Миссия Аламо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Католическая миссия
Миссия Аламо
англ. Alamo Mission in San Antonio

Часовня миссии Аламо считается «обителью техасской свободы»
Страна Соединённые Штаты Америки | США
Город, штат Сан-Антонио, Техас
Координаты 29°25′33″ с. ш. 98°29′10″ з. д. / 29.42583° с. ш. 98.48611° з. д. / 29.42583; -98.48611 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=29.42583&mlon=-98.48611&zoom=14 (O)] (Я)
Строительство 1744—не достроена годы
Статус Охраняется обществом «Дочери республики Техас»

Аламо, изначально известна как Миссия Сан-Антонио-де-Валеро (англ. Mission San Antonio de Valero) — бывшая католическая миссия, служившая одновременно крепостью, а ныне — музей в Сан-Антонио, штат Техас. Комплекс зданий, состоявший из храма и окружающих строений, ограждённых крепостной стеной, был построен Испанской империей в XVIII веке для обучения обращённых в христианство индейцев. В 1793 году миссия была передана для мирских целей и вскоре заброшена. Десять лет спустя она стала крепостью, в которой разместилась вторая летучая рота мексиканской армии Сан-Карлоса де Парраса, который предположительно и дал миссии имя «Аламо».

Мексиканские солдаты находились в миссии до декабря 1835 года, когда генерал Мартин Перфекто де Кос капитулировал перед техасской армией, после осады Бехара. Довольно небольшая группа техасских солдат была расквартирована в крепости. Техасский генерал Сэм Хьюстон не верил в то, что техасцам по силам удержать форт и приказал полковнику Джеймсу Боуи его разрушить. Боуи предпочёл ослушаться приказа и напротив заняться с полковником Джеймсом К. Нейлом укреплением миссии. 23 февраля армия мексиканского генерала Антонио Лопеса де Санта-Анны вступила в Сан-Антонио-де-Бехар и приступила к осаде Аламо. Осада закончилась 6 марта штурмом, в ходе которого погибли практически все защитники. По окончании Техасской революции, мексиканские войска, отступая из Техаса, разрушили многие стены Аламо и сожгли часть зданий.

В течение следующих пяти лет в Аламо периодически стояли гарнизоны техасских и мексиканских солдат, но в конце концов миссия была покинута. В 1849 году, спустя несколько лет после аннексии Техаса Соединёнными Штатами Америки, американская армия использовала комплекс как квартирмейстерский склад. После того как в 1876 году неподалёку был построен форт Сэм-Хьюстон, армия оставила Аламо. Часовня Аламо была продана штату Техас, который время от времени проводил здесь экскурсии, но никаких попыток к восстановлению не предпринимал. Оставшиеся здания были проданы коммерческой компании, которая использовала их как склад оптовой торговли продовольствием.

После основания, в 1892 году, общество «Дочери республики Техас» (ДРТ) стало пытаться сохранить Аламо. В 1905 году, Адина де Савала и Клара Дрисколл убедили легислатуру приобрести постройки и передать их в ведение ДРТ, как постоянных хранителей этого объекта. Шесть следующих лет де Савала и Дрисколл провели в спорах о том, как наилучшим образом восстановить миссию, вылившихся в судебное дело между ними, решавшее какое из подразделений ДРТ будет контролировать Аламо. В результате этой вражды, губернатор Техаса Оскар Колкуитт вернул комплекс под опеку штата и приступил к восстановительным работам в 1912 году. Чуть позже, в том же году обитель вернули назад ДРТ. Легислатура предпринимала шаги в 1988 и в 1994 годах передать контроль над Аламо Техасскому департаменту парков и дикой природы, однако обе попытки провалились как только тогдашний губернатор Джордж Буш поклялся ветировать любой законопроект изменяющий полномочия ДРТ.





Миссия

В 1716 году испанское правительство основало ряд католических миссий в восточном Техасе. Изолированность этих миссий — ближайшее испанское поселение, Сан-Хуан-Батиста, штат Коауила, находилось на расстоянии более 400 миль (644 км) — делала затруднительным обеспечивать их всем необходимым. Чтобы помочь миссионерам, новый губернатор испанского Техаса, Мартин де Аларкон, пожелал учредить промежуточную станцию, между поселениями вдоль Рио-Гранде и миссиями на востоке Техаса. В апреле 1718 года Аларкон возглавил экспедицию для того, чтобы основать новую общину в Техасе. 1 мая эта группа возвела временную постройку из валежника, глины и соломы невдалеке от верховья реки Сан-Антонио. Это здание предполагалось использовать как новую миссию, Сан-Антонио-де-Валеро, названную в честь святого Антония из Падуи и вицекороля Новой Испании — Бальтазара де Суниги-и-Гузмана Сотомайора-и-Сармиенто, маркиза Валеро. Миссия, которую возглавил отец Антонио де Оливарес, располагалась рядом с коммуной Коауилтеканс и на три пятые состояла из индейцев обращённых в христианство, пришедших из другой миссии — Сан-Франциско-Солано, что была в окрестностях поселения Сан-Хуан-Баутиста. В двух километрах к северу от миссии Аларкон устроил военный городок, а вокруг была основана первая гражданская коммуна в Техасе — Сан-Антонио-де-Бехар (ныне Сан-Антонио).

Спустя год миссия переместилась на западный берег реки, где риск затопления в случае наводнения был меньше. В течение следующих нескольких лет в этом районе был заложен целый ряд других миссий. В 1724 году ураган, прошедший по северному побережью Мексиканского залива разрушил постройки миссии, и она переместилась на своё нынешнее местоположение. На то время, новое место было сразу за рекой Сан-Антонио от города Бехар, и немного севернее от скопления хижин под названием Ла Виллита.

За несколько последовавших десятилетий комплекс миссии разросся и занимал территорию размером 3 акра (около 1,2 гектара). Первое постоянное здание было скорее всего двухэтажным, каменная L-образной формы обитель священников. Своей формой строение ограничивало внутренний дворик с юга и запада. Для индейцев миссии был возведён ряд бараков из сырцового кирпича, текстильная мастерская. К 1744 году в Сан-Антонио-де-Валеро проживало более 300 индейцев обращённых в католичество. Двухтысячное поголовье крупно рогатого скота и 1300 овец обеспечивали миссии относительную самодостаточность. Сельскохозяйственные угодья ежегодно приносили до 2000 бушелей зерновых и 100 бушелей бобовых. Также имелись посевы хлопка.

Первые камни основного здания церкви были заложены в 1744 году. Во второй половине 1750-х церковная башня и сакристия обрушились, и, в 1758 году, строительство началось вновь. Новая часовня располагалась в южной оконечности внутреннего дворика. Составленная из толстых 4-хфутовых (1,2 м) известняковых плит, она планировалась быть в три этажа высотой, покрываться куполом, с колокольными башнями по разным сторонам крыши. В плане представляла собой классический крест, с длинным нефом и коротким трансептом. И хотя первые два этажа были завершены, колокольные башни и третий этаж так никогда и не были начаты. Четыре каменные арки должны были поддерживать купол, но сам купол не был сделан. Поскольку церковь была не достроена, вряд ли в ней когда-либо проводились богослужения.

По замыслу храм должен был быть богато украшен. В нишах, вырезанных по разные стороны двери, стояли статуи. В нижних нишах находились скульптуры святых Франциска и Доминика, ниши верхнего уровня несли в себе изваяния святых Клары и Маргариты Кортонской. Входные двери обрамлял резной орнамент.

Около трёх десятков глинобитных и саманных строений использовалось под складские помещения и мастерские или жильё для местной общины. Так как соседний военный городок был постоянно недоукомплектован, миссия строилась с таким расчётом, чтобы противостоять набегам апачей и команчей. Так, например, в 1745 году сотня индейцев, населявших миссию, успешно отбили нападение 300 апачей, окруживших военный городок. Их действия сохранили от разрушения не только сам форт и миссию, но вполне вероятно что и весь город. В 1758 году, после резни в миссии Сан-Саба, уничтоженной индейцами, Аламо обнесли крепостной стеной. Тем не менее монастырские и церковные здания стеной окружены не были. Толщина стен была 0,6 метра, высота — 2,4 метра, в длину они простирались — 150 метров в длину (с севера на юг) и 49 в ширину (с востока на запад). Для дополнительной защиты, в 1762 году, в районе главных ворот была оборудована орудийная башня с тремя пушками. К 1793 году ещё одно фунтовое орудие было размещено на крепостном валу возле монастыря.

В то же время количество обитателей миссии сокращалось, в 1756 году оно составляло 328 человек, а в 1777 году всего 44 человека. Новый генерал-комендант Внутренних провинций Теодоро де Круа посчитал, что миссиям отводится чрезмерное внимание и предпринял меры для снижения их влияния. В 1778 году он постановил, что весь неклеймёный скот принадлежит правительству. Набеги апачей к этому времени угнали большинство лошадей миссии, что делало чрезвычайно сложным согнать скот в одно место для клеймения. В результате, после вступления закона в силу миссия потеряла большую часть своего благосостояния и не могла поддерживать большое количество находившихся в ней людей. В 1793 году там оставалось всего 12 индейцев[~ 1]. В таких условиях, дальнейшее её существование становилось нецелесообразно, окрестные племена не могли быть обращены в христианство усилиями столь малого персонала. И в 1793 году миссия Сан-Антонио-де-Валеро была секуляризирована.

А вскоре и вовсе заброшена. Большинству местных жителей не было никакого дела до церковных построек. На заезжих посетителей они производили большее впечатление. В 1828 году французский ботаник Жан-Луи Берландье, бывавший в этих местах, так описывал свои наблюдения:

За огромной зубчатой стеной с бойницами находились несколько бараков, и руины церкви, которая могла бы быть одним из самых прекрасных памятников этого региона, хотя её архитектура и перегружена декоративными украшениями, как и все остальные церковные здания испанских колоний.

Военная история

В 19-м веке комплекс миссии стал известен как «Аламо». По одной из версий это название возникло от располагавшейся неподалёку рощи трёхгранного тополя, по-испански звучащего как álamo. По другой версии — это было прозвище расквартированного здесь испанского подразделения. В 1803 году, покинутые здания были заняты 2-й летучей ротой Сан-Карлоса де Парраса, из Аламо-де-Паррас, что в Коауиле. Местные называли их просто «рота Аламо».

Во время мексиканской войны за независимость, части миссии использовались как тюрьма для тех чьи политические убеждения не соответствовали текущей власти. С 1806 по 1811 год тут находился первый госпиталь Сан-Антонио. Испанские архивы гласят, что для этой цели в этот период были произведены определённые улучшения, но умалчивают какие именно.

После обретения независимости Мексика получила полный контроль над этой территорией. Гарнизон солдат по прежнему находился в миссии вплоть до декабря 1835 года, когда генерал Мартин Перфекто де Кос капитулировал перед техасскими силами во время Техасской революции. За те несколько месяцев, что Кос командовал гарнизоном Сан-Антонио, в Аламо были проведены многочисленные усовершенствования. Считается, что именно люди Коса разрушили четыре каменные арки для поддержки купола. Обломки были использованы, чтобы построить скат к церковной апсиде. Там мексиканские солдаты разместили три пушки, способные стрелять над стенами бескрышного здания. Для того, чтобы закрыть пространство между церковью и казармами (бывшие монастырские постройки), солдаты установили частокол. При своём отступлении Кос оставил победителям 19 орудий, включая одно 18-фунтовое.

Защита миссии Аламо

Как вы можете явственно видеть — Аламо никогда не строился военными в качестве крепости.

из письма от 18 января 1836 года инженера Грина Б. Джеймсона главнокомандующему техасской армией Сэму Хьюстону

После ухода Коса в Техасе не осталось более организованных мексиканских войск и многие техасцы решили, что война окончена. Полковник Джеймс Нейл принял под своё командование 100 оставшихся человек. Он запросил подкрепление в ещё 200 солдат, предвидя что его гарнизон не сможет продержаться дольше четырёх дней. Впрочем, в то время в техасском правительстве царил беспорядок и оно не могло оказать существенной помощи[~ 2]. Исходя из этой ситуации, Нейл и инженер Грин Б. Джеймсон занялись укреплением крепости. Вдоль стен Джеймсон расставил оставленные Косом орудия.

Главнокомандующий техасской армией Сэм Хьюстон, реагируя на предостережения Нейла, направил в Бехар полковника Джеймса Боуи и 35-50 человек, с предписанием помочь Нейлу демонтировать пушки и разрушить Аламо. Однако достаточного количества буйволов нужного для транспортировки артиллерии в безопасное место не нашлось, да и бо́льшая часть людей была уверена в стратегической важности восточных поселений. 26 января техасские солдаты приняли решение остаться в крепости и оборонять её. 11 февраля Нейл отбыл в отпуск, предположительно для сбора дополнительных подкреплений и оснащения для гарнизона. Тревис и Боуи договорились совместно командовать Аламо.

23 февраля в Сан-Антонио-де-Бехар появилась мексиканская армия под командованием генерала Антонио Лопеса де Санта-Анны. Следующие тринадцать дней длилась осада Аламо. Во время которой работа по укреплению миссии не прекращалась. После того как мексиканцы попытались заблокировать доступ к оросительному каналу, Джеймсон поручил прорыть его на южном краю внутренней площади. И хотя люди смогли в итоге добраться до воды, почва и деревянный бруствер за нижними казармами прослабли, насыпь рассыпалась, оставив защитников в том участке стены без прикрытия.

Осада завершилась отчаянной битвой 6 марта. Мексиканская армия пробила брешь в стенах и стала проникать внутрь крепости, большая часть техасцев отошла в длинные казармы и в церковь. В течение осады техасцы проделали дыры в стенах многих комнат, это превратило их в импровизированные бойницы. В каждую комнату из внутреннего двора вела лишь одна дверь укреплённая полукруглым брусом и воловьими шкурами. В некоторых комнатах в полу были даже вырыты окопы, чтобы создавать дополнительную защиту обороняющимся. Мексиканские солдаты использовали брошенные техасцами пушки, чтобы выбивать двери комнат, позволяя пехоте врываться туда и добивать противника.

Последними из техасцев погибли одиннадцать человек из состава расчётов двух 12-фунтовых пушек, установленных на здании церкви. Вход в неё был забаррикадирован мешками с песком. Выстрел из 18-фунтовой пушки, оставленной на стенах, уничтожил баррикаду и мексиканцы, сделав предварительный залп из мушкетов, бросились внутрь. Не имея возможности перезарядить пушки, техасцы, среди которых были Алмарон Дикинсон, Грегорио Эспарса и Джеймс Бонэм, успели дать ружейный залп, прежде чем погибнуть в штыковой атаке. Орудийный мастер Роберт Эванс имел приказ оберегать пороховой склад от мексиканцев. Раненый, он полз с факелом в руках, чтобы взорвать его, но был сражён мушкетной пулей в сантиметрах от пороха. Если бы он осуществил задуманное, взрыв разрушил бы всю церковь.

Санта-Анна приказал собрать все тела техасцев и сжечь их. Все или почти все защитники форта Аламо были убиты, хотя часть историков полагает, что хотя бы одному техасцу — Генри Уорнеллу — удалось спастись с поля боя. Уорнелл умер спустя несколько месяцев от ран, полученных при сражении или при попытке прорыва в качестве курьера. Большинство историков склонны считать, что мексиканские потери в сражении составляли 400 — 600 человек убитых и раненых. Это количество составляет примерно одну третью часть солдат участвовавших в битве, что позволяет Тодишу оценить их как «ужасающие по любым оценкам».

Дальнейшее военное применение

По окончании битвы в Аламо осталась тысяча солдат под началом генерала Хуана Андраде. Следующие два месяца они восстанавливали и укрепляли комплекс, что его основным мексиканским фортом на территории Техаса. Никаких записей об улучшениях не осталось. После поражения мексиканской армии в битве при Сан-Хасинто и пленения Санта-Анны было достигнуто соглашение о выводе мексиканских войск из Техаса, что и подвело черту Техасской революции. Гарнизон Андраде присоединился к всеобщему отступлению 24 мая. Солдаты заклепали пушки, разрушили многие окружавшие стены и подожгли комплекс. Всего несколько зданий уцелело после этих действий. Часовня лежала в руинах, осталась бо́льшая часть длинных казарм, также сохранилось здание с южными воротами крепости, несколько комнат остались нетронутыми.

Торговое использование

Смена собственника

Восстановление

Спор о праве собственности

Современное состояние

В настоящее время развалины миссии стали туристической достопримечательностью. Ежедневно десятки горожан и туристов приходят посмотреть на руины. Миссия стала визитной карточкой Сан-Антонио.

Недалеко от развалин растут дубы. Специальные бригады предпринимают все попытки, чтобы защитить от растения миссию Аламо. Они подпирают большие ветви палками, чтобы те не смогли повредить стены. Также люди убирают дубовые желуди, чтобы они в ближайшее время не начали расти на руинах.

В массовой культуре

Миссия Аламо появляется в фильме «Жизнь после людей» — руины миссии зарастают, ветви дубов разрушают их.

Напишите отзыв о статье "Миссия Аламо"

Комментарии

  1. Мэйсон называет другую цифру — 52.
  2. Спустя неделю после того, как Нейл отправил письмо, правительство объявило губернатору (который, в свою очередь, пытался распустить правительство) импичмент. Временная конституция, действовавшая в тот период, не позволяла какой-либо партии предпринимать подобные действия, и никто в Техасе тогда не мог найти ответственного.
    (Timothy J. Todish, Terry Todish, Ted Spring. Alamo Sourcebook, 1836: A Comprehensive Guide to the Battle of the Alamo and the Texas Revolution. — Austin, TX: Eakin Press, 1998. — P. 30-31.)

Примечания

Библиография

  • Alwyn Barr. [books.google.com/books?id=GmK6Sq0ojOUC&pg=PA120&dq=isbn:080612878X&hl=ru#PPP1,M1 Black Texans: A history of African Americans in Texas]. — Austin, TX: University of Oklahoma Press, 1996. — 294 p. — ISBN 080612878X.
  • Donald E. Chipman. [books.google.com/books?id=WuUAZTbvLo4C&pg=PA96&dq=isbn:0292776594&hl=ru Spanish Texas, 1519–1821]. — Austin, TX: University of Texas Press, 1992. — 343 p. — ISBN 0292776594.
  • J.R. Edmondson. The Alamo Story: From Early History to Current Conflicts. — Plano, TX: Republic of Texas Press, 2000. — 439 p. — ISBN 978-0585241067.
  • Bill Groneman. Alamo Defenders, A Genealogy: The People and Their Words. — Austin, TX: Eakin Press, 1990. — 212 p. — ISBN 089015757X.
  • Stephen L. Hardin. Texian Iliad: A Military History of the Texas Revolution. — Austin, TX: University of Texas Press, 1994. — 373 p. — ISBN 978-0292731028.
  • Clifford Hopewell. James Bowie Texas Fighting Man: A Biography. — Austin, TX: Eakin Press, 1994. — 155 p. — ISBN 0890158819.
  • Walter Lord. [books.google.com/books?id=T_CY1o6aihIC&pg=PA220&dq=isbn:0803279027&hl=ru#PPP1,M1 A Time to Stand]. — Lincoln, NE: University of Nebraska Press, 1978. — 271 p. — ISBN 978-0803279025.
  • Herbert Molloy Mason. Missions of Texas. — Birmingham, AL: Southern Living Books, 1974. — 107 p.
  • Albert A. Nofi. The Alamo and the Texas War of Independence, September 30, 1835 to April 21, 1836: Heroes, Myths, and History. — Conshohocken, PA: Combined Books, Inc., 1992. — 222 p. — ISBN 0938289101.
  • Mary Deborah Petite. 1836 Facts about the Alamo and the Texas War for Independence. — Mason City, IA: Savas Publishing Company, 1999. — 186 p. — ISBN 188281035X.
  • Randy Roberts, James Stuart Olson. A Line in the Sand: The Alamo in Blood and Memory. — New York: The Free Press, 2001. — 356 p. — ISBN 0684835444.
  • Susan Prendergast Schoelwer. Alamo Images: Changing Perceptions of a Texas Experience. — Dallas, TX: The DeGlolyer Library and Southern Methodist University Press, 1985. — 223 p. — ISBN 0870742132.
  • Frank Thompson. The Alamo. — Denton, TX: University of North Texas Press, 2005. — 128 p. — ISBN 1574411942.
  • Timothy J. Todish, Terry Todish, Ted Spring. Alamo Sourcebook, 1836: A Comprehensive Guide to the Battle of the Alamo and the Texas Revolution. — Austin, TX: Eakin Press, 1998. — 215 p. — ISBN 9781571681522.
  • David J. Webber. The Spanish Frontier in North America. — New Haven, CT: Yale University Press, 1992. — 579 p. — ISBN 0300051980.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Миссия Аламо

– Как же вы найдете такое равновесие? – начал было Пьер; но в это время подошла Анна Павловна и, строго взглянув на Пьера, спросила итальянца о том, как он переносит здешний климат. Лицо итальянца вдруг изменилось и приняло оскорбительно притворно сладкое выражение, которое, видимо, было привычно ему в разговоре с женщинами.
– Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, – сказал он.
Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения присоединила их к общему кружку.


В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини. Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою, оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел всё общество.
– Vous vous enrolez pour la guerre, mon prince? [Вы собираетесь на войну, князь?] – сказала Анна Павловна.
– Le general Koutouzoff, – сказал Болконский, ударяя на последнем слоге zoff , как француз, – a bien voulu de moi pour aide de camp… [Генералу Кутузову угодно меня к себе в адъютанты.]
– Et Lise, votre femme? [А Лиза, ваша жена?]
– Она поедет в деревню.
– Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?
– Andre, [Андрей,] – сказала его жена, обращаясь к мужу тем же кокетливым тоном, каким она обращалась к посторонним, – какую историю нам рассказал виконт о m lle Жорж и Бонапарте!
Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз, подошел к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, морщил лицо в гримасу, выражавшую досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидав улыбающееся лицо Пьера, улыбнулся неожиданно доброй и приятной улыбкой.
– Вот как!… И ты в большом свете! – сказал он Пьеру.
– Я знал, что вы будете, – отвечал Пьер. – Я приеду к вам ужинать, – прибавил он тихо, чтобы не мешать виконту, который продолжал свой рассказ. – Можно?
– Нет, нельзя, – сказал князь Андрей смеясь, пожатием руки давая знать Пьеру, что этого не нужно спрашивать.
Он что то хотел сказать еще, но в это время поднялся князь Василий с дочерью, и два молодых человека встали, чтобы дать им дорогу.
– Вы меня извините, мой милый виконт, – сказал князь Василий французу, ласково притягивая его за рукав вниз к стулу, чтоб он не вставал. – Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия и прерывает вас. Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер, – сказал он Анне Павловне.
Дочь его, княжна Элен, слегка придерживая складки платья, пошла между стульев, и улыбка сияла еще светлее на ее прекрасном лице. Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами на эту красавицу, когда она проходила мимо него.
– Очень хороша, – сказал князь Андрей.
– Очень, – сказал Пьер.
Проходя мимо, князь Василий схватил Пьера за руку и обратился к Анне Павловне.
– Образуйте мне этого медведя, – сказал он. – Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому человеку, как общество умных женщин.


Анна Павловна улыбнулась и обещалась заняться Пьером, который, она знала, приходился родня по отцу князю Василью. Пожилая дама, сидевшая прежде с ma tante, торопливо встала и догнала князя Василья в передней. С лица ее исчезла вся прежняя притворность интереса. Доброе, исплаканное лицо ее выражало только беспокойство и страх.
– Что же вы мне скажете, князь, о моем Борисе? – сказала она, догоняя его в передней. (Она выговаривала имя Борис с особенным ударением на о ). – Я не могу оставаться дольше в Петербурге. Скажите, какие известия я могу привезти моему бедному мальчику?
Несмотря на то, что князь Василий неохотно и почти неучтиво слушал пожилую даму и даже выказывал нетерпение, она ласково и трогательно улыбалась ему и, чтоб он не ушел, взяла его за руку.
– Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в гвардию, – просила она.
– Поверьте, что я сделаю всё, что могу, княгиня, – отвечал князь Василий, – но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее.
Пожилая дама носила имя княгини Друбецкой, одной из лучших фамилий России, но она была бедна, давно вышла из света и утратила прежние связи. Она приехала теперь, чтобы выхлопотать определение в гвардию своему единственному сыну. Только затем, чтоб увидеть князя Василия, она назвалась и приехала на вечер к Анне Павловне, только затем она слушала историю виконта. Она испугалась слов князя Василия; когда то красивое лицо ее выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась и крепче схватила за руку князя Василия.
– Послушайте, князь, – сказала она, – я никогда не просила вас, никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем, – торопливо прибавила она. – Нет, вы не сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Soyez le bon enfant que vous аvez ete, [Будьте добрым малым, как вы были,] – говорила она, стараясь улыбаться, тогда как в ее глазах были слезы.
– Папа, мы опоздаем, – сказала, повернув свою красивую голову на античных плечах, княжна Элен, ожидавшая у двери.
Но влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез. Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако, после ее нового призыва, что то вроде укора совести. Она напомнила ему правду: первыми шагами своими в службе он был обязан ее отцу. Кроме того, он видел по ее приемам, что она – одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные, ежеминутные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение поколебало его.
– Chere Анна Михайловна, – сказал он с своею всегдашнею фамильярностью и скукой в голосе, – для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию, вот вам моя рука. Довольны вы?
– Милый мой, вы благодетель! Я иного и не ждала от вас; я знала, как вы добры.
Он хотел уйти.
– Постойте, два слова. Une fois passe aux gardes… [Раз он перейдет в гвардию…] – Она замялась: – Вы хороши с Михаилом Иларионовичем Кутузовым, рекомендуйте ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж…
Князь Василий улыбнулся.
– Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.
– Нет, обещайте, я не пущу вас, милый, благодетель мой…
– Папа! – опять тем же тоном повторила красавица, – мы опоздаем.
– Ну, au revoir, [до свиданья,] прощайте. Видите?
– Так завтра вы доложите государю?
– Непременно, а Кутузову не обещаю.
– Нет, обещайте, обещайте, Basile, [Василий,] – сказала вслед ему Анна Михайловна, с улыбкой молодой кокетки, которая когда то, должно быть, была ей свойственна, а теперь так не шла к ее истощенному лицу.
Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход, по привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.
– Но как вы находите всю эту последнюю комедию du sacre de Milan? [миланского помазания?] – сказала Анна Павловна. Et la nouvelle comedie des peuples de Genes et de Lucques, qui viennent presenter leurs voeux a M. Buonaparte assis sur un trone, et exaucant les voeux des nations! Adorable! Non, mais c'est a en devenir folle! On dirait, que le monde entier a perdu la tete. [И вот новая комедия: народы Генуи и Лукки изъявляют свои желания господину Бонапарте. И господин Бонапарте сидит на троне и исполняет желания народов. 0! это восхитительно! Нет, от этого можно с ума сойти. Подумаешь, что весь свет потерял голову.]
Князь Андрей усмехнулся, прямо глядя в лицо Анны Павловны.
– «Dieu me la donne, gare a qui la touche», – сказал он (слова Бонапарте, сказанные при возложении короны). – On dit qu'il a ete tres beau en prononcant ces paroles, [Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет. – Говорят, он был очень хорош, произнося эти слова,] – прибавил он и еще раз повторил эти слова по итальянски: «Dio mi la dona, guai a chi la tocca».
– J'espere enfin, – продолжала Анна Павловна, – que ca a ete la goutte d'eau qui fera deborder le verre. Les souverains ne peuvent plus supporter cet homme, qui menace tout. [Надеюсь, что это была, наконец, та капля, которая переполнит стакан. Государи не могут более терпеть этого человека, который угрожает всему.]
– Les souverains? Je ne parle pas de la Russie, – сказал виконт учтиво и безнадежно: – Les souverains, madame! Qu'ont ils fait pour Louis XVII, pour la reine, pour madame Elisabeth? Rien, – продолжал он одушевляясь. – Et croyez moi, ils subissent la punition pour leur trahison de la cause des Bourbons. Les souverains? Ils envoient des ambassadeurs complimenter l'usurpateur. [Государи! Я не говорю о России. Государи! Но что они сделали для Людовика XVII, для королевы, для Елизаветы? Ничего. И, поверьте мне, они несут наказание за свою измену делу Бурбонов. Государи! Они шлют послов приветствовать похитителя престола.]
И он, презрительно вздохнув, опять переменил положение. Князь Ипполит, долго смотревший в лорнет на виконта, вдруг при этих словах повернулся всем телом к маленькой княгине и, попросив у нее иголку, стал показывать ей, рисуя иголкой на столе, герб Конде. Он растолковывал ей этот герб с таким значительным видом, как будто княгиня просила его об этом.
– Baton de gueules, engrele de gueules d'azur – maison Conde, [Фраза, не переводимая буквально, так как состоит из условных геральдических терминов, не вполне точно употребленных. Общий смысл такой : Герб Конде представляет щит с красными и синими узкими зазубренными полосами,] – говорил он.
Княгиня, улыбаясь, слушала.
– Ежели еще год Бонапарте останется на престоле Франции, – продолжал виконт начатый разговор, с видом человека не слушающего других, но в деле, лучше всех ему известном, следящего только за ходом своих мыслей, – то дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество, я разумею хорошее общество, французское, навсегда будет уничтожено, и тогда…
Он пожал плечами и развел руками. Пьер хотел было сказать что то: разговор интересовал его, но Анна Павловна, караулившая его, перебила.
– Император Александр, – сказала она с грустью, сопутствовавшей всегда ее речам об императорской фамилии, – объявил, что он предоставит самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля, – сказала Анна Павловна, стараясь быть любезной с эмигрантом и роялистом.
– Это сомнительно, – сказал князь Андрей. – Monsieur le vicomte [Господин виконт] совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.
– Сколько я слышал, – краснея, опять вмешался в разговор Пьер, – почти всё дворянство перешло уже на сторону Бонапарта.
– Это говорят бонапартисты, – сказал виконт, не глядя на Пьера. – Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.
– Bonaparte l'a dit, [Это сказал Бонапарт,] – сказал князь Андрей с усмешкой.
(Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на него, против него обращал свои речи.)
– «Je leur ai montre le chemin de la gloire» – сказал он после недолгого молчания, опять повторяя слова Наполеона: – «ils n'en ont pas voulu; je leur ai ouvert mes antichambres, ils se sont precipites en foule»… Je ne sais pas a quel point il a eu le droit de le dire. [Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние: они бросились толпой… Не знаю, до какой степени имел он право так говорить.]
– Aucun, [Никакого,] – возразил виконт. – После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя. Si meme ca a ete un heros pour certaines gens, – сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, – depuis l'assassinat du duc il y a un Marietyr de plus dans le ciel, un heros de moins sur la terre. [Если он и был героем для некоторых людей, то после убиения герцога одним мучеником стало больше на небесах и одним героем меньше на земле.]
Не успели еще Анна Павловна и другие улыбкой оценить этих слов виконта, как Пьер опять ворвался в разговор, и Анна Павловна, хотя и предчувствовавшая, что он скажет что нибудь неприличное, уже не могла остановить его.
– Казнь герцога Энгиенского, – сказал мсье Пьер, – была государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.
– Dieul mon Dieu! [Боже! мой Боже!] – страшным шопотом проговорила Анна Павловна.
– Comment, M. Pierre, vous trouvez que l'assassinat est grandeur d'ame, [Как, мсье Пьер, вы видите в убийстве величие души,] – сказала маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к себе работу.
– Ah! Oh! – сказали разные голоса.
– Capital! [Превосходно!] – по английски сказал князь Ипполит и принялся бить себя ладонью по коленке.
Виконт только пожал плечами. Пьер торжественно посмотрел поверх очков на слушателей.
– Я потому так говорю, – продолжал он с отчаянностью, – что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.
– Не хотите ли перейти к тому столу? – сказала Анна Павловна.
Но Пьер, не отвечая, продолжал свою речь.
– Нет, – говорил он, все более и более одушевляясь, – Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав всё хорошее – и равенство граждан, и свободу слова и печати – и только потому приобрел власть.
– Да, ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы ее законному королю, – сказал виконт, – тогда бы я назвал его великим человеком.
– Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтоб он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого человека. Революция была великое дело, – продолжал мсье Пьер, выказывая этим отчаянным и вызывающим вводным предложением свою великую молодость и желание всё полнее высказать.
– Революция и цареубийство великое дело?…После этого… да не хотите ли перейти к тому столу? – повторила Анна Павловна.
– Contrat social, [Общественный договор,] – с кроткой улыбкой сказал виконт.
– Я не говорю про цареубийство. Я говорю про идеи.
– Да, идеи грабежа, убийства и цареубийства, – опять перебил иронический голос.
– Это были крайности, разумеется, но не в них всё значение, а значение в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.
– Свобода и равенство, – презрительно сказал виконт, как будто решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей, – всё громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Еще Спаситель наш проповедывал свободу и равенство. Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Mы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.
Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и, присоединившись к виконту, напала на оратора.
– Mais, mon cher m r Pierre, [Но, мой милый Пьер,] – сказала Анна Павловна, – как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?
– Я бы спросил, – сказал виконт, – как monsieur объясняет 18 брюмера. Разве это не обман? C'est un escamotage, qui ne ressemble nullement a la maniere d'agir d'un grand homme. [Это шулерство, вовсе не похожее на образ действий великого человека.]
– А пленные в Африке, которых он убил? – сказала маленькая княгиня. – Это ужасно! – И она пожала плечами.
– C'est un roturier, vous aurez beau dire, [Это проходимец, что бы вы ни говорили,] – сказал князь Ипполит.
Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у него была не такая, какая у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое – детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.
Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.
– Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? – сказал князь Андрей. – Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.
– Да, да, разумеется, – подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему подмогой.
– Нельзя не сознаться, – продолжал князь Андрей, – Наполеон как человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку, но… но есть другие поступки, которые трудно оправдать.
Князь Андрей, видимо желавший смягчить неловкость речи Пьера, приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.

Вдруг князь Ипполит поднялся и, знаками рук останавливая всех и прося присесть, заговорил:
– Ah! aujourd'hui on m'a raconte une anecdote moscovite, charmante: il faut que je vous en regale. Vous m'excusez, vicomte, il faut que je raconte en russe. Autrement on ne sentira pas le sel de l'histoire. [Сегодня мне рассказали прелестный московский анекдот; надо вас им поподчивать. Извините, виконт, я буду рассказывать по русски, иначе пропадет вся соль анекдота.]
И князь Ипполит начал говорить по русски таким выговором, каким говорят французы, пробывшие с год в России. Все приостановились: так оживленно, настоятельно требовал князь Ипполит внимания к своей истории.
– В Moscou есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно было иметь два valets de pied [лакея] за карета. И очень большой ростом. Это было ее вкусу. И она имела une femme de chambre [горничную], еще большой росту. Она сказала…
Тут князь Ипполит задумался, видимо с трудом соображая.
– Она сказала… да, она сказала: «девушка (a la femme de chambre), надень livree [ливрею] и поедем со мной, за карета, faire des visites». [делать визиты.]
Тут князь Ипполит фыркнул и захохотал гораздо прежде своих слушателей, что произвело невыгодное для рассказчика впечатление. Однако многие, и в том числе пожилая дама и Анна Павловна, улыбнулись.
– Она поехала. Незапно сделался сильный ветер. Девушка потеряла шляпа, и длинны волоса расчесались…
Тут он не мог уже более держаться и стал отрывисто смеяться и сквозь этот смех проговорил:
– И весь свет узнал…
Тем анекдот и кончился. Хотя и непонятно было, для чего он его рассказывает и для чего его надо было рассказать непременно по русски, однако Анна Павловна и другие оценили светскую любезность князя Ипполита, так приятно закончившего неприятную и нелюбезную выходку мсье Пьера. Разговор после анекдота рассыпался на мелкие, незначительные толки о будущем и прошедшем бале, спектакле, о том, когда и где кто увидится.


Поблагодарив Анну Павловну за ее charmante soiree, [очаровательный вечер,] гости стали расходиться.
Пьер был неуклюж. Толстый, выше обыкновенного роста, широкий, с огромными красными руками, он, как говорится, не умел войти в салон и еще менее умел из него выйти, то есть перед выходом сказать что нибудь особенно приятное. Кроме того, он был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы захватил трехугольную шляпу с генеральским плюмажем и держал ее, дергая султан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить ее. Но вся его рассеянность и неуменье войти в салон и говорить в нем выкупались выражением добродушия, простоты и скромности. Анна Павловна повернулась к нему и, с христианскою кротостью выражая прощение за его выходку, кивнула ему и сказала: