Миссис Хадсон

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Миссис Хадсон
Mrs. Hudson

Рина Зелёная в роли миссис Хадсон
Создатель:

Артур Конан Дойль

Произведения:

библиография Шерлока Холмса (см. Произведения), шерлокиана

Первое упоминание:

повесть «Знак четырёх» (1890)

Пол:

женский

Национальность:

шотландка

Раса:

европеоидная

Место жительства:

Лондон, Бейкер-стрит, дом 221-б

Род занятий:

хозяйка квартиры на Бейкер-стрит

Роль исполняет:

Рина Зелёная
Уна Стаббс
Джеральдина Джеймс
Розали Уильямс
Ингеборга Дапкунайте

Ми́ссис Ха́дсон (англ. Mrs. Hudson) — литературный персонаж, созданный Артуром Конан Дойлем. Миссис Хадсон является хозяйкой квартиры на Бейкер-стрит, 221b, в которой проживают Шерлок Холмс и доктор Ватсон.





История

В книгах Конан Дойля миссис Хадсон является второстепенным персонажем. Упоминания о ней весьма отрывочны, однако в рассказе «Морской договор» намекается, что она может быть шотландкой[1].

— Миссис Хадсон на высоте положения, — сказал Холмс, снимая крышку с курицы, приправленной кэрри. — Она не слишком разнообразит стол, но завтрак задуман не хуже, чем у шотландки.

Она представляет собой женщину, которая хочет содержать дом в чистоте и часто борется по этому поводу с Шерлоком Холмсом. Ватсон описывает миссис Хадсон как очень хорошего повара. Ватсон практически не касается описания её внешности и не указывает её имя. В кино и телевизионных адаптациях она, как правило, изображается одинокой пожилой женщиной, хотя в редких случаях она предстаёт молодой женщиной — например, в аниме-сериале «Детектив Холмс», в котором её зовут «Мария». В новом российском сериале «Шерлок Холмс» она получила имя «Марта».

Ватсон об отношениях между Холмсом и миссис Хадсон в рассказе «Шерлок Холмс при смерти»:

Квартирная хозяйка Шерлока Холмса, миссис Хадсон, была настоящей мученицей. Мало того, что второй этаж её дома в любое время подвергался нашествию странных и зачастую малоприятных личностей, но и сам её знаменитый квартирант своей эксцентричностью и безалаберностью жестоко испытывал терпение хозяйки. Его чрезвычайная неаккуратность, привычка музицировать в самые неподходящие часы суток, иногда стрельба из револьвера в комнате, загадочные и весьма неароматичные химические опыты, которые он часто ставил, да и вся атмосфера преступлений и опасности, окружавшая его, делали Холмса едва ли не самым неудобным квартирантом в Лондоне. Но, с другой стороны, платил он по-царски. Я не сомневаюсь, что тех денег, которые он выплатил миссис Хадсон за годы нашей с ним дружбы, хватило бы на покупку всего её дома.

Она благоговела перед Холмсом и никогда не осмеливалась перечить ему, хотя его образ жизни причинял ей много беспокойства. Она симпатизировала ему за удивительную мягкость и вежливость в обращении с женщинами. Он не любил женщин и не верил им, но держался с ними всегда по-рыцарски учтиво.

Миссис Тёрнер

В рассказе «Скандал в Богемии» Холмс говорит: «Когда миссис Тёрнер принесёт ужин, я вам всё объясню… » Является ли «миссис Тёрнер» результатом ошибки издателя/автора, имевшего в виду «миссис Хадсон», или миссис Тёрнер является прислугой миссис Хадсон? Точного ответа на этот вопрос нет.

В сборнике «Возвращение Шерлока Холмса» в оригинале рукописи рассказа «Пустой дом» имя госпожи Тёрнер вновь появилось, но было вычеркнуто и заменено Артуром Дойлем на миссис Хадсон. Это подтверждает версию, что имя «миссис Тёрнер» было ошибкой автора.

В сериале «Шерлок» миссис Тёрнер оказывается соседкой миссис Хадсон.

Произведения

В кино

В серии фильмов о приключениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона, снятых между 1939 и 1946 годами с участием Бэйзила Рэтбоуна и Найджела Брюса, роль миссис Хадсон исполняет Мэри Гордон.

В британском телесериале 2010-х годов «Шерлок», действие которого происходит в XXI веке, роль миссис Хадсон сыграла актриса Уна Стаббс. О миссис Хадсон сообщается следующее: «Марта Луиза Хадсон (урождённая Сиссонс), вдова, недолеченный алкоголик, в прошлом — "экзотическая танцовщица", не выплачен 21 % займов. Болевая точка: марихуана». Сообщается также, что когда-то миссис Хадсон работала секретарём у своего мужа, руководителя наркокартеля.

В американском сериале «Элементарно» персонаж миссис Хадсон смешан с доктором Ватсоном в виде доктора Джоан Ватсон (Люси Лью). Чуть позже, в 19-й серии появляется персонаж мисс Хадсон (Кандис Кейн). Из-за возникших проблем с любовником она ненадолго поселилась в квартиру Холмса. После того, как Хадсон провела уборку, Шерлок решил взять её в качестве горничной. В этой версии мисс Хадсон, как и актриса, которая её играет, является трансексуалом.

В отличие от рассказов Конан Дойля, персонаж миссис Хадсон начинает играть довольно значительную роль в советском сериале Игоря Масленникова «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Роль хозяйки квартиры в данном сериале сыграла Рина Зелёная.

Моя роль — это отдельные реплики по всей картине. Моё присутствие тут так же необходимо, как часы в столовой или фигурные подсвечники. И я сама ощущаю себя не персонажем, а предметом, неотъемлемой частью этой обстановки.

Рина Зелёная[2]

В российском сериале 2013 года роль миссис Хадсон играет Ингеборга Дапкунайте. Соответственно, в этом сериале миссис Хадсон — женщина средних лет. По версии сериала, она является возлюбленной доктора Ватсона и прототипом Мэри Морстен (рассказы Ватсона, по сюжету, являются массовыми фантазиями).

Фильмография

Мэри Гордон

Рина Зелёная

Маргарет Джон

Джеральдина Джеймс

Напишите отзыв о статье "Миссис Хадсон"

Примечания

  1. [www.lib.ru/AKONANDOJL/sh_naval.txt Рассказ «Морской договор» на lib.ru в пер. Д. Жукова]
  2. Зеленая Рина. Разрозненные страницы. — Вагриус, 2007. — 368 с. — (Мой XX век). — ISBN 978-5-9697-0382-7.
  3. [www.ruthenia.ru/moskva/encycl/z/zelenaya.htm Говорит Москва. Рина ЗЕЛЕНАЯ]

Ссылки

Отрывок, характеризующий Миссис Хадсон

– А ! – сказал Растопчин, поспешно отворачивая свой взгляд от молодого человека в лисьем тулупчике и указывая на нижнюю ступеньку крыльца. – Поставьте его сюда! – Молодой человек, брянча кандалами, тяжело переступил на указываемую ступеньку, придержав пальцем нажимавший воротник тулупчика, повернул два раза длинной шеей и, вздохнув, покорным жестом сложил перед животом тонкие, нерабочие руки.
Несколько секунд, пока молодой человек устанавливался на ступеньке, продолжалось молчание. Только в задних рядах сдавливающихся к одному месту людей слышались кряхтенье, стоны, толчки и топот переставляемых ног.
Растопчин, ожидая того, чтобы он остановился на указанном месте, хмурясь потирал рукою лицо.
– Ребята! – сказал Растопчин металлически звонким голосом, – этот человек, Верещагин – тот самый мерзавец, от которого погибла Москва.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо.
Все глаза были устремлены на него. Он посмотрел на толпу, и, как бы обнадеженный тем выражением, которое он прочел на лицах людей, он печально и робко улыбнулся и, опять опустив голову, поправился ногами на ступеньке.
– Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, – говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро взглянул вниз на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: – Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!
Народ молчал и только все теснее и теснее нажимал друг на друга. Держать друг друга, дышать в этой зараженной духоте, не иметь силы пошевелиться и ждать чего то неизвестного, непонятного и страшного становилось невыносимо. Люди, стоявшие в передних рядах, видевшие и слышавшие все то, что происходило перед ними, все с испуганно широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами, напрягая все свои силы, удерживали на своих спинах напор задних.
– Бей его!.. Пускай погибнет изменник и не срамит имя русского! – закричал Растопчин. – Руби! Я приказываю! – Услыхав не слова, но гневные звуки голоса Растопчина, толпа застонала и надвинулась, но опять остановилась.
– Граф!.. – проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. – Граф, один бог над нами… – сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.
– Руби его! Я приказываю!.. – прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
– Сабли вон! – крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю.
Другая еще сильнейшая волна взмыла по народу, и, добежав до передних рядов, волна эта сдвинула переднии, шатая, поднесла к самым ступеням крыльца. Высокий малый, с окаменелым выражением лица и с остановившейся поднятой рукой, стоял рядом с Верещагиным.
– Руби! – прошептал почти офицер драгунам, и один из солдат вдруг с исказившимся злобой лицом ударил Верещагина тупым палашом по голове.
«А!» – коротко и удивленно вскрикнул Верещагин, испуганно оглядываясь и как будто не понимая, зачем это было с ним сделано. Такой же стон удивления и ужаса пробежал по толпе.
«О господи!» – послышалось чье то печальное восклицание.
Но вслед за восклицанием удивления, вырвавшимся У Верещагина, он жалобно вскрикнул от боли, и этот крик погубил его. Та натянутая до высшей степени преграда человеческого чувства, которая держала еще толпу, прорвалось мгновенно. Преступление было начато, необходимо было довершить его. Жалобный стон упрека был заглушен грозным и гневным ревом толпы. Как последний седьмой вал, разбивающий корабли, взмыла из задних рядов эта последняя неудержимая волна, донеслась до передних, сбила их и поглотила все. Ударивший драгун хотел повторить свой удар. Верещагин с криком ужаса, заслонясь руками, бросился к народу. Высокий малый, на которого он наткнулся, вцепился руками в тонкую шею Верещагина и с диким криком, с ним вместе, упал под ноги навалившегося ревущего народа.
Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы. Долго драгуны не могли освободить окровавленного, до полусмерти избитого фабричного. И долго, несмотря на всю горячечную поспешность, с которою толпа старалась довершить раз начатое дело, те люди, которые били, душили и рвали Верещагина, не могли убить его; но толпа давила их со всех сторон, с ними в середине, как одна масса, колыхалась из стороны в сторону и не давала им возможности ни добить, ни бросить его.
«Топором то бей, что ли?.. задавили… Изменщик, Христа продал!.. жив… живущ… по делам вору мука. Запором то!.. Али жив?»
Только когда уже перестала бороться жертва и вскрики ее заменились равномерным протяжным хрипеньем, толпа стала торопливо перемещаться около лежащего, окровавленного трупа. Каждый подходил, взглядывал на то, что было сделано, и с ужасом, упреком и удивлением теснился назад.
«О господи, народ то что зверь, где же живому быть!» – слышалось в толпе. – И малый то молодой… должно, из купцов, то то народ!.. сказывают, не тот… как же не тот… О господи… Другого избили, говорят, чуть жив… Эх, народ… Кто греха не боится… – говорили теперь те же люди, с болезненно жалостным выражением глядя на мертвое тело с посиневшим, измазанным кровью и пылью лицом и с разрубленной длинной тонкой шеей.
Полицейский старательный чиновник, найдя неприличным присутствие трупа на дворе его сиятельства, приказал драгунам вытащить тело на улицу. Два драгуна взялись за изуродованные ноги и поволокли тело. Окровавленная, измазанная в пыли, мертвая бритая голова на длинной шее, подворачиваясь, волочилась по земле. Народ жался прочь от трупа.
В то время как Верещагин упал и толпа с диким ревом стеснилась и заколыхалась над ним, Растопчин вдруг побледнел, и вместо того чтобы идти к заднему крыльцу, у которого ждали его лошади, он, сам не зная куда и зачем, опустив голову, быстрыми шагами пошел по коридору, ведущему в комнаты нижнего этажа. Лицо графа было бледно, и он не мог остановить трясущуюся, как в лихорадке, нижнюю челюсть.
– Ваше сиятельство, сюда… куда изволите?.. сюда пожалуйте, – проговорил сзади его дрожащий, испуганный голос. Граф Растопчин не в силах был ничего отвечать и, послушно повернувшись, пошел туда, куда ему указывали. У заднего крыльца стояла коляска. Далекий гул ревущей толпы слышался и здесь. Граф Растопчин торопливо сел в коляску и велел ехать в свой загородный дом в Сокольниках. Выехав на Мясницкую и не слыша больше криков толпы, граф стал раскаиваться. Он с неудовольствием вспомнил теперь волнение и испуг, которые он выказал перед своими подчиненными. «La populace est terrible, elle est hideuse, – думал он по французски. – Ils sont сошше les loups qu'on ne peut apaiser qu'avec de la chair. [Народная толпа страшна, она отвратительна. Они как волки: их ничем не удовлетворишь, кроме мяса.] „Граф! один бог над нами!“ – вдруг вспомнились ему слова Верещагина, и неприятное чувство холода пробежало по спине графа Растопчина. Но чувство это было мгновенно, и граф Растопчин презрительно улыбнулся сам над собою. „J'avais d'autres devoirs, – подумал он. – Il fallait apaiser le peuple. Bien d'autres victimes ont peri et perissent pour le bien publique“, [У меня были другие обязанности. Следовало удовлетворить народ. Много других жертв погибло и гибнет для общественного блага.] – и он стал думать о тех общих обязанностях, которые он имел в отношении своего семейства, своей (порученной ему) столице и о самом себе, – не как о Федоре Васильевиче Растопчине (он полагал, что Федор Васильевич Растопчин жертвует собою для bien publique [общественного блага]), но о себе как о главнокомандующем, о представителе власти и уполномоченном царя. „Ежели бы я был только Федор Васильевич, ma ligne de conduite aurait ete tout autrement tracee, [путь мой был бы совсем иначе начертан,] но я должен был сохранить и жизнь и достоинство главнокомандующего“.
Слегка покачиваясь на мягких рессорах экипажа и не слыша более страшных звуков толпы, Растопчин физически успокоился, и, как это всегда бывает, одновременно с физическим успокоением ум подделал для него и причины нравственного успокоения. Мысль, успокоившая Растопчина, была не новая. С тех пор как существует мир и люди убивают друг друга, никогда ни один человек не совершил преступления над себе подобным, не успокоивая себя этой самой мыслью. Мысль эта есть le bien publique [общественное благо], предполагаемое благо других людей.
Для человека, не одержимого страстью, благо это никогда не известно; но человек, совершающий преступление, всегда верно знает, в чем состоит это благо. И Растопчин теперь знал это.
Он не только в рассуждениях своих не упрекал себя в сделанном им поступке, но находил причины самодовольства в том, что он так удачно умел воспользоваться этим a propos [удобным случаем] – наказать преступника и вместе с тем успокоить толпу.
«Верещагин был судим и приговорен к смертной казни, – думал Растопчин (хотя Верещагин сенатом был только приговорен к каторжной работе). – Он был предатель и изменник; я не мог оставить его безнаказанным, и потом je faisais d'une pierre deux coups [одним камнем делал два удара]; я для успокоения отдавал жертву народу и казнил злодея».