Милос

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
МилосМилос

</tt>

Милос
греч. Μήλος
Милос на карте Греции
36°44′ с. ш. 24°25′ в. д. / 36.733° с. ш. 24.417° в. д. / 36.733; 24.417 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=36.733&mlon=24.417&zoom=9 (O)] (Я)Координаты: 36°44′ с. ш. 24°25′ в. д. / 36.733° с. ш. 24.417° в. д. / 36.733; 24.417 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=36.733&mlon=24.417&zoom=9 (O)] (Я)
АрхипелагКиклады
АкваторияЭгейское море
СтранаГреция Греция
РегионЮжные Эгейские острова
Милос
Площадь160,147 км²
Наивысшая точка748 м
Население (2001 год)4771 чел.
Плотность населения29,791 чел./км²

Милос (греч. Μήλος) — вулканический остров в Эгейском море. Остров принадлежит Греции и является частью Киклад.

Остров известен статуей Венеры Милосской (иначе Афродиты Милосской, сейчас в Лувре), статуями богов Асклепия, Посейдона, Аполлона.





Географическое положение

Милос — самый юго-западный остров Киклад, расположен примерно в 120 километрах от побережья Лаконии. Милос находится к северо-западу от Санторини, к югу от Сифноса и Серифоса. Длина острова с запада на восток около 23 километров, с севера на юг около 13 километров. Большую часть острова занимают горы. Высшая точка Милоса гора Элиас с высотой 748 метров расположена на западе острова. Остров сложен породами вулканического происхождения, среди них встречаются туф и обсидиан. Естественная бухта острова (с глубинами от 50 до 130 метров) — это бывшее жерло потухшего кратера, расположена в северной части острова и делит Милос на две примерно равные части. На восточном берегу этой бухты есть богатые серой горячие источники.

Природные ресурсы

На острове добывают бентонит, перлит, пуццолан и небольшое количество каолина. Остров со времён неолита служил источником обсидиана для бассейна Эгейского моря, а во времена расцвета Древнего Рима — и для всего Средиземноморья. В прошлом на острове добывали также серу, гипс и барит. Плиний Младший упоминает, что в начале нашей эры квасцы с острова экспортировались в Египет. Из сельскохозяйственных культур на острове выращивают апельсины, оливы, виноград и тамариск.

Вулканы острова

Остров образовался в результате извержения нескольких вулканов и кальдеры. Тип восточной части — стратовулканический. Здесь находится активный стратовулкан Маунт-Сявит (один из 2 действующих вулканов Греции). Имеются фумаролы (последнее извержение 140 до нашей эры).

История

Минойский период

Милос — один из первых обитаемых Кикладских островов. Об этом свидетельствуют развалины эпохи неолита у селения Филакопи на северо-восточном побережье острова, а также обработанные куски обсидиана, залежи которого имеются на Кикладах только на Милосе. Наличие этой породы, которая напоминает стекло и использовалась для изготовления каменных орудий труда, сыграло важную роль в развитии острова. Обсидиан с Милоса стал использоваться людьми 13 000 лет назад. Несколько позже обсидиан с Милоса стал широко использоваться на всём Ближнем Востоке и служил главным источником торговли острова.

Положение Милоса между материковой Грецией и Критом и добыча обсидиана сделали остров важным центром Минойской цивилизации. У селения Филакопи британские археологи раскопали остатки городской стены и дворца Минойской эпохи с очень интересными настенными рисунками. Особенно знаменитой стала фреска с изображением «летающей рыбы», найденная в руинах дворца Милоса. Минойский город был обнесён двойной стеной и застроен прямоугольными домами. Археологами открыты густая сеть улиц, пересекающихся под прямым углом, а также комплекс больших построек, вероятно дворцовых, с мегароном в центре[2]. Минойская эпоха представлена на Милосе тремя слоями. Древний нижний слой — 2400—2000 гг. до н.э. представлен керамикой и изделиями, выточенными при помощи обсидиана. Обсидиан всё ещё использовали для изготовления орудий. Металлических вещей найдено мало. Но при этом находки свидетельствуют, что жители Филокопи той эпохи знали свинец, покрывали свои сосуды блестящей краской, украшали их спиралевидными узорами[3]. Несомненно Филакопи был в ту эпоху крупным культурным центром, сохранившим своё значение и позднее. Средний слой — 2000—1600 гг. до н. э. — относится уже к среднекикладской культуре, находившейся под сильным влиянием Крита. В этом слое попадаются вазы стиля камарес и натуралистические стенные росписи (возможно, выполненные критскими мастерами). Именно к этому слою относят и фрески с «летающими рыбами». Поселение было разрушено пожаром, однако почти незамедлительно ему наследовало новое укреплённое поселение в верхнем слое. В верхнем слое найдены сосуды «дворцового» критского стиля и позднемикенские (то есть остров подвергся сильному культурному влиянию микенской цивилилизации). После 1200 г. до н. э. поселение близ селения Филакопи исчезает. Видимо, это связано с завоеванием острова дорийцами, приплывшими на остров с Пелопоннеса.

Исторический период

Остров переживал свой расцвет в VI — V веках до н. э. Археологи обнаружили на Милосе большую серию находок, относящихся к этому периоду — пифосы и вазы с изображениями мифологических объектов и разнообразным орнаментом, а также серию терракотовых рисунков.

Мелосцы участвовали на стороне греков в битве при Саламине. Дорийцы Милоса смогли уклониться от участия в Афинском морском союзе и старались сохранить нейтралитет в Пелопоннесской войне. Однако, в 415 году афиняне совершили атаку на остров и завоевали его. Все мужчины острова были убиты, а женщины и дети обращены в рабство. На острове поселилось 500 афинских колонистов. Историк Фукидид посвятил этому событию одну из своих самых знаменитых речей в своей «Истории». После победы в Пелопоннесской войне спартанец Лисандр восстановил присутствие дорийцев на острове, но Милосу так и не удалось достичь былого процветания.

В первый век нашей эры на острове появились эмигранты из Иудеи, среди них оказалось много христиан (именно с ними связаны христианские катакомбы Милоса). В 1204 году остров стал частью Наксосского герцогства. В 1341—1383 году остров был самостоятельным феодальным государством под управлением потомков дочери Марко Санудо. В 1383 году остров вновь становится частью Наксосского герцогства, потом собственно Венеции. В 1547 году остров стал частью Османской империи, в 1831 году вошёл в состав новообразованного государства Греция.

Достопримечательности

Основная гавань острова — посёлок Адамас. В Адамасе есть красивая церковь святой Троицы, Минералогический Музей (музей металлов) с богатой экспозицией полезных ископаемых острова и англо-французское военное кладбище с захоронениями солдат Крымской и двух мировых войн.

Плака — нынешняя столица острова и одно из наиболее живописных селений Киклад. Находится на скале у входа в залив на высоте 200 м. Из Мармара, с мощёным плитами двором Богородицы Корфиатиссы, открывается неповторимый вид, а закат солнца, который можно наблюдать отсюда, — один из самых очаровательных на Эгейском море. В Плаку нельзя попасть на автомобиле, так как дорога очень узкая и единственный транспорт, доступный жителям Плаки — мотоциклы и мопеды. В Плаке есть замок XIII века, построенный крестоносцами, который стоит над церковью Богородицы Таласситры (Морской), отличающейся прекрасной архитектурой. В Плаке есть также Археологический Музей с гипсовым слепком знаменитой статуи Афродиты, а также Этнографический Музей.

К югу от Плаки, между посёлком Трипити и приморским селением Клима находился античный город Мелос. На месте его сохранились развалины городских стен, фундамент храма и остатки римского театра. В 1820 году близ театра один из местных крестьян и нашёл статую Афродиты (легендарная Венера Милосская). В то время в порту стоял французский военный корабль «Эстафет». По ходатайству французского посла в Константинополе французы получили статую и увезли её во Францию.

К юго-востоку от античного Мелоса находятся знаменитые катакомбы — раннехристианский некрополь III в. н. э., единственный в Греции. Катакомбы состоят из подземного центрального коридора и четырёх других коридоров меньших размеров общей протяжённостью 185 м, которые сообщаются с центральным, имея по обе стороны высеченные в скале захоронения с арочными сводами. В катакомбах, которые являлись не только некрополем, но и культовым местом, предположительно захоронено 2000 христиан.

На острове есть несколько пещер. Пещера Папафранка близ Филакопи образована четырьмя огромными белыми скалами. Это три переходящие одна в другую пещеры. Их можно посетить на лодке, и они представляют собой исключительное по красоте зрелище. В средние века использовались пиратами как убежище. Их чарующий вид дополняет фантасмагорическое величие Островов чаек (Гларонисья), которые возвышаются прямо напротив пещер[4]. Пещера Сикия — самая живописная из морских пещер Милоса на юго-западной окраине острова, возвышающаяся над западным побережьем. Пещера отличается замечательными красками. Попасть в неё можно со стороны монастыря Святого Иоанна (или со стороны моря).

ИЗВЕСТНЫЕ УРОЖЕНЦЫ

Напишите отзыв о статье "Милос"

Примечания

  1. Резанов И. А. Атлантида как объект научного исследования // Природа. — М.: Наука, 1988. — № 6. — С. 44-54. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0032-874X&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0032-874X].
  2. [www.archeologia.ru/Library/Book/4328c83fbe60/page34 Монгайт А. Л. «Археология Западной Европы. Бронзовый и железный века», Издательство «Наука», 1974. ]
  3. История Древней Греции, Издательство Полигон, 1999.
  4. [www.gnto.ru/travelguide/2/738/742/ Греческая национальная ассоциация по туризму. Пещеры]

Ссылки

  • [www.milos.gr Сайт острова]  (греч.)  (англ.)

Отрывок, характеризующий Милос

– Можете себе представить, я всё еще не знаю. Ни то, ни другое мне не нравится.
– Но ведь надо на что нибудь решиться? Отец твой ждет.
Пьер с десятилетнего возраста был послан с гувернером аббатом за границу, где он пробыл до двадцатилетнего возраста. Когда он вернулся в Москву, отец отпустил аббата и сказал молодому человеку: «Теперь ты поезжай в Петербург, осмотрись и выбирай. Я на всё согласен. Вот тебе письмо к князю Василью, и вот тебе деньги. Пиши обо всем, я тебе во всем помога». Пьер уже три месяца выбирал карьеру и ничего не делал. Про этот выбор и говорил ему князь Андрей. Пьер потер себе лоб.
– Но он масон должен быть, – сказал он, разумея аббата, которого он видел на вечере.
– Всё это бредни, – остановил его опять князь Андрей, – поговорим лучше о деле. Был ты в конной гвардии?…
– Нет, не был, но вот что мне пришло в голову, и я хотел вам сказать. Теперь война против Наполеона. Ежели б это была война за свободу, я бы понял, я бы первый поступил в военную службу; но помогать Англии и Австрии против величайшего человека в мире… это нехорошо…
Князь Андрей только пожал плечами на детские речи Пьера. Он сделал вид, что на такие глупости нельзя отвечать; но действительно на этот наивный вопрос трудно было ответить что нибудь другое, чем то, что ответил князь Андрей.
– Ежели бы все воевали только по своим убеждениям, войны бы не было, – сказал он.
– Это то и было бы прекрасно, – сказал Пьер.
Князь Андрей усмехнулся.
– Очень может быть, что это было бы прекрасно, но этого никогда не будет…
– Ну, для чего вы идете на войну? – спросил Пьер.
– Для чего? я не знаю. Так надо. Кроме того я иду… – Oн остановился. – Я иду потому, что эта жизнь, которую я веду здесь, эта жизнь – не по мне!


В соседней комнате зашумело женское платье. Как будто очнувшись, князь Андрей встряхнулся, и лицо его приняло то же выражение, какое оно имело в гостиной Анны Павловны. Пьер спустил ноги с дивана. Вошла княгиня. Она была уже в другом, домашнем, но столь же элегантном и свежем платье. Князь Андрей встал, учтиво подвигая ей кресло.
– Отчего, я часто думаю, – заговорила она, как всегда, по французски, поспешно и хлопотливо усаживаясь в кресло, – отчего Анет не вышла замуж? Как вы все глупы, messurs, что на ней не женились. Вы меня извините, но вы ничего не понимаете в женщинах толку. Какой вы спорщик, мсье Пьер.
– Я и с мужем вашим всё спорю; не понимаю, зачем он хочет итти на войну, – сказал Пьер, без всякого стеснения (столь обыкновенного в отношениях молодого мужчины к молодой женщине) обращаясь к княгине.
Княгиня встрепенулась. Видимо, слова Пьера затронули ее за живое.
– Ах, вот я то же говорю! – сказала она. – Я не понимаю, решительно не понимаю, отчего мужчины не могут жить без войны? Отчего мы, женщины, ничего не хотим, ничего нам не нужно? Ну, вот вы будьте судьею. Я ему всё говорю: здесь он адъютант у дяди, самое блестящее положение. Все его так знают, так ценят. На днях у Апраксиных я слышала, как одна дама спрашивает: «c'est ca le fameux prince Andre?» Ma parole d'honneur! [Это знаменитый князь Андрей? Честное слово!] – Она засмеялась. – Он так везде принят. Он очень легко может быть и флигель адъютантом. Вы знаете, государь очень милостиво говорил с ним. Мы с Анет говорили, это очень легко было бы устроить. Как вы думаете?
Пьер посмотрел на князя Андрея и, заметив, что разговор этот не нравился его другу, ничего не отвечал.
– Когда вы едете? – спросил он.
– Ah! ne me parlez pas de ce depart, ne m'en parlez pas. Je ne veux pas en entendre parler, [Ах, не говорите мне про этот отъезд! Я не хочу про него слышать,] – заговорила княгиня таким капризно игривым тоном, каким она говорила с Ипполитом в гостиной, и который так, очевидно, не шел к семейному кружку, где Пьер был как бы членом. – Сегодня, когда я подумала, что надо прервать все эти дорогие отношения… И потом, ты знаешь, Andre? – Она значительно мигнула мужу. – J'ai peur, j'ai peur! [Мне страшно, мне страшно!] – прошептала она, содрогаясь спиною.
Муж посмотрел на нее с таким видом, как будто он был удивлен, заметив, что кто то еще, кроме его и Пьера, находился в комнате; и он с холодною учтивостью вопросительно обратился к жене:
– Чего ты боишься, Лиза? Я не могу понять, – сказал он.
– Вот как все мужчины эгоисты; все, все эгоисты! Сам из за своих прихотей, Бог знает зачем, бросает меня, запирает в деревню одну.
– С отцом и сестрой, не забудь, – тихо сказал князь Андрей.
– Всё равно одна, без моих друзей… И хочет, чтобы я не боялась.
Тон ее уже был ворчливый, губка поднялась, придавая лицу не радостное, а зверское, беличье выраженье. Она замолчала, как будто находя неприличным говорить при Пьере про свою беременность, тогда как в этом и состояла сущность дела.
– Всё таки я не понял, de quoi vous avez peur, [Чего ты боишься,] – медлительно проговорил князь Андрей, не спуская глаз с жены.
Княгиня покраснела и отчаянно взмахнула руками.
– Non, Andre, je dis que vous avez tellement, tellement change… [Нет, Андрей, я говорю: ты так, так переменился…]
– Твой доктор велит тебе раньше ложиться, – сказал князь Андрей. – Ты бы шла спать.
Княгиня ничего не сказала, и вдруг короткая с усиками губка задрожала; князь Андрей, встав и пожав плечами, прошел по комнате.
Пьер удивленно и наивно смотрел через очки то на него, то на княгиню и зашевелился, как будто он тоже хотел встать, но опять раздумывал.
– Что мне за дело, что тут мсье Пьер, – вдруг сказала маленькая княгиня, и хорошенькое лицо ее вдруг распустилось в слезливую гримасу. – Я тебе давно хотела сказать, Andre: за что ты ко мне так переменился? Что я тебе сделала? Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь. За что?
– Lise! – только сказал князь Андрей; но в этом слове были и просьба, и угроза, и, главное, уверение в том, что она сама раскается в своих словах; но она торопливо продолжала:
– Ты обращаешься со мной, как с больною или с ребенком. Я всё вижу. Разве ты такой был полгода назад?
– Lise, я прошу вас перестать, – сказал князь Андрей еще выразительнее.
Пьер, всё более и более приходивший в волнение во время этого разговора, встал и подошел к княгине. Он, казалось, не мог переносить вида слез и сам готов был заплакать.
– Успокойтесь, княгиня. Вам это так кажется, потому что я вас уверяю, я сам испытал… отчего… потому что… Нет, извините, чужой тут лишний… Нет, успокойтесь… Прощайте…
Князь Андрей остановил его за руку.
– Нет, постой, Пьер. Княгиня так добра, что не захочет лишить меня удовольствия провести с тобою вечер.
– Нет, он только о себе думает, – проговорила княгиня, не удерживая сердитых слез.
– Lise, – сказал сухо князь Андрей, поднимая тон на ту степень, которая показывает, что терпение истощено.
Вдруг сердитое беличье выражение красивого личика княгини заменилось привлекательным и возбуждающим сострадание выражением страха; она исподлобья взглянула своими прекрасными глазками на мужа, и на лице ее показалось то робкое и признающееся выражение, какое бывает у собаки, быстро, но слабо помахивающей опущенным хвостом.
– Mon Dieu, mon Dieu! [Боже мой, Боже мой!] – проговорила княгиня и, подобрав одною рукой складку платья, подошла к мужу и поцеловала его в лоб.
– Bonsoir, Lise, [Доброй ночи, Лиза,] – сказал князь Андрей, вставая и учтиво, как у посторонней, целуя руку.


Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своею маленькою рукой.
– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери.
Они вошли в изящно, заново, богато отделанную столовую. Всё, от салфеток до серебра, фаянса и хрусталя, носило на себе тот особенный отпечаток новизны, который бывает в хозяйстве молодых супругов. В середине ужина князь Андрей облокотился и, как человек, давно имеющий что нибудь на сердце и вдруг решающийся высказаться, с выражением нервного раздражения, в каком Пьер никогда еще не видал своего приятеля, начал говорить:
– Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет: не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал всё, что мог, и до тех пор, пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не увидишь ее ясно; а то ты ошибешься жестоко и непоправимо. Женись стариком, никуда негодным… А то пропадет всё, что в тебе есть хорошего и высокого. Всё истратится по мелочам. Да, да, да! Не смотри на меня с таким удивлением. Ежели ты ждешь от себя чего нибудь впереди, то на каждом шагу ты будешь чувствовать, что для тебя всё кончено, всё закрыто, кроме гостиной, где ты будешь стоять на одной доске с придворным лакеем и идиотом… Да что!…
Он энергически махнул рукой.
Пьер снял очки, отчего лицо его изменилось, еще более выказывая доброту, и удивленно глядел на друга.
– Моя жена, – продолжал князь Андрей, – прекрасная женщина. Это одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе одному и первому говорю, потому что я люблю тебя.
Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в эти минуты почти болезненного раздражения.
– Ты не понимаешь, отчего я это говорю, – продолжал он. – Ведь это целая история жизни. Ты говоришь, Бонапарте и его карьера, – сказал он, хотя Пьер и не говорил про Бонапарте. – Ты говоришь Бонапарте; но Бонапарте, когда он работал, шаг за шагом шел к цели, он был свободен, у него ничего не было, кроме его цели, – и он достиг ее. Но свяжи себя с женщиной – и как скованный колодник, теряешь всякую свободу. И всё, что есть в тебе надежд и сил, всё только тяготит и раскаянием мучает тебя. Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество – вот заколдованный круг, из которого я не могу выйти. Я теперь отправляюсь на войну, на величайшую войну, какая только бывала, а я ничего не знаю и никуда не гожусь. Je suis tres aimable et tres caustique, [Я очень мил и очень едок,] – продолжал князь Андрей, – и у Анны Павловны меня слушают. И это глупое общество, без которого не может жить моя жена, и эти женщины… Ежели бы ты только мог знать, что это такое toutes les femmes distinguees [все эти женщины хорошего общества] и вообще женщины! Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем – вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что то есть, а ничего, ничего, ничего! Да, не женись, душа моя, не женись, – кончил князь Андрей.