Могилёвская губерния

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Могилёвская губерния
Губерния Российской империи 
Герб
Страна

Российская империя Российская империя

Адм. центр

Могилёв

Население (1897)

1 686 764 чел. 

Плотность

чел/км²

Площадь

42 134,6 вёрст² км² 

Дата образования

1772


Преемственность
← Мстиславское воеводство Гомельская губерния →

Могилёвская губерния — административно-территориальная единица на западе Российской империи.

Образована в 28 мая 1773 года после первого раздела Речи Посполитой из части белорусских территорий, отошедших к России (северная часть вошла в состав Псковской губернии). Первоначально в состав Могилёвской губернии входили Могилёвская, Мстиславльская, Оршанская и Рогачёвская провинции.

В 1777 году Могилёвская губерния была разделена на 12 уездов. В 1778 году губерния переименована в Могилёвское наместничество, которое в 1796 году было упразднено, а уезды вошли в состав Белорусской губернии. В 1802 году Могилёвская губерния была восстановлена в составе прежних 12 уездов.

С сентября 1917 года губерния была отнесена к Западной области, в 1918 к Западной Коммуне, с января 1919 года — к БССР, а с февраля — к РСФСР. 11 июля 1919 года Могилёвская губерния была упразднена, 9 её уездов вошли в Гомельскую губернию, Мстиславский уезд передан Смоленской, а Сенненский уезд — Витебской губернии. В настоящее время большая часть территории губернии находится в составе Белоруссии, отдельные районы — в составе России (Смоленская и Брянская области).

В 1938 году с центром в Могилёве образована Могилёвская область.





Административное деление

Первоначально Могилёвская губерния включала в себя 12 уездов: Бабиновичский (be) (упразднён в 1840), Белицкий уезд (в 1852 переименован в Гомельский), Климовичский, Копысский уезд1861 переименован в Горецкий), Могилёвский, Мстиславский, Оршанский, Рогачёвский, Сенненский, Старобыховский уезд (в 1852 переименован в Быховский), Чаусский, Чериковский.

В конце XIX — начале XX веков в состав губернии входило 11 уездов:

Уезд Уездный город Площадь,
вёрст²
Население[1]
(1897), чел.
1 Быховский Быхов (6 381 чел.) 4 105,8 124 820
2 Гомельский Гомель (36 775 чел.) 4 719,4 224 723
3 Горецкий Горки (6 735 чел.) 2 487,0 122 559
4 Климовичский Климовичи (4 714 чел.) 3 711,4 143 287
5 Могилёвский Могилёв (43 119 чел.) 3 009,9 155 740
6 Мстиславский Мстиславль (8 514 чел.) 2 220,4 103 300
7 Оршанский Орша (13 061 чел.) 4 813,9 187 068
8 Рогачёвский Рогачёв (9 038 чел.) 6 546,1 224 652
9 Сенненский Сенно (4 100 чел.) 4 268,8 161 652
10 Чаусский Чаусы (4 960 чел.) 2 168,0 88 686
11 Чериковский Чериков (5 249 чел.) 4 083,9 150 277

Герб

Герб губернии является гласным.

Земские учреждения

При введении земских учреждений в 1864 году губерния была оставлена неземской. В 1903 году было принято «Положение об управлении земским хозяйством в губерниях Витебской, Волынской, Киевской, Минской, Могилевской, Подольской»[2], по которому в губернии вводился модифицированный порядок земского управления, с назначением всех членов земских управ и земских гласных от правительства. Данный порядок был признан неудачным, после чего с 1910 разрабатывался законопроект о введении в этих губерниях выборных земских учреждений, но также с исключениями из общего порядка, направленными на отстранение от участия в земствах польских землевладельцев. Принятие данного закона в 1911 году сопровождалось острым политическим кризисом (см. Закон о земстве в западных губерниях). Выборное земство в этих шести губерниях действовало с 1912 года[3].

Население

Национальный состав в 1897 году[4]:

Уезд белорусы евреи русские поляки латыши
Губерния в целом 82,4 % 12,1 % 3,4 % 1,0 %
Быховский 88,2 % 9,1 %
Гомельский 74,1 % 14,4 % 9,7 % 1,0 %
Горецкий 85,4 % 13,1 %
Климовичский 82,6 % 10,8 % 5,4 %
Могилёвский 69,9 % 21,9 % 5,6 % 1,5 %
Мстиславский 81,5 % 16,1 % 1,4 %
Оршанский 79,9 % 12,1 % 2,6 % 1,8 % 2,0 %
Рогачевский 86,9 % 9,7 % 2,0 % 1,1 %
Сенненский 85,6 % 7,8 % 3,4 % 2,4 %
Чаусский 89,6 % 8,3 %
Чериковский 89,6 % 8,6 %

Дворянские роды

Руководство губернии

Генерал-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Чернышев Захар Григорьевич генерал-фельдмаршал
1778—1782
Пассек Пётр Богданович генерал-аншеф
1782—1796

Губернатор

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Каховский Михаил Васильевич генерал-майор
1773—1778

Правители наместничества

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Каховский Михаил Васильевич генерал-майор
1778—1779
Пассек Пётр Богданович генерал-поручик
1779—1781
Энгельгардт Николай Богданович статский советник (действительный статский советник)
1781—1790
Вязмитинов Сергей Кузьмич генерал-майор
1791—1794
Черемисинов Герасим Иванович действительный статский советник
1794—1796
В составе Белорусской губернии
12.1796—02.1802

Губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Бакунин Михаил Михайлович тайный советник
1802—1809
Берг Пётр Иванович действительный статский советник
1809—1811
Толстой Дмитрий Александрович граф, действительный статский советник
1811—1813
Меллер-Закомельский Фёдор Иванович статский советник
1820—1822
Вельсовский Иван Данилович статский советник
1822—1824
Максимов Иван Фёдорович статский советник
1824—21.05.1828
Муравьёв Михаил Николаевич статский советник
15.09.1828—24.08.1831
Бажанов Георгий Ильич статский советник (действительный статский советник)
24.08.1831—02.06.1837
Марков Иван Васильевич действительный статский советник
02.06.1837—26.01.1839
Энгельгардт Сергей Петрович действительный статский советник
26.01.1839—02.03.1844
Гамалея Михаил Михайлович статский советник (действительный статский советник)
10.04.1845—11.09.1854
Скалон Николай Александрович статский советник (действительный статский советник)
11.09.1854—02.11.1857
Беклемишев Александр Петрович статский советник, и. д. (утверждён с произведением в действительные статские советники 31.12.1856)
22.11.1857—17.05.1868
Шелгунов Павел Никанорович генерал-майор
19.05.1868—12.10.1870
Дунин-Барковский Василий Дмитриевич действительный статский советник
16.10.1870—30.03.1872
Дембовецкий Александр Станиславович в звании камергера, действительный статский советник (тайный советник)
30.03.1872—30.08.1893
Мартынов Дмитрий Николаевич действительный статский советник
30.08.1893—23.12.1893
Зиновьев Николай Алексеевич тайный советник
23.12.1893—08.02.1901
Семякин Михаил Константинович генерал-майор
18.02.1901—17.05.1902
Клингенберг Николай Михайлович действительный статский советник
01.07.1902—08.12.1905
Гагман Дмитрий Фёдорович коллежский советник
08.12.1905—16.09.1908
Нолькен Карл Станиславович барон, генерал-майор
16.09.1908—15.03.1910
Пильц Александр Иванович действительный статский советник
15.03.1910—1915
Явленский Дмитрий Георгиевич действительный статский советник
1915—1917

Губернские предводители дворянства

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Гурко Казимир
1779—1781
Голынский Иван Осипович надворный советник
1781—1789
Голынский Михаил Осипович полковник польский
1789—1795
Цехановский Иван Мартынович
1796—1802
Слежановский Антоний Александрович
1802—1805
Толстой Дмитрий Александрович граф, генерал-майор
1805—1808
Голынский Викентий Иванович статский советник
1808—1814
Голынский Михаил Иванович надворный советник
1814—1823
Голынский Игнатий Иванович статский советник
03.05.1823—24.01.1829
Салтыков Лев Григорьевич граф, камергер, статский советник
24.01.1829—27.04.1832
Голынский Михаил Иванович коллежский советник
19.06.1832—06.01.1844
Пересвет-Солтан Александр Никодимович губернский секретарь (коллежский советник)
26.01.1844—06.12.1852
Любомирский Степан Евгеньевич князь, в звании камер-юнкера, надворный советник (статский советник)
03.01.1853—15.12.1863
Крушевский Адольф Викентьевич в звании камергера, действительный статский советник
15.12.1863—07.02.1869
Титов Лев Александрович коллежский советник (действительный статский советник)
04.04.1869—03.07.1890
Фромандиер Александр Павлович действительный статский советник
21.10.1891—15.04.1902
Хоментовский Фёдор Яковлевич коллежский советник
13.05.1902—1914
Бондырев Фёдор Васильевич тайный советник
1914—1917

Вице-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Неронов Василий Васильевич генерал-майор
1773—1777
Воронин Николай Леонтьевич бригадир
1777—1779
Энгельгардт Николай Богданович статский советник
1779—1781
Черемисинов Герасим Иванович полковник (действительный статский советник)
1781—1794
Захаров Иван Семёнович коллежский советник
1794—1796
В составе Белорусской губернии
1796—1802
Ломачевский Иван Якимович статский советник
1802—1804
Исупов Аким Петрович коллежский советник (статский советник)
1804—1823
Дзичканец Адам Яковлевич статский советник
1825—1828
Лашкарёв Григорий Сергеевич коллежский советник
24.02.1828—12.02.1832
Врангель Людвиг Андреевич барон, статский советник
19.02.1832—11.06.1837
Мессинг Григорий Иванович коллежский советник
11.06.1837—1838
Хорошкевич Иван Иванович коллежский советник
06.06.1838—20.01.1840
Клевенский Иван Гаврилович коллежский советник
20.01.1840—30.01.1841
Крылов надворный советник
30.01.1841—11.12.1841
Протейкинский Пётр Павлович надворный советник
11.12.1841—01.02.1846
Боборыкин Платон Алексеевич коллежский советник
01.02.1846—10.10.1854
Буцковский Михаил Андреевич статский советник (действительный статский советник)
10.10.1854—13.08.1863
Биппен Николай Николаевич статский советник (действительный статский советник)
06.09.1863—15.11.1868
Остроумов Пётр Степанович действительный статский советник
22.11.1868—23.10.1872
Гортынский Константин Николаевич действительный статский советник
26.10.1872—24.11.1888
Мартынов Дмитрий Николаевич коллежский советник (статский советник)
24.11.1888—30.08.1893
Вяземский Алексей Алексеевич князь, статский советник
28.10.1893—04.07.1903
Ладыженский Митрофан Васильевич действительный статский советник
04.07.1903—11.11.1905
Подседлевич Михаил Александрович статский советник
11.11.1905—30.06.1907
Шидловский Сергей Алексеевич статский советник (действительный статский советник)
30.06.1907—27.08.1912
Лавриновский Николай Николаевич статский советник
27.08.1912—1914
Друцкой-Соколинский Владимир Андреевич князь, коллежский советник (статский советник)
1914—1917

См. также

Напишите отзыв о статье "Могилёвская губерния"

Примечания

  1. [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_gub_97.php?reg=23 Демоскоп Weekly. Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Наличное население в губерниях, уездах, городах Российской Империи (без Финляндии)]. [www.webcitation.org/65UgFTGH9 Архивировано из первоисточника 16 февраля 2012].
  2. [runivers.ru/lib/detail.php?ID=151214 Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание третье]. — СПб., 1905. — Т. XXIII. Отделение I. — 334-353 с. № 22757
  3. [runivers.ru/lib/detail.php?ID=151214 Полное Собрание Законов Российской Империи. Собрание третье]. — СПб., 1914. — Т. XXXI. Отделение I. — 170-175 с. № 34903
  4. [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_lan_97_uezd.php?reg=789 Демоскоп Weekly — Приложение. Справочник статистических показателей]

Литература

Ссылки

  • ЭСБЕ:Могилёвская губерния
  • [www.radzima.net/ru/guberniya/mogilevskaya.html Могилёвская губерния. Список уездов, волостей, населённых пунктов]
  • [rodmurmana.narod.ru/maps/Guberniya-Mogilev.htm Карты уездов Могилевской губернии на 1903 год]
  • [oldbooks.ax3.net/BookLibrary/23000-Mogilevskaya-gub.html Библиотека Царское Село, книги по истории Могилёвской губернии (Памятные книжки), PDF]
  • [new.runivers.ru/maps/podratlas/34 Карта Могилевской губернии из «Атласа» А. А. Ильина 1876 года] (просмотр на движке Google на сайте runivers.ru)
  • [byhistory.ru/tags/опыт%20описания%20могилевской%20губернии/ Опыт описания Могилевской Губернии] — трехтомник конца XIX века, содержащий множество разнообразных сведений о губернии.
  • [boxpis.ru/gk-g/v3_3vall_google.php?u=wig_mogilev&l=30.341834&b=53.898370&m=13&dl=00&db=00&nm=osm&nm2=ER3v&sw=2&em_ks=0&kml_n=1&kml_f=boxpis.ru/kml/t_u.kml&lang=ru Губерния на трехверстной военно-топографической карте Европейской России.] (автоматизированный просмотр с современными картами и космическими снимками)

Отрывок, характеризующий Могилёвская губерния

Они посидели несколько времени внизу подле его комнаты, с тем чтобы перестать плакать и войти к нему с спокойными лицами.
– Как шла вся болезнь? Давно ли ему стало хуже? Когда это случилось? – спрашивала княжна Марья.
Наташа рассказывала, что первое время была опасность от горячечного состояния и от страданий, но в Троице это прошло, и доктор боялся одного – антонова огня. Но и эта опасность миновалась. Когда приехали в Ярославль, рана стала гноиться (Наташа знала все, что касалось нагноения и т. п.), и доктор говорил, что нагноение может пойти правильно. Сделалась лихорадка. Доктор говорил, что лихорадка эта не так опасна.
– Но два дня тому назад, – начала Наташа, – вдруг это сделалось… – Она удержала рыданья. – Я не знаю отчего, но вы увидите, какой он стал.
– Ослабел? похудел?.. – спрашивала княжна.
– Нет, не то, но хуже. Вы увидите. Ах, Мари, Мари, он слишком хорош, он не может, не может жить… потому что…


Когда Наташа привычным движением отворила его дверь, пропуская вперед себя княжну, княжна Марья чувствовала уже в горле своем готовые рыданья. Сколько она ни готовилась, ни старалась успокоиться, она знала, что не в силах будет без слез увидать его.
Княжна Марья понимала то, что разумела Наташа словами: сним случилось это два дня тому назад. Она понимала, что это означало то, что он вдруг смягчился, и что смягчение, умиление эти были признаками смерти. Она, подходя к двери, уже видела в воображении своем то лицо Андрюши, которое она знала с детства, нежное, кроткое, умиленное, которое так редко бывало у него и потому так сильно всегда на нее действовало. Она знала, что он скажет ей тихие, нежные слова, как те, которые сказал ей отец перед смертью, и что она не вынесет этого и разрыдается над ним. Но, рано ли, поздно ли, это должно было быть, и она вошла в комнату. Рыдания все ближе и ближе подступали ей к горлу, в то время как она своими близорукими глазами яснее и яснее различала его форму и отыскивала его черты, и вот она увидала его лицо и встретилась с ним взглядом.
Он лежал на диване, обложенный подушками, в меховом беличьем халате. Он был худ и бледен. Одна худая, прозрачно белая рука его держала платок, другою он, тихими движениями пальцев, трогал тонкие отросшие усы. Глаза его смотрели на входивших.
Увидав его лицо и встретившись с ним взглядом, княжна Марья вдруг умерила быстроту своего шага и почувствовала, что слезы вдруг пересохли и рыдания остановились. Уловив выражение его лица и взгляда, она вдруг оробела и почувствовала себя виноватой.
«Да в чем же я виновата?» – спросила она себя. «В том, что живешь и думаешь о живом, а я!..» – отвечал его холодный, строгий взгляд.
В глубоком, не из себя, но в себя смотревшем взгляде была почти враждебность, когда он медленно оглянул сестру и Наташу.
Он поцеловался с сестрой рука в руку, по их привычке.
– Здравствуй, Мари, как это ты добралась? – сказал он голосом таким же ровным и чуждым, каким был его взгляд. Ежели бы он завизжал отчаянным криком, то этот крик менее бы ужаснул княжну Марью, чем звук этого голоса.
– И Николушку привезла? – сказал он также ровно и медленно и с очевидным усилием воспоминанья.
– Как твое здоровье теперь? – говорила княжна Марья, сама удивляясь тому, что она говорила.
– Это, мой друг, у доктора спрашивать надо, – сказал он, и, видимо сделав еще усилие, чтобы быть ласковым, он сказал одним ртом (видно было, что он вовсе не думал того, что говорил): – Merci, chere amie, d'etre venue. [Спасибо, милый друг, что приехала.]
Княжна Марья пожала его руку. Он чуть заметно поморщился от пожатия ее руки. Он молчал, и она не знала, что говорить. Она поняла то, что случилось с ним за два дня. В словах, в тоне его, в особенности во взгляде этом – холодном, почти враждебном взгляде – чувствовалась страшная для живого человека отчужденность от всего мирского. Он, видимо, с трудом понимал теперь все живое; но вместе с тем чувствовалось, что он не понимал живого не потому, чтобы он был лишен силы понимания, но потому, что он понимал что то другое, такое, чего не понимали и не могли понять живые и что поглощало его всего.
– Да, вот как странно судьба свела нас! – сказал он, прерывая молчание и указывая на Наташу. – Она все ходит за мной.
Княжна Марья слушала и не понимала того, что он говорил. Он, чуткий, нежный князь Андрей, как мог он говорить это при той, которую он любил и которая его любила! Ежели бы он думал жить, то не таким холодно оскорбительным тоном он сказал бы это. Ежели бы он не знал, что умрет, то как же ему не жалко было ее, как он мог при ней говорить это! Одно объяснение только могло быть этому, это то, что ему было все равно, и все равно оттого, что что то другое, важнейшее, было открыто ему.
Разговор был холодный, несвязный и прерывался беспрестанно.
– Мари проехала через Рязань, – сказала Наташа. Князь Андрей не заметил, что она называла его сестру Мари. А Наташа, при нем назвав ее так, в первый раз сама это заметила.
– Ну что же? – сказал он.
– Ей рассказывали, что Москва вся сгорела, совершенно, что будто бы…
Наташа остановилась: нельзя было говорить. Он, очевидно, делал усилия, чтобы слушать, и все таки не мог.
– Да, сгорела, говорят, – сказал он. – Это очень жалко, – и он стал смотреть вперед, пальцами рассеянно расправляя усы.
– А ты встретилась с графом Николаем, Мари? – сказал вдруг князь Андрей, видимо желая сделать им приятное. – Он писал сюда, что ты ему очень полюбилась, – продолжал он просто, спокойно, видимо не в силах понимать всего того сложного значения, которое имели его слова для живых людей. – Ежели бы ты его полюбила тоже, то было бы очень хорошо… чтобы вы женились, – прибавил он несколько скорее, как бы обрадованный словами, которые он долго искал и нашел наконец. Княжна Марья слышала его слова, но они не имели для нее никакого другого значения, кроме того, что они доказывали то, как страшно далек он был теперь от всего живого.
– Что обо мне говорить! – сказала она спокойно и взглянула на Наташу. Наташа, чувствуя на себе ее взгляд, не смотрела на нее. Опять все молчали.
– Andre, ты хоч… – вдруг сказала княжна Марья содрогнувшимся голосом, – ты хочешь видеть Николушку? Он все время вспоминал о тебе.
Князь Андрей чуть заметно улыбнулся в первый раз, но княжна Марья, так знавшая его лицо, с ужасом поняла, что это была улыбка не радости, не нежности к сыну, но тихой, кроткой насмешки над тем, что княжна Марья употребляла, по ее мнению, последнее средство для приведения его в чувства.
– Да, я очень рад Николушке. Он здоров?

Когда привели к князю Андрею Николушку, испуганно смотревшего на отца, но не плакавшего, потому что никто не плакал, князь Андрей поцеловал его и, очевидно, не знал, что говорить с ним.
Когда Николушку уводили, княжна Марья подошла еще раз к брату, поцеловала его и, не в силах удерживаться более, заплакала.
Он пристально посмотрел на нее.
– Ты об Николушке? – сказал он.
Княжна Марья, плача, утвердительно нагнула голову.
– Мари, ты знаешь Еван… – но он вдруг замолчал.
– Что ты говоришь?
– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. И радостные и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его мучил вопрос о том, жив ли он? И он не смел спросить этого.

Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшейся ему в любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.
«А, это она вошла!» – подумал он.
Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.
С тех пор как она стала ходить за ним, он всегда испытывал это физическое ощущение ее близости. Она сидела на кресле, боком к нему, заслоняя собой от него свет свечи, и вязала чулок. (Она выучилась вязать чулки с тех пор, как раз князь Андрей сказал ей, что никто так не умеет ходить за больными, как старые няни, которые вяжут чулки, и что в вязании чулка есть что то успокоительное.) Тонкие пальцы ее быстро перебирали изредка сталкивающиеся спицы, и задумчивый профиль ее опущенного лица был ясно виден ему. Она сделала движенье – клубок скатился с ее колен. Она вздрогнула, оглянулась на него и, заслоняя свечу рукой, осторожным, гибким и точным движением изогнулась, подняла клубок и села в прежнее положение.
Он смотрел на нее, не шевелясь, и видел, что ей нужно было после своего движения вздохнуть во всю грудь, но она не решалась этого сделать и осторожно переводила дыханье.
В Троицкой лавре они говорили о прошедшем, и он сказал ей, что, ежели бы он был жив, он бы благодарил вечно бога за свою рану, которая свела его опять с нею; но с тех пор они никогда не говорили о будущем.
«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Услыхав этот звук, Наташа положила чулок, перегнулась ближе к нему и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему легким шагом и нагнулась.
– Вы не спите?
– Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, но дает мне той мягкой тишины… того света. Мне так и хочется плакать от радости.
Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью.
– Наташа, я слишком люблю вас. Больше всего на свете.
– А я? – Она отвернулась на мгновение. – Отчего же слишком? – сказала она.
– Отчего слишком?.. Ну, как вы думаете, как вы чувствуете по душе, по всей душе, буду я жив? Как вам кажется?
– Я уверена, я уверена! – почти вскрикнула Наташа, страстным движением взяв его за обе руки.
Он помолчал.
– Как бы хорошо! – И, взяв ее руку, он поцеловал ее.
Наташа была счастлива и взволнована; и тотчас же она вспомнила, что этого нельзя, что ему нужно спокойствие.
– Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость. – Постарайтесь заснуть… пожалуйста.
Он выпустил, пожав ее, ее руку, она перешла к свече и опять села в прежнее положение. Два раза она оглянулась на него, глаза его светились ей навстречу. Она задала себе урок на чулке и сказала себе, что до тех пор она не оглянется, пока не кончит его.
Действительно, скоро после этого он закрыл глаза и заснул. Он спал недолго и вдруг в холодном поту тревожно проснулся.
Засыпая, он думал все о том же, о чем он думал все ото время, – о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней.
«Любовь? Что такое любовь? – думал он. – Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть – значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику». Мысли эти показались ему утешительны. Но это были только мысли. Чего то недоставало в них, что то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул.
Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем. Он говорит с ними, спорит о чем то ненужном. Они сбираются ехать куда то. Князь Андрей смутно припоминает, что все это ничтожно и что у него есть другие, важнейшие заботы, но продолжает говорить, удивляя их, какие то пустые, остроумные слова. Понемногу, незаметно все эти лица начинают исчезать, и все заменяется одним вопросом о затворенной двери. Он встает и идет к двери, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, что он успеет или не успеет запереть ее, зависит все. Он идет, спешит, ноги его не двигаются, и он знает, что не успеет запереть дверь, но все таки болезненно напрягает все свои силы. И мучительный страх охватывает его. И этот страх есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как он бессильно неловко подползает к двери, это что то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится в нее. Что то не человеческое – смерть – ломится в дверь, и надо удержать ее. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия – запереть уже нельзя – хоть удержать ее; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется.
Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.