репрессии против меньшевиков усилить и поручить нашим судам усилить их».

Летом 1920 года за границу выехали Ю. Мартов и Р. Абрамович, в конце января 1922 года из страны был выслан Ф. Дан. В феврале 1922 года в Москве были арестованы члены бюро Социал-демократического союза молодежи (Б. Сапир, Л. Ланде, А. Кранихфельд, И. Зуев, Е. Додонов, Е. Тихомирова и другие). В марте 1922 года политбюро ЦК РКП(б) решило готовить «гласный суд над с.-д. молодёжью», но мужественное поведение подследственных заставило политбюро отменить своё решение и «ограничиться применением в данном случае административной ссылки». После арестов второй половины 1922 года РСДРП как общероссийская организация фактически перестала существовать. Уцелевшие организации ограничивались редкими и узкими по составу конспиративными совещаниями. На совещании местных организаций РСДРП в октябре 1922 года было решено перейти на нелегальное положение. К концу 1923 года организации меньшевиков действовали лишь в восьми городах. Последние из них были разгромлены в 1924—1925 годах.

В эмиграции

Меньшевики, оказавшиеся в эмиграции, создали Заграничную делегацию во главе с Мартовым. С февраля 1921 года в Берлине они начали издавать «Социалистический вестник». Приход к власти в Германии нацистов в 1933 году вынудил эмигрантов-меньшевиков перебраться во Францию, а после начала Второй мировой войны — в США.

Репрессии в СССР

Весной 1931 года в Москве были преданы суду 14 человек из якобы существовавшего «Союзного бюро ЦК меньшевиков». С 1 по 9 марта 1931 года они выслушали набор стандартных обвинений: от развала советской экономики до установления связи с правительствами империалистических держав. Среди тех, кто проходил по этому процессу, оказались член Президиума Госплана В. Г. Громан, известный экономист и журналист Н. И. Суханов, член правления Госбанка СССР В. В. Шер, а также Берлацкий Б. М., Волков И. Г., Гинзбург А. М., Залкинд Л. Б., Иков В. К., Петунин К. Г., Рубин И. И., Соколовский А. Л., Тейтельбаум М. И., Финн-Енотаевский, А. Ю., Якубович М. П. Все они признали себя виновными и получили от 3 до 10 лет лишения свободы.

Во время «большого террора» 19361938 годов множество бывших меньшевиков было расстреляно. Тем не менее некоторым меньшевикам, официально сменившим убеждения, удалось выжить и даже достичь значительных должностей. Например, А. Я. Вышинский стал Генеральным прокурором, позднее министром иностранных дел и кандидатом в члены Президиума (Политбюро) ЦК КПСС. Дипломатические карьеры сделали также И. М. Майский и А. А. Трояновский.

Меньшевистская Грузия

Больших успехов достигли меньшевики в Грузии. 26 мая 1918 они объявили Грузию независимой демократической республикой. Главой правительства стал Н. Н. Жордания, важную роль играли Чхеидзе и Церетели. Однако в 1921 Красная армия заняла Грузию и установила там Советскую власть.

Александр Богданов вспоминал, как на Таммерфорсской конференции (1905) «меньшевик Жордания рассказывал об успехе меньшевиков на Северном Кавказе. Горячий, экспансивный, как все кавказцы, Жордания увлекся и в пылу наговорил кое-чего лишнего. У них-де на Кавказе такое сильное стремление в партию, такая популярность меньшевиков, что отбою нет от желающих. „Даже буржуи вот такой толщины,-- он показал руками,-- в дверь не пролезут, а стараются пролезть в партию“. Ильич поймал пылкого кавказца на этих словах и остроумно язвил насчет меньшевистских широких дверей, куда охотно лезут буржуи. Меньшевизм на Кавказе силен потому, что там преобладает мелкая буржуазия»[8].

Напишите отзыв о статье "Меньшевики"

Примечания

  1. Российский энциклопедический словарь /Главный редактор А. М. Прохоров. — М.: Научное издательство «Большая Российская энциклопедия», 2000. — Т. 1. с. 932. — ISBN 5-85270-374-9
  2. Роберт Сервис «Ленин. Биография», с. 179.
  3. [leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=3599:drugoj-lenin&catid=30:library&limitstart=6 Другой Ленин - ПРОКЛЯТОЕ ДАЛЕКО]
  4. [www.agitclub.ru/center/comm/zin/1903resolution.htm II съезд РСДРП. Об отношении к либералам]
  5. 1 2 [ros-istor.ru/node/398 Меньшевики | Моя история России]
  6. Катков Г. М. [you1917-91.narod.ru/katkov_fevr_rev.html#revirab Глава 2. Революция и рабочее движение. Оборонцы. - Пораженцы] // [you1917-91.narod.ru/katkov_fevr_rev.html#dumaioo Февральская революция] = Russia 1917: The Februaty Revolution / Пер. с англ. Н. Артамоновой, Н. Яценко. — 1-е. — М.: Русский путь, 1997. — 432 с. — (Исследования новейшей русской истории). — ISBN 5-85887-026-0.
  7. Заславский, С. Е., Коргунюк Ю. Г. [www.partinform.ru/ros_mn/rm_2.htm Глава 2. Исторические предпосылки возникновения современной российской многопартийности] // [www.partinform.ru/ros_mn.htm Российская многопартийность: становление, функционирование, развитие]. — 1-е. — М.: Центр прикладных политических исследований ИНДЕМ, 1996. — 239 с.
  8. [az.lib.ru/b/bogdanow_a_a/text_0050.shtml Lib.ru/Классика: Богданов Александр Алексеевич. Первая встреча]

Литература

  • Меньшевики в 1918 году / Отв.ред. З. Галили, А. Ненароков; Отв.сост. Д. Павлов. — М.: РОССПЭН, 1999. — 798 с.
  • Меньшевики в 1919—1920 гг. / Ответ. ред.: Галили З., Ненароков А.; Отв. сост. Павлов Д. — М.: РОССПЭН, 2000. — 935 с.
  • Меньшевики в 1921—1922 гг. / Ответ. ред.: Галили З., Ненароков А.; Отв. сост. Павлов Д. — М.: РОССПЭН, 2002. — 622 с.
  • Меньшевики в 1922—1924 гг. / Ответ. ред.: Галили З., Ненароков А.; Сост. А. Ненароков. — М.: РОССПЭН, 2004. — 728 с.
  • Меньшевики в советской России: Сб.док. — Казань: [Б.и.], 1998. — 228 с.
  • Смирнова А. А. [cyberleninka.ru/article/n/uchastie-sotsialistov-vo-vremennom-pravitelstve-i-petrogradskie-mensheviki-v-mae-1917-goda Участие социалистов во Временном правительстве и петроградские меньшевики в мае 1917 года.] // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. 2012. № 3.
  • Тютюкин С. В. Меньшевизм: Страницы истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — 560 с.
  • Урилов И. Х. История российской социал-демократии (меньшевизма). — Ч.1. Источниковедение. — М.: Раритет, 2000. — 286 с.; Ч.2. Историография. — М.: Раритет, 2001. — 350 с.
  • Liebich A. From the Other Shore. Russian Social Democracy after 1921. — Harvard: Harvard University Press, 1997. — 476 p.
  • Brovkin V. The Mensheviks after October: Socialist Opposition and the Rise of the Bolshevik Dictatorship. — Ithaca and London: Cornell University Press, 1987. — 329 p.

Ссылки

  • Тютюкин С. В. [read.virmk.ru/p/paty_rus/11.htm Глава XI. МЕНЬШЕВИКИ] // Политические партии России: история и современность. – М.: РОССПЭН, 2000. С. 227–242.
  • [www.politlogia.narod.ru/p/paty_rus/15.htm А. П. Ненароков. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОРАЖЕНИЕ МЕНЬШЕВИКОВ]
  • [socialist.memo.ru/index.htm Российские социалисты и анархисты после октября 1917 г.]

Отрывок, характеризующий Меньшевики

– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.