Минангкабау (народ)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Минангкабау
Численность и ареал

Всего: более 6 млн
Западная Суматра: Риау, Джакарта, Западная Ява,

Язык

Минангкабау, индонезийский и малайский

Религия

Ислам

Минангкабау (малайск. Minanagkabau), минангкабоу (индон. Minangkabau),— народная этимология — «победить буйвола»; научная от pinang kabu — «родная земля»[1]; самоназвание — «уранг паданг») — народность, населяющая Падангское нагорье и примыкающие к нему районы Западной и Центральной Суматры, также расселились в других районах Индонезии. Потомки переселенцев составляют основное население штата Негри-Сембилан в Малайзии. Население живёт в деревнях, крупнейшие города — Паданг, Паканбару, Букиттинги, Савахлунто[2]. Язык близок к малайскому, с конца XIX века пользуются латинским алфавитом, до этого был распространён арабский алфавит. Общая численность — около 7 млн, из них более 4 млн проживает в западной части Суматры[3]. Происхождение названия минангкабау местная легенда объясняет следующим образом: когда в конце XIII века в стране появились яванские войска из Сингосари, старейшины предложили решить борьбу единоборством буйволов. Яванцы выставили могучего взрослого буйвола карбау, а минангкабау — небольшого телёнка, которого долго не кормили, а к его рожкам привязали длинные острые ножи. Увидев буйвола, телёнок бросился искать вымя и пропорол живот, отсюда и название «минанг кабау» — победить буйвола, превратившиеся в минангкабау[4].





Основные занятия

Сельское хозяйство

Народ древней землевладельческой культуры, основанной на рисосеянии. Процесс выращивания — обычный для индонезийцев, для обработки почвы используют стадо буйволов или быков, перегоняя по полю с места на место. Пропалывают посевы женщины. Для уборки урожая объединяется группа родственников, потом хозяева организовывают праздник для участвующих в уборке[5].

На ладангах сажают суходольный рис, просо, сахарный тростник, бобовые, кукурузу и табак, некоторые огородные культуры — батат, капусту, лук, помидоры, огурцы, тыкву, баклажаны, земляной орех. Ладанг устраивают подсечно-огневым способом.

Широко распространено разведение плодов, банановые, кокосовые, манговые рощи, сады кофейных, перечных и коричных деревьев, посадки бетелевой пальмы и гамбира. Экспортные культуры — кофе, табак и гвоздика, каучуконосы и масличные культуры[6].

Животноводство

Основные домашние животные — быки и буйволы, лошади, мелкий скот — козы; разводят кур, гусей и уток. На побережье занимаются морским рыболовством, также ловят в реках, ручьях, озёрах; кроме рыбы, ловят крабов, креветок и моллюсков. Ловят с помощью сети, верши, удочки. Раньше применялись перегораживание рек, одурманивание растительным ядом, сейчас это запрещено. Охота играет незначительную роль, лишь на севере и юго-востоке, в районе джунглей. Охота на диких свиней с собаками, на оленей и тигров, с применением бамбуковых загонов, ловушек, ловчих ям; распространён сбор мёда диких пчёл[6].

Ремёсла

Высоко развиты ремесла. Прядение, ткачество, выделка золотой и серебряной парчи, занятия женщин. Окрашивание пряжи, плетение кружев и вышивка золотой нитью. Работа по металлу — кузнечество, литьё, чеканка, ювелирное дело — традиционные ремёсла минангкебау. Повсеместно распространено плетение, почти в каждом селении женщины сами делают посуду, развиты мужские ремёсла — выделка кож, витьё верёвок, добывание золота старательским способом. Приготовление пальмового масла, обработка табака, варка тростника и пальмового сахара, обжиг извести — занятие обоих полов[7].

Промышленность

Промышленность западного побережья Суматры связана с обработкой рудного и сельскохозяйственного сырья, производством строительных материалов. С 1986 в районе Сахалунто начата добыча угля.

Происходит постоянный обмен товарами между общинами[8].

Поселение и жилища

Обычное название деревни — «кото». Существуют временные поселения для работающих — «тарата». Обычная деревня состоит из нескольких кварталов, населённых сородичами, вся деревня окружена рвом. Разрастаясь, кото выходит за границы и получает название «нагари», где существуют общественные здания, которые формируются возле базарной площади. Всем постройкам присущи особые черты. Дом каркасный, прямоугольный, до 2 м в высоту. Дома богатых людей ярко окрашены в красный или белый, чёрный цвета. Основная мебель — циновки и низкие столики, обычная утварь — глиняные горшки, металлическая посуда, сундуки с одеждой[9].

Наиболее крупные города, в которых минангкабау составляют абсолютное или относительное большинство населения — Паданг, Паканбару, Букиттинги[10].

Пища

Основная пища — рис, а также рыба, мясо, фрукты. Кислое молоко буйволиц, сдобренное солью с луком, служит приправой к рису, употребляют в пищу также кузнечиков, летучих муравьёв. Праздничное лакомство — жареная курица, утка, голубь, яйца кур и уток. Жуют бетель, курят только мужчины, алкоголь пьют мало, только раги — вид рисовой водки или туак — перебродивший пальмовый сок. Пищу раскладывают на пальмовых листьях[11].

Одежда

Мужчины обычно носят штаны до колен или саронг. Повседневная одежда — куртка, платок через левое плечо, головной убор дета — кусок узорчатой ткани. Обувь для чиновников и интеллигенции, волосы мужчины коротко стригут. Хаджи поверх длинной нижней одежды белого цвета надевают белое одеяние с глухим воротом, носят тюрбан.

Женская одежда — каин или саронг, кофта баджу и наплечный платок -саландданг. Волосы укладывают в затылок или в узел. Носят браслеты, кольца, металлические пластинки, носят коробочки и сумочки для бетеля. До XIX века был распространён обычай подпиливания и чернения зубов[8].

Общественный строй

Основа социальной культуры — автономная деревенская община — нагари. Каждый житель нагари имеет права на подъём целины, но с разрешением совета нагари, земля внутри общины распределяется внутри кровнородственных коллективов. Нагари управляет выборный совет, совет возглавляет вали нагари, все они получают плату от общины. Обычно вали самые богатые в общине[12].

В социальной организации минангкабау прослеживается материнскородовая структура, организация брачных поселений — матрилокально, всё население нагари принадлежит к одному из четырёх суку — разросшихся материнских родов, происходящих от легендарных прародительниц. Суку и его подразделения — кампуэнг имеют свои должности — старейшина, советники по религиозным и адатным делам. Дальнейшее подразделение кэмпунга — сабуах паруи или паруи — группа, насчитывающая пять поколений от женской линии от реальной прародительницы. Кэмпунг является основной сельскохозяйственной единицей внутри общины и представляет собой вместе с мужьями большую матрилинейную семью. Она распадается на джураи, включающие три-четыре поколения. Последняя группа — самандай, то есть мать со своими детьми[13].

Важные вопросы жизни джураи обычно обсуждают на семейном совете, который состоит из всех взрослых членов семьи. Одним из основных правил жизни в родовых группах и во всей общине является принцип взаимопомощи, оказываемый по родовому признаку[14].

Брак и семья

Предложение о браке исходит от семьи невесты, распространены сорорат и левират, обручение может происходить в детском возрасте. Предсвадебные церемонии совершает имам. Последний день самый торжественный, в доме невесты собираются все родственники, забивают для угощения буйвола. Самый торжественный момент — молодые едят пищу с одного блюда, их обсыпают рисом в знак пожелания многодетности.

Мужчина после брака проводит ночи в доме жены, но связь мужчины со своими кровными родственниками очень близка, так как у него большие обязанности по отношению к племянникам. В случае развода дети остаются с матерью, имущество делят[15].

Роды происходят в передней общей комнате, откуда удаляют всех мужчин, голову новорождённого бреют, оставляя пучок волос, считается, что он охраняет ребёнка от злых духов. Обрезание (sunat rasul) мальчикам делают не ранее 10 лет. В 15 лет мальчик становится совершеннолетним и получает право жениться.

В случае смерти родственники умершего со стороны матери обмывают тело, обматывают в белую ткань и кладут рядом ценные вещи. Кладбище устраивают возле деревни, каждый суку имеет свой собственный участок[16].

Терминология родства — малайского типа, распространён запрет личного имени[17].

Верования

Среди минангкабау много мусульман. Во главе мусульман нагари стоит кади. Имам следит за мечетью, хатиб произносит проповеди, билал призывает к молитве, гарим прислуживает в мечети, все они живут на пожертвования.

Под мусульманской оболочкой ещё живут древние верования, смешанные с индуистскими влияниями. Большую роль в прошлом играла магия, сохраняющаяся в деревнях и сейчас, все действия совершает дукун. Существует вера в оборотней и перевоплощение[18].

Фольклор и литература

Устная и письменная литература очень богата (сказки о животных, лирические пантуны, загадки). Большую популярность имеют минангкабауские каба — крупные произведения героико-приключенческого плана, истории о возникновении отдельных нагари с вкраплениями индийского эпоса и арабской литературы.

В новейшее время известны такие писатели как Абдул Муис — основоположник индонезийского романа, Марах Русли, Мохаммад Раджаб — писатель, историк и общественный деятель, Асрул Сани — по происхождению минангкабау[19].

Музыка, танцы и игры

На народных праздниках часто произносят речитативом предания, из музыкальных инструментов наиболее известные — тамбурин, барабаны, свирели, бамбуковые флейты (saluang).

Многообразно танцевальное искусство, в древние времена танцевали только мужчины, сейчас и женщины. На праздниках женщины танцуют изящный танец с тарелочками с горящими свечами. Популярны танцы с лампами, колокольчиками, привязанными к ногам. Широко распространены игры — петушиные бои, бой голубей и перепелов, карточные игры, игра в мяч, сплетённый из ротана, играют в шахматы и шашки[15].

Напишите отзыв о статье "Минангкабау (народ)"

Примечания

  1. Minangkabau — в: Погадаев, В. Малайский мир (Бруней, Индонезия, Малайзия, Сингапур). Лингвострановедческий словарь. М.:"Восточная книга", 2012, с. 407
  2. Маретин Ю. В. 1966: 502
  3. Яхонтов С. Е. 1973: 303
  4. Маретин Ю. В. 1966: 504
  5. Маретин Ю. В. 1966: 505
  6. 1 2 Маретин Ю. В. 1966: 506
  7. Маретин Ю. В. 1966: 507—508
  8. 1 2 Маретин Ю. В. 1966: 510
  9. Маретин Ю. В. 1961: 43-45
  10. Кондрашкина Е. Н. 1983: 72
  11. Кондрашкина Е. Н. 1983: 78
  12. Маретин Ю. В. 1961: 52
  13. Маретин Ю. В. 1960: 12-14
  14. Маретин Ю. В. 1960: 15
  15. 1 2 Маретин Ю. В. 1966: 511
  16. Маретин Ю. В. 1960: 7
  17. Маретин Ю. В. 1960: 8
  18. Маретин Ю. В. 1964: 21
  19. Кондрашкина Е. Н. 1983: 80

Литература

  • Маретин Ю. В. Народы мира. Этнографические очерки : Народы Юго-Восточной Азии / Под ред. А. А. Губера. — М.: Издательство АН СССР, 1966. — С. 502—511.
  • Маретин Ю. В. Община минангкабау и её разложение (первая треть XX века). — ТИЭ, т. 73. — М.: 1961. — С. 41-58.
  • Маретин Ю. В. Адат, ислам и политическая борьба у минангкабау в первой половине XX века // «Советская этнография». 1964. № 6. — С. 18-29.
  • Маретин Ю. В. Отмирание пережитков материнского рода в семейно-брачных отношениях минангкабау // «Советская этнография». 1960. № 3. — С. 6-17.
  • Яхонтов С. Е. О классификации языков Юго-Восточной Азии // Страны и народы Востока. 1973. Вып. XV. С. 303.
  • Кондрашкина Е. А. Индонезия: языковая ситуация и языковая политика. — М.: Наука, 1986. — С. 71-83.

Ссылки

  • [www.vokrugsveta.ru/vs/article/5976/ В гостях у Минангкабау] (рус.)
  • [www.etnolog.ru/people.php?id=MINA Минангкабау] (рус.)
  • [www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/INDONEZISKIE_YAZIKI.html Индонезийские языки] (рус.)

Отрывок, характеризующий Минангкабау (народ)

– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.