Михаил Всеволодович

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Михаил Черниговский»)
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Всеволодович<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Лицевой летописный свод (том 5, стр. 417): «А по Ярославе сяде на Киеве на великом княжении князь Михаило Черниговский сынъ Всеволода Черемна»</td></tr>

Князь переяславский
1206
Предшественник: Ярослав Всеволодович
Преемник: Владимир Рюрикович
Князь черниговский
1223 — 1246
Предшественник: Мстислав Святославич
Преемник: Андрей Всеволодович
Князь новгородский
1225 — 1226
Предшественник: Всеволод Юрьевич
Преемник: Ярослав Всеволодович
1229 — 1231
Предшественник: Ярослав Всеволодович
Преемник: Ярослав Всеволодович
Князь галицкий
1235 — 1238
Предшественник: Даниил Романович
Преемник: Ростислав Михайлович
Великий князь киевский
1238 — 1239
Предшественник: Ярослав Всеволодович
Преемник: Ростислав Мстиславич
1241 — 1243
 
Рождение: 1179(1179)
Смерть: 20 сентября 1246(1246-09-20)
Род: Рюриковичи, Ольговичи
Отец: Всеволод Святославич Чермный
Мать: Мария (Анастасия), дочь Казимира Справедливого
Супруга: Алёна, дочь Романа Мстиславича
Дети: Ростислав, Мария
по поздним родословным: Роман, Семён, Мстислав, Юрий

Михаи́л Все́володович (известный также, как Михаи́л Черни́говский, 11791246) — князь Переяславский (1206), Новгородский (1224, 1229), Черниговский (12231246), Галицкий (12351239), Великий князь Киевский (12381239, 12411243). Сын Всеволода Чермного и дочери польского князя Казимира II. Причислен к лику святых на Соборе 1547 года; день памяти — 20 сентября (3 октября).





Биография

После изгнания отцом из Переяславля сына Всеволода Большое Гнездо Ярослава ненадолго занял переяславский престол.

По сути неизвестно, какой стол занимал Михаил между 1206 и 1226 годами, несмотря на то, что он занимал довольно высокое место в княжеской лествице Ольговичей в это время (после отца, Глеба и Мстислава Святославичей). Под 1223 годом был единственным Ольговичем, упомянутым летописью после своего дяди, черниговского князя Мстислава Святославича. Войтович Л.В. считает, что Михаил владел неким княжеством вблизи Чернигова, не называя его, причём по его версии этим княжеством не были ни Стародубское, ни Вщижское, ни Сновское. Младшего же двоюродного брата Михаила, Мстислава Глебовича, в упомянутый период Войтович Л.В. считает новгород-северским князем, то есть владельцем второго по старшинству стола в Чернигово-Северской земле.

Участвовал в битве на Калке[1], после гибели в ней Мстислава занял черниговский престол[2]. В 1224 году стал новгородским князем сразу после конфликта Юрия Всеволодовича Владимирского, женатого на его сестре, с новгородскими боярами, и организовал обмен пленными.

В 1226 году при помощи Юрия провёл поход против представителя северской ветви Ольговичей Олега Курского. Причину конфликта летопись не указывает, а Л.Войтович считает, что Олег Курский пытался изменить решение черниговского съезда.

В 1228 году совместно с Ростиславом Пинским и Владимиром Рюриковичем участвовал в неудачной осаде города Каменца — владения Даниила Романовича. В 1229 году в Новгородской земле отменил в связи с голодом забожничье на 5 лет для смердов, ушедших в новые земли, также назначил посадником в Новгороде Внезда Водовика, который привёз впоследствии оставленного Михаилом сына Ростислава в Чернигов, после изгнания их из Новгорода и Торжка в 1230 году. Отказался от борьбы за Новгород после похода владимиро-суздальских князей в Черниговскую землю (1231).

В 1234 году вмешался в борьбу за Киев на стороне Изяслава, в том же году Чернигов осаждался войсками Даниила Галицкого, а в 1235 году Михаил ответным походом захватил Галич, а Изяслав — Киев.

Осенью 1237 года к Михаилу за помощью против монголов обратились рязанские князья, послом прибыл Евпатий Коловрат. По версии летописи, Михаил отказался предоставить помощь, так как рязанские с ним на Калку не пошли. Евпатий Коловрат вернулся на пепелище Рязани, затем догнал монголов в пределах земли Суздальской, нанёс им ощутимые потери, но и сам погиб вместе с отрядом.

В 1238 году после ухода во Владимир Ярослава Всеволодовича занял Киев, зимой 1238/1239 года организовал поход на Литву с участием своего старшего сына Ростислава и галицких войск, с которым Л.Войтович[3] связывает гибель двух чернигово-северских князей: сына Романа Игоревича Михаила и внука Владимира Игоревича Святослава Всеволодовича. Воспользовавшись уходом галицких бояр, Даниил Романович Волынский смог окончательно завладеть Галичем.

На момент монгольского нашествия на чернигово-северские земли являлся великим князем Киевским[4][5], но был вынужден бежать в Венгрию вместе со своим сыном Ростиславом. Получил в кормление от Даниила Галицкого Луцк, впоследствии вернулся в опустошённый татарами Киев, где правил до 1243 года, когда во время его отъезда в Венгрию на свадьбу сына Ростислава, Киев перешёл во владение Ярослава Всеволодовича Владимирского по ярлыку. После этого Михаил Всеволодович вернулся в Чернигов, где правил до момента, когда, вместе с рядом других князей, был вызван в Орду.

Смерть и канонизация

Михаил Всеволодович

Михаил на иконе XVII века
Рождение

1179(1179)

Смерть

1246(1246)
Золотая Орда

Почитается

в Русской Православной Церкви

Прославлен

в 1572 году

В лике

мученика

День памяти

27 февраля и 3 октября

Перед входом в шатер Батыя монгольские жрецы повелели ему пройти через священный огонь и поклониться их идолам, на что Михаил, истинный христианин ответствовал: «Я могу поклониться Царю вашему, ибо Небо вручило ему судьбу Государств земных; но Христианин не служит ни огню, ни глухим идолам». За отказ от поклонения по приказу Батыя князь был казнен. Гибели князя посвящено «Сказание о убиении в орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора». Князя тайно похоронили верные ему приближённые, а затем его останки перенесли в Чернигов. После его смерти черниговский престол занял брат Михаила Андрей.

Практически одновременно (30 сентября) в Монголии был отравлен второй из трёх самых влиятельных русских князей — Ярослав Всеволодович Владимирский (почти годом ранее Даниил Галицкий при личном визите к Батыю признал зависимость от ханов).

В 1572 году останки Михаила Черниговского после его прославления были перенесены из Чернигова в Москву. В 1772 году его мощи помещены в серебряную раку в Архангельском соборе. В 1812 году во время нашествия Наполеона серебряная рака была похищена и впоследствии заменена бронзовой.

В 1987 году Михаил Всеволодович был включён в созданный Собор Тульских святых, празднование Собору совершается 22 сентября.[6]

Потомство

Широкая известность Михаила Черниговского в Русском государстве, особенно после торжественного переноса его мощей из Чернигова, привела к тому, что все служилые верховские князья при составлении родословцев указали его своим предком. Таким образом, в родословных книгах образовалось колоссальное «племя Михаила Черниговского», к которому относили себя, среди прочих, Долгоруковы, Волконские, Репнины, Горчаковы, Оболенские, Одоевские, Воротынские, Барятинские и все прочие потомки Ольговичей. При этом генетические исследования представителей этого клана, проведённые в XXI веке, показали, что они по мужской линии не происходят от того же предка, что и Мономашичи[7].

Семья и дети

Жена:

Дети:

Предполагамые дети (приписаны в поздних родословцах):

Предки

Михаил Всеволодович — предки
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Олег Святославич
 
 
 
 
 
 
 
Всеволод Ольгович
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Святослав Всеволодович Киевский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мстислав Великий
 
 
 
 
 
 
 
дочь Мстислава Великого
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Христина Шведская
 
 
 
 
 
 
 
Всеволод Святославович Чермный
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Святослав Всеславич Витебский
 
 
 
 
 
 
 
Василько Святославич Полоцкий
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мария Васильковна Полоцкая
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Михаил Всеволодович
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Владислав I Герман
 
 
 
 
 
 
 
Болеслав III Кривоустый
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Юдита Чешская
 
 
 
 
 
 
 
Казимир Справедливый
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Генрих фон Берг
 
 
 
 
 
 
 
Саломея фон Берг
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мария Польская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

См.также

Напишите отзыв о статье "Михаил Всеволодович"

Примечания

  1. Михаил упоминается вторым среди Ольговичей после своего дяди Мстислава Черниговского без указания удела.
  2. По другой версии, в 1226 году. См. Константин Ольгович
  3. [litopys.org.ua/dynasty/dyn29.htm КНЯЗІВСЬКІ ДИНАСТІЇ CXIДНОЇ ЄВРОПИ].
  4. [www.bibliotekar.ru/rus/86.htm Галицко-Волынская летопись. В лето 6745]
  5. М.Грушевский [litopys.org.ua/hrs/hrs06.htm ХРОНОЛОГІЯ ПОДІЙ ГАЛИЦЬКО-ВОЛИНСЬКОГО ЛІТОПИСУ]
  6. [tulaeparhia.ru/prixodyi/g.tula/ Главная>Приходы>г.Тула]. Официальный сайт Тульской епархии. — «Святые Тульского благочиния: В Собор Тульских святых входят:»  Проверено 25 августа 2014.
  7. [www.familytreedna.com/public/rurikid/default.aspx?section=news Rurikid Dynasty DNA Project] (англ.). Проверено 2 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BVXWY3qa Архивировано из первоисточника 18 октября 2012].

Литература

  1. Экземплярский А. В. Черниговские, князья // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  2. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в 82 тт. и 4 доп. тт. — М.: Терра, 2001 г.
  3. Богуславский В. В. Славянская Энциклопедия. Киевская Русь-Московия: в 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2001., т.1, стр.728-729
  4. Русский биографический словарь: В 25 т. /А. А. Половцов. — М., 1896—1918.
  5. Жития Святых, на русском языке, изложенные по руководству четьих-минеи Св. Димитрия Ростовского. Книга третья. Издание Московской синодальной типографии. Москва. 1906. — Репринт: Издание Введенской Оптиной Пустыни, 1993.
  6. Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора // В: Повести и сказания Древней Руси. Отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб., Диля, 2001, 243—247.
  7. Горский А. А. Гибель Михаила Черниговского в контексте первых русских князей с Ордой // Средневековая Русь, 6, 2006, 138—154.
  8. Парунин А. В. Модель смерти и умирания в «Повести об убиении князя Михаила Черниговского» // krotov.info/libr_min/16_p/ar/unin_01.htm.
  9. [www.mediafire.com/?bx2doe9d94355yz Беспалов Р. А. «Новое потомство» князя Михаила Черниговского по источникам XVI—XVII веков (к постановке проблемы) // Проблемы славяноведения. Сб. научных статей и материалов. Брянск: РИО БГУ, 2011. Вып. 13. С. 63-97.]

Ссылки

  • [days.pravoslavie.ru/Life/life1570.htm Святой благоверный князь Михаил Черниговский — Православный Церковный календарь]
  • [www.hrono.info/biograf/m_chern.html Михаил Всеволодович Черниговский: сайт Хронос]

Отрывок, характеризующий Михаил Всеволодович

– Ух, ух, ух!.. – как будто хрюкал татарин, и вдруг, подняв кверху свое скуластое черное курносое лицо, оскалив белые зубы, начинал рваться, дергаться и визжат ь пронзительно звенящим, протяжным визгом. На другом столе, около которого толпилось много народа, на спине лежал большой, полный человек с закинутой назад головой (вьющиеся волоса, их цвет и форма головы показались странно знакомы князю Андрею). Несколько человек фельдшеров навалились на грудь этому человеку и держали его. Белая большая полная нога быстро и часто, не переставая, дергалась лихорадочными трепетаниями. Человек этот судорожно рыдал и захлебывался. Два доктора молча – один был бледен и дрожал – что то делали над другой, красной ногой этого человека. Управившись с татарином, на которого накинули шинель, доктор в очках, обтирая руки, подошел к князю Андрею. Он взглянул в лицо князя Андрея и поспешно отвернулся.
– Раздеть! Что стоите? – крикнул он сердито на фельдшеров.
Самое первое далекое детство вспомнилось князю Андрею, когда фельдшер торопившимися засученными руками расстегивал ему пуговицы и снимал с него платье. Доктор низко нагнулся над раной, ощупал ее и тяжело вздохнул. Потом он сделал знак кому то. И мучительная боль внутри живота заставила князя Андрея потерять сознание. Когда он очнулся, разбитые кости бедра были вынуты, клоки мяса отрезаны, и рана перевязана. Ему прыскали в лицо водою. Как только князь Андрей открыл глаза, доктор нагнулся над ним, молча поцеловал его в губы и поспешно отошел.
После перенесенного страдания князь Андрей чувствовал блаженство, давно не испытанное им. Все лучшие, счастливейшие минуты в его жизни, в особенности самое дальнее детство, когда его раздевали и клали в кроватку, когда няня, убаюкивая, пела над ним, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себя счастливым одним сознанием жизни, – представлялись его воображению даже не как прошедшее, а как действительность.
Около того раненого, очертания головы которого казались знакомыми князю Андрею, суетились доктора; его поднимали и успокоивали.
– Покажите мне… Ооооо! о! ооооо! – слышался его прерываемый рыданиями, испуганный и покорившийся страданию стон. Слушая эти стоны, князь Андрей хотел плакать. Оттого ли, что он без славы умирал, оттого ли, что жалко ему было расставаться с жизнью, от этих ли невозвратимых детских воспоминаний, оттого ли, что он страдал, что другие страдали и так жалостно перед ним стонал этот человек, но ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостными слезами.
Раненому показали в сапоге с запекшейся кровью отрезанную ногу.
– О! Ооооо! – зарыдал он, как женщина. Доктор, стоявший перед раненым, загораживая его лицо, отошел.
– Боже мой! Что это? Зачем он здесь? – сказал себе князь Андрей.
В несчастном, рыдающем, обессилевшем человеке, которому только что отняли ногу, он узнал Анатоля Курагина. Анатоля держали на руках и предлагали ему воду в стакане, края которого он не мог поймать дрожащими, распухшими губами. Анатоль тяжело всхлипывал. «Да, это он; да, этот человек чем то близко и тяжело связан со мною, – думал князь Андрей, не понимая еще ясно того, что было перед ним. – В чем состоит связь этого человека с моим детством, с моею жизнью? – спрашивал он себя, не находя ответа. И вдруг новое, неожиданное воспоминание из мира детского, чистого и любовного, представилось князю Андрею. Он вспомнил Наташу такою, какою он видел ее в первый раз на бале 1810 года, с тонкой шеей и тонкими рукамис готовым на восторг, испуганным, счастливым лицом, и любовь и нежность к ней, еще живее и сильнее, чем когда либо, проснулись в его душе. Он вспомнил теперь ту связь, которая существовала между им и этим человеком, сквозь слезы, наполнявшие распухшие глаза, мутно смотревшим на него. Князь Андрей вспомнил все, и восторженная жалость и любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце.
Князь Андрей не мог удерживаться более и заплакал нежными, любовными слезами над людьми, над собой и над их и своими заблуждениями.
«Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам – да, та любовь, которую проповедовал бог на земле, которой меня учила княжна Марья и которой я не понимал; вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что еще оставалось мне, ежели бы я был жив. Но теперь уже поздно. Я знаю это!»


Страшный вид поля сражения, покрытого трупами и ранеными, в соединении с тяжестью головы и с известиями об убитых и раненых двадцати знакомых генералах и с сознанием бессильности своей прежде сильной руки произвели неожиданное впечатление на Наполеона, который обыкновенно любил рассматривать убитых и раненых, испытывая тем свою душевную силу (как он думал). В этот день ужасный вид поля сражения победил ту душевную силу, в которой он полагал свою заслугу и величие. Он поспешно уехал с поля сражения и возвратился к Шевардинскому кургану. Желтый, опухлый, тяжелый, с мутными глазами, красным носом и охриплым голосом, он сидел на складном стуле, невольно прислушиваясь к звукам пальбы и не поднимая глаз. Он с болезненной тоской ожидал конца того дела, которого он считал себя причиной, но которого он не мог остановить. Личное человеческое чувство на короткое мгновение взяло верх над тем искусственным призраком жизни, которому он служил так долго. Он на себя переносил те страдания и ту смерть, которые он видел на поле сражения. Тяжесть головы и груди напоминала ему о возможности и для себя страданий и смерти. Он в эту минуту не хотел для себя ни Москвы, ни победы, ни славы. (Какой нужно было ему еще славы?) Одно, чего он желал теперь, – отдыха, спокойствия и свободы. Но когда он был на Семеновской высоте, начальник артиллерии предложил ему выставить несколько батарей на эти высоты, для того чтобы усилить огонь по столпившимся перед Князьковым русским войскам. Наполеон согласился и приказал привезти ему известие о том, какое действие произведут эти батареи.
Адъютант приехал сказать, что по приказанию императора двести орудий направлены на русских, но что русские все так же стоят.
– Наш огонь рядами вырывает их, а они стоят, – сказал адъютант.
– Ils en veulent encore!.. [Им еще хочется!..] – сказал Наполеон охриплым голосом.
– Sire? [Государь?] – повторил не расслушавший адъютант.
– Ils en veulent encore, – нахмурившись, прохрипел Наполеон осиплым голосом, – donnez leur en. [Еще хочется, ну и задайте им.]
И без его приказания делалось то, чего он хотел, и он распорядился только потому, что думал, что от него ждали приказания. И он опять перенесся в свой прежний искусственный мир призраков какого то величия, и опять (как та лошадь, ходящая на покатом колесе привода, воображает себе, что она что то делает для себя) он покорно стал исполнять ту жестокую, печальную и тяжелую, нечеловеческую роль, которая ему была предназначена.
И не на один только этот час и день были помрачены ум и совесть этого человека, тяжеле всех других участников этого дела носившего на себе всю тяжесть совершавшегося; но и никогда, до конца жизни, не мог понимать он ни добра, ни красоты, ни истины, ни значения своих поступков, которые были слишком противоположны добру и правде, слишком далеки от всего человеческого, для того чтобы он мог понимать их значение. Он не мог отречься от своих поступков, восхваляемых половиной света, и потому должен был отречься от правды и добра и всего человеческого.
Не в один только этот день, объезжая поле сражения, уложенное мертвыми и изувеченными людьми (как он думал, по его воле), он, глядя на этих людей, считал, сколько приходится русских на одного француза, и, обманывая себя, находил причины радоваться, что на одного француза приходилось пять русских. Не в один только этот день он писал в письме в Париж, что le champ de bataille a ete superbe [поле сражения было великолепно], потому что на нем было пятьдесят тысяч трупов; но и на острове Св. Елены, в тиши уединения, где он говорил, что он намерен был посвятить свои досуги изложению великих дел, которые он сделал, он писал:
«La guerre de Russie eut du etre la plus populaire des temps modernes: c'etait celle du bon sens et des vrais interets, celle du repos et de la securite de tous; elle etait purement pacifique et conservatrice.
C'etait pour la grande cause, la fin des hasards elle commencement de la securite. Un nouvel horizon, de nouveaux travaux allaient se derouler, tout plein du bien etre et de la prosperite de tous. Le systeme europeen se trouvait fonde; il n'etait plus question que de l'organiser.
Satisfait sur ces grands points et tranquille partout, j'aurais eu aussi mon congres et ma sainte alliance. Ce sont des idees qu'on m'a volees. Dans cette reunion de grands souverains, nous eussions traites de nos interets en famille et compte de clerc a maitre avec les peuples.
L'Europe n'eut bientot fait de la sorte veritablement qu'un meme peuple, et chacun, en voyageant partout, se fut trouve toujours dans la patrie commune. Il eut demande toutes les rivieres navigables pour tous, la communaute des mers, et que les grandes armees permanentes fussent reduites desormais a la seule garde des souverains.
De retour en France, au sein de la patrie, grande, forte, magnifique, tranquille, glorieuse, j'eusse proclame ses limites immuables; toute guerre future, purement defensive; tout agrandissement nouveau antinational. J'eusse associe mon fils a l'Empire; ma dictature eut fini, et son regne constitutionnel eut commence…
Paris eut ete la capitale du monde, et les Francais l'envie des nations!..
Mes loisirs ensuite et mes vieux jours eussent ete consacres, en compagnie de l'imperatrice et durant l'apprentissage royal de mon fils, a visiter lentement et en vrai couple campagnard, avec nos propres chevaux, tous les recoins de l'Empire, recevant les plaintes, redressant les torts, semant de toutes parts et partout les monuments et les bienfaits.
Русская война должна бы была быть самая популярная в новейшие времена: это была война здравого смысла и настоящих выгод, война спокойствия и безопасности всех; она была чисто миролюбивая и консервативная.
Это было для великой цели, для конца случайностей и для начала спокойствия. Новый горизонт, новые труды открывались бы, полные благосостояния и благоденствия всех. Система европейская была бы основана, вопрос заключался бы уже только в ее учреждении.
Удовлетворенный в этих великих вопросах и везде спокойный, я бы тоже имел свой конгресс и свой священный союз. Это мысли, которые у меня украли. В этом собрании великих государей мы обсуживали бы наши интересы семейно и считались бы с народами, как писец с хозяином.
Европа действительно скоро составила бы таким образом один и тот же народ, и всякий, путешествуя где бы то ни было, находился бы всегда в общей родине.
Я бы выговорил, чтобы все реки были судоходны для всех, чтобы море было общее, чтобы постоянные, большие армии были уменьшены единственно до гвардии государей и т.д.
Возвратясь во Францию, на родину, великую, сильную, великолепную, спокойную, славную, я провозгласил бы границы ее неизменными; всякую будущую войну защитительной; всякое новое распространение – антинациональным; я присоединил бы своего сына к правлению империей; мое диктаторство кончилось бы, в началось бы его конституционное правление…
Париж был бы столицей мира и французы предметом зависти всех наций!..
Потом мои досуги и последние дни были бы посвящены, с помощью императрицы и во время царственного воспитывания моего сына, на то, чтобы мало помалу посещать, как настоящая деревенская чета, на собственных лошадях, все уголки государства, принимая жалобы, устраняя несправедливости, рассевая во все стороны и везде здания и благодеяния.]
Он, предназначенный провидением на печальную, несвободную роль палача народов, уверял себя, что цель его поступков была благо народов и что он мог руководить судьбами миллионов и путем власти делать благодеяния!
«Des 400000 hommes qui passerent la Vistule, – писал он дальше о русской войне, – la moitie etait Autrichiens, Prussiens, Saxons, Polonais, Bavarois, Wurtembergeois, Mecklembourgeois, Espagnols, Italiens, Napolitains. L'armee imperiale, proprement dite, etait pour un tiers composee de Hollandais, Belges, habitants des bords du Rhin, Piemontais, Suisses, Genevois, Toscans, Romains, habitants de la 32 e division militaire, Breme, Hambourg, etc.; elle comptait a peine 140000 hommes parlant francais. L'expedition do Russie couta moins de 50000 hommes a la France actuelle; l'armee russe dans la retraite de Wilna a Moscou, dans les differentes batailles, a perdu quatre fois plus que l'armee francaise; l'incendie de Moscou a coute la vie a 100000 Russes, morts de froid et de misere dans les bois; enfin dans sa marche de Moscou a l'Oder, l'armee russe fut aussi atteinte par, l'intemperie de la saison; elle ne comptait a son arrivee a Wilna que 50000 hommes, et a Kalisch moins de 18000».
[Из 400000 человек, которые перешли Вислу, половина была австрийцы, пруссаки, саксонцы, поляки, баварцы, виртембергцы, мекленбургцы, испанцы, итальянцы и неаполитанцы. Императорская армия, собственно сказать, была на треть составлена из голландцев, бельгийцев, жителей берегов Рейна, пьемонтцев, швейцарцев, женевцев, тосканцев, римлян, жителей 32 й военной дивизии, Бремена, Гамбурга и т.д.; в ней едва ли было 140000 человек, говорящих по французски. Русская экспедиция стоила собственно Франции менее 50000 человек; русская армия в отступлении из Вильны в Москву в различных сражениях потеряла в четыре раза более, чем французская армия; пожар Москвы стоил жизни 100000 русских, умерших от холода и нищеты в лесах; наконец во время своего перехода от Москвы к Одеру русская армия тоже пострадала от суровости времени года; по приходе в Вильну она состояла только из 50000 людей, а в Калише менее 18000.]