Светлов, Михаил Аркадьевич

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Михаил Светлов»)
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Светлов
Имя при рождении:

Михаил Аркадьевич Шейнкман

Место рождения:

Екатеринослав,
Российская империя

Место смерти:

Москва, СССР

Род деятельности:

поэт, драматург

Направление:

социалистический реализм

Жанр:

стихотворение, пьеса

Премии:

Награды:
Подпись:

Цитаты в Викицитатнике

Михаи́л Арка́дьевич Светло́в (настоящая фамилия — Ше́йнкман; 4 (17) июня 1903 год, Екатеринослав — 28 сентября 1964, Москва) — русский советский поэт и драматург[1][2][3][4]. Лауреат Ленинской премии (1967 — посмертно).





Биография

Михаил Светлов родился в Екатеринославе (ныне Днепр) в небогатой семье ремесленника-еврея. Публиковаться начал в 1917 году.

В 1919 году был назначен заведующим отделом печати Екатеринославского губкома комсомола. В 1920 году вступил добровольцем в Красную армию, принимал активное участие в Гражданской войне. Недолгое время жил в Харькове, откуда в 1922 году переехал в Москву. Первый сборник стихов «Рельсы» вышел в 1923 году в Харькове. В 1927—1928 годах учился в МГУ. Согласно документам НКВД, поддерживал Левую оппозицию, вместе с поэтами Михаилом Голодным и Иосифом Уткиным издавал нелегальную оппозиционную газету «Коммунист», приуроченную к 7 ноября 1927 года[5][6]. Нелегальная типография, печатавшая газету, располагалась в доме у Светлова. В 1927—1928 годах, по данным НКВД, Светлов вместе с Голодным устраивал в Харькове поэтические вечера, сбор с которых шёл на нужды оппозиционного нелегального Красного креста, и в дальнейшем оказывал материальную поддержку семьям арестованных оппозиционеров[5].

В 1934 году, когда создавался Союз писателей СССР, Светлов считал, что от этой организации «кроме пошлой официальщины, ждать нечего»[5]. По поводу Третьего Московского процесса Светлов высказался следующим образом: «Это не процесс, а организованные убийства, а чего, впрочем, можно от них ожидать? Коммунистической партии уже нет, она переродилась, ничего общего с пролетариатом она не имеет»[5]. Осведомитель НКВД зафиксировал и такое высказывание поэта:

Мне говорят прекрасные члены партии с 1919 года, что они не хотят быть в партии, что они тяготятся, что пребывание в партии превратилось в тягость, что там все ложь, лицемерие и ненависть друг к другу, но уйти из партии нельзя. Тот, кто вернет партбилет, лишает себя хлеба, свободы, всего[5].

В справке, составленной для Сталина ГУГБ НКВД СССР, помимо прочих «троцкистских» грехов поэта, указывался следующий: «В декабре 1936 г. Светлов распространил антисоветское четверостишье по поводу приезда в СССР писателя Лиона Фейхтвангера»[5]. Четверостишие это известно в различных версиях, совпадают в них только последние две строки:

Смотрите, как бы сей еврей
Не оказался Жидом[К 1]

Знаменитое стихотворение Михаила Светлова «Гренада», написанное в 1926 году, положили на музыку около 20 композиторов разных стран. 31 декабря 1926 года Марина Цветаева писала Борису Пастернаку: «Передай Светлову (Молодая Гвардия), что его Гренада — мой любимый — чуть не сказала: мой лучший — стих за все эти годы. У Есенина ни одного такого не было. Этого, впрочем, не говори, — пусть Есенину мирно спится»[7].

Пьеса о колхозной жизни «Глубокая провинция» (1935) была раскритикована в «Правде» и снята со сцены. В годы Великой Отечественной войны Светлов был корреспондентом газеты «Красная звезда», затем работал во фронтовой печати 1-й ударной армии. Наиболее известное из военных стихотворений — «Итальянец» (1943).

За книгу «Стихи последних лет» Светлову посмертно была присуждена Ленинская премия. «Лирика Светлова, — пишет В. Казак, — всегда многопланова; многое в ней остаётся недосказанным и даёт волю фантазии читателя. Его стихотворения преимущественно предметны; конкретные предметы служат обозначениями чувств и мыслей»[8].

В 1931—1962 годах Михаил Светлов жил в «Доме писательского кооператива» в Камергерском переулке. На протяжении ряда лет преподавал в Литературном институте.

Из воспоминаний Варлама Шаламова:

Светлов встал, протягивая мне руку:

— Подождите. Я вам кое-что скажу. Я, может быть, плохой поэт, но я никогда ни на кого не донес, ни на кого ничего не написал.

Я подумал, что для тех лет это немалая заслуга — потрудней, пожалуй, чем написать «Гренаду»[9].

Михаил Светлов умер от рака 28 сентября 1964 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 6).

Семья

Книги

  • «Рельсы». Харьков, 1923.
  • Стихи о ребе. Харьков, 1923
  • «Стихи». Л., Молодая гвардия, 1924.
  • «Корни». М., 1925.
  • Ночные встречи. М., 1927.
  • Хлеб. М., 1928
  • «Книга стихов». М.-Л., ГИЗ, 1929.
  • Избранные стихи. М., Огонёк, 1929
  • Гренада. М.-Л.,ГИЗ, 1930
  • Гренада. М., Молодая гвардия, 1930
  • Горнист. М., 1931

  • Избранные стихи. М., Федерация, 1932
  • Избранные стихи. М., Гослитиздат, 1935
  • Избранные стихи. М., Молодая гвардия, 1935
  • «Глубокая провинция». М., Цедрам, 1936.
  • Стихотворения. М., 1937
  • «Сказка». М., Молодая гвардия, 1939.
  • Сказка. М.-Л., Искусство, 1940
  • «Двадцать лет спустя». М.-Л., Искусство, 1941.
  • Двадцать восемь. М., 1942
  • Отечество героев. М., 1942
  • Стихи о Лизе Чайкиной. М., 1942.
  • «Двадцать лет спустя». М.-Л., Искусство, 1947.
  • Избранные стихи. М., Правда, 1948
  • Избранные стихи. М., Советский писатель, 1948. — 172 с., 25 000 экз.
  • Избранные стихи и пьесы. М., ГИХЛ. 1950. — 208 с., 25 000 экз.
  • Избранное. М., Художественная литература, 1953. — 176 с., 25 000 экз.
  • «Стихи и пьесы». М., Гослитиздат, 1957.
  • Яблочко-песня. М., 1958
  • «Горизонт». М., Советский писатель, 1959.
  • Стихотворения. М., 1959
  • «Я — за улыбку!» М., Правда, 1962.
  • Стихотворения. М., 1963
  • «Любовь к трём апельсинам». М., Искусство, 1964.
  • Охотничий домик. М., 1964

Награды и премии

Память

Напишите отзыв о статье "Светлов, Михаил Аркадьевич"

Комментарии

  1. Имеются в виду резко критические по отношению к сталинскому режиму очерки Андре Жида «Возвращение из СССР» и «Поправки к моему „Возвращению из СССР“».

Примечания

  1. [bse.chemport.ru/svetlov_mihail_arkadevich.shtml Михаил Светлов в БСЭ]
  2. [www.eleven.co.il/article/13719 КЕЭ, том 7, кол. 700—701]
  3. [www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/literatura/SVETLOV_MIHAIL_ARKADEVICH.html Светлов, Михаил Аркадьевич в энциклопедии «Кругосвет»]
  4. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc3p/265518 Большой Энциклопедический словарь. 2000. Светлов Михаил Аркадьевич]
  5. 1 2 3 4 5 6 [www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/58290 Справка ГУГБ НКВД СССР для И. В. Сталина о поэте М. А. Светлове]. Писатели под колпаком у чекистов. Альманах "Россия. XX век". Проверено 18 июля 2015.
  6. 1 2 Язвина Ю. А. Глава VII. Михаил Светлов в моей жизни // [www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=book&num=1511 То, что сохранила память]. — М., 2004. — С. 137—165. — 176 с.
  7. Райнер Мария Рильке, Борис Пастернак, Марина Цветаева. Письма 1926 года. — М.: Книга, 1990. — С. 202, 254. — 256 с.
  8. Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.. — С. 366</span>
  9. Варлам Шаламов. [shalamov.ru/library/32/5.html Разговор с Михаилом Светловым] / Сост. подгот. текста, прим., И. Сиротинской. — Собрание сочинений в 6 т.. — М.: ТЕРРА—Книжный клуб, 2005. — Т. 4. — С. 587—589.
  10. [www.uicbs.ru/index.php?id=737&option=com_content&view=article#svetlov Улицы нашего города: память имен…]
  11. </ol>

Ссылки

  • [imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=253 Аудиозапись чтения Светловым «Обращения к молодежи»]
  • [imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=1130 Аудиозапись чтения Светловым двух стихотворений: «Моя поэзия» (1957) и «Большая дорога»]
  • [www.hrono.ru/biograf/svetlov.html Светлов, Михаил Аркадьевич]. На сайте «Хронос».
  • [www.krugosvet.ru/articles/94/1009492/1009492a1.htm Светлов, Михаил Аркадьевич] // Энциклопедия «Кругосвет».
  • [stroki.net/content/blogcategory/66/55/ Светлов Михаил. Стихотворения]
  • [www.litera.ru/stixiya/authors/svetlov.html Светлов, Михаил Аркадьевич на Стихии]
  • [www.florida-rus.com/10-09/Kolmanowski.htm "На мотив «Кол-Нидрей» — статья в журнале «Флорида»]
  • [epigrammi.net/autors/svetlov-mihail/ Эпиграммы Михаила Светлова]
  • [www.krugozor-kolobok.ru/65/12/65_12_02_cov.html Моя биография — люди. Журнал «Кругозор» (№ 12, 1965)]

Отрывок, характеризующий Светлов, Михаил Аркадьевич

– Отчего же тебе не ехать, ваше сиятельство, ехать можно, – сказал Дрон.
– Мне сказали, что опасно от неприятеля. Голубчик, я ничего не могу, ничего не понимаю, со мной никого нет. Я непременно хочу ехать ночью или завтра рано утром. – Дрон молчал. Он исподлобья взглянул на княжну Марью.
– Лошадей нет, – сказал он, – я и Яков Алпатычу говорил.
– Отчего же нет? – сказала княжна.
– Все от божьего наказания, – сказал Дрон. – Какие лошади были, под войска разобрали, а какие подохли, нынче год какой. Не то лошадей кормить, а как бы самим с голоду не помереть! И так по три дня не емши сидят. Нет ничего, разорили вконец.
Княжна Марья внимательно слушала то, что он говорил ей.
– Мужики разорены? У них хлеба нет? – спросила она.
– Голодной смертью помирают, – сказал Дрон, – не то что подводы…
– Да отчего же ты не сказал, Дронушка? Разве нельзя помочь? Я все сделаю, что могу… – Княжне Марье странно было думать, что теперь, в такую минуту, когда такое горе наполняло ее душу, могли быть люди богатые и бедные и что могли богатые не помочь бедным. Она смутно знала и слышала, что бывает господский хлеб и что его дают мужикам. Она знала тоже, что ни брат, ни отец ее не отказали бы в нужде мужикам; она только боялась ошибиться как нибудь в словах насчет этой раздачи мужикам хлеба, которым она хотела распорядиться. Она была рада тому, что ей представился предлог заботы, такой, для которой ей не совестно забыть свое горе. Она стала расспрашивать Дронушку подробности о нуждах мужиков и о том, что есть господского в Богучарове.
– Ведь у нас есть хлеб господский, братнин? – спросила она.
– Господский хлеб весь цел, – с гордостью сказал Дрон, – наш князь не приказывал продавать.
– Выдай его мужикам, выдай все, что им нужно: я тебе именем брата разрешаю, – сказала княжна Марья.
Дрон ничего не ответил и глубоко вздохнул.
– Ты раздай им этот хлеб, ежели его довольно будет для них. Все раздай. Я тебе приказываю именем брата, и скажи им: что, что наше, то и ихнее. Мы ничего не пожалеем для них. Так ты скажи.
Дрон пристально смотрел на княжну, в то время как она говорила.
– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.